𝑪𝒐𝒔𝒕 𝒐𝒇 𝒕𝒉𝒆 𝒃𝒍𝒐𝒐𝒅「RyuYeji」

ㅤㅤ...Много лет тому назад, задолго до того, как границы Румынии были очерчены на картах, а людские королевства научились защищать свои земли не молитвами, а сталью, — на этих территориях, в густых лесах, между горных хребтов и вдоль болотистых берегов, обитали существа, чьё происхождение не укладывалось ни в одну человеческую летопись. Эти земли, покрытые вечным туманом, не принадлежали людям — они были родиной для древних, неведомых рас, населявших мир задолго до появления первого храма и первого пламени в очаге. ㅤㅤЗдесь, в мраке и тишине, бок о бок с ночными хищниками и голодными тенями, обитали вампиры, оборотни, сирены, гоблины, кентавры, виверны, ведьмы и иные существа, чьи имена теперь кажутся сказочными лишь потому, что человечество слишком долго пыталось забыть их существование. У каждого народа была своя история, свой дар и своя боль, и лишь немногие осмеливались нарушать хрупкое равновесие, веками поддерживавшее относительный порядок в этом мире. ㅤㅤОднако из всех этих рас именно вампиры и оборотни, две величественные и беспощадные силы, были обречены на бесконечную вражду. Они не просто ненавидели друг друга — они дышали ненавистью, строили своё существование на взаимном отвращении, презрении и крови. Их битвы не замирали даже в затишья, они передавались из поколения в поколение, вплетаясь в генетическую память потомков, становясь частью их инстинктов, их тел, их самого смысла жизни. ㅤㅤЛюди, не понимая истинного масштаба этой вражды, пытались описывать её в книгах — чаще всего жалких, искажённых и неумелых, называя вампиров «детьми ночи», а оборотней — «проклятыми псами луны», создавая упрощённые образы, которым легче было бояться, чем осознать правду. Но в действительности это была не просто борьба — это была древняя, безжалостная, бесконечная война, в которой не существовало ни победителей, ни пощады, ни конца...

Конец пятнадцатого века. Замок Нэам – сердце правления вампиров.

ㅤㅤПод гулом далёких взрывов, под дрожью каменных сводов и ревом, доносившимся снаружи, в тронном зале, освещённом лишь пляшущими языками синего пламени, раздавался голос, в котором звучала и власть, и отчаяние. ㅤㅤ— Рюджин, бери Юну и немедленно уходи! — с хриплым рыком отдала приказ королева Сыльги, вскидывая тяжёлый обсидиановый клинок, отливавший багровыми искрами. — Карета ждёт тебя у западного крыла, солдаты будут сопровождать — беги, и не оглядывайся! ㅤㅤ— Хорошо... — едва слышно прошептала Рюджин, слишком юная даже по меркам своего бессмертного рода, девяносто летняя наследница с глазами, в которых страх боролся с долгом. Подобрав на руки младенца Юну, она прижала её к груди, словно последний осколок дома, которого вот-вот не станет. — Ты ведь вернёшься?.. Вы с отцом... вернётесь?.. ㅤㅤКоролева наклонилась к дочери, быстро, почти нежно, погладив её по щеке. В её глазах не было ни слёз, ни дрожи — только ледяное спокойствие, за которым пряталась погибающая мать. ㅤㅤ— Не задавай глупых вопросов, Рю. Конечно. Мы с твоим отцом вернёмся. Обязательно. ㅤㅤАга. Вернутся. ㅤㅤРюджин, стиснув зубы, прижала сестру крепче и бросилась в тёмные коридоры замка, где с каждой минутой становилось всё меньше света, всё больше крика и запаха крови. Слуги мёртвы, стражи разбиты, стены трещат от когтей и топоров — замок умирал, как и род, которому он принадлежал. ㅤㅤОна не остановилась ни на секунду, пока не достигла западного крыла, где вместо союзных солдат её встретили двое оборотней. Один — массивный, в кожаных доспехах, с лицом, испачканным чем-то тёмным, явно не грязью. Второй — рыжий, с клыками, торчащими даже в человеческом облике, и дикой, яростной усмешкой. ㅤㅤ— Ну надо же... неужели это и есть наша маленькая принцесса? — злобно протянул тёмноволосый, сделав шаг вперёд, наклоняя голову, словно подбирался к жертве. ㅤㅤ— Лакомый кусочек, что и говорить... — усмехнулся рыжий, хищно облизнув губы. — Особенно учитывая, как её королевская семейка кромсала наших — принцев, принцесс, детей! ㅤㅤОн зарычал и резко метнулся к Рюджин, протягивая когтистые пальцы к младенцу, но не успел дотянуться. ㅤㅤ— Убрал свои гадкие лапы, пёс. — Голос был как раскат грома. ㅤㅤИз-за колонны, с мечом в руках, выступил принц Рюсон, брат Сыльги и боевой генерал, чья слава шла впереди него. Его серебряные глаза вспыхнули яростью, а капли крови на клинке уже говорили о том, что путь к этому месту он прорубал себе сам. ㅤㅤ— Рюджин, в карету, немедленно! Они сюда не пройдут — пока я дышу. ㅤㅤОн уже схватился с рыжим оборотнем, ударив его по лицу рукоятью меча, и, пока тёмноволосый метнулся на подмогу, Рюджин побежала — не оглядываясь, с Юной, прижатой к груди, с болью в груди, от которой хотелось выть... ㅤㅤ...Карета тряслась по замёрзшему лесу, колёса скрипели, лошади храпели в страхе, а внутри, в тесной, холодной тьме, Рюджин сидела, прижимая Юну к себе и стараясь не дать слезам заморозить лицо. Снаружи выли. Лес шептал. Где-то позади догорал замок, в котором выросла. Там остались мать и отец, или их тела. Она не знала и не имела права узнать — пока. ㅤㅤ— Мы выживем. Слышишь? — прошептала она сестре, голосом, почти не своим. — Ты вырастешь, ты всё вспомнишь. И ты вернёшься туда, куда мы с тобой принадлежим. Только не сейчас... пока слишком темно. ㅤㅤМладенец тихо засопел, сжав крошечные пальцы в её одежде. В этот момент карета тряхнулась. Лошади завизжали. Рюджин прижала Юну, схватила кинжал из-под сиденья и подняла голову — если они нашли её здесь, ей придётся резать, не думая, молча, как учили. Однако, это были свои— группа вампирских наёмников из Юнхёля. Они молча поклонились ей, не требуя слов. ㅤㅤ— Всё кончено? — спросила она у первого из них, не глядя в лицо. ㅤㅤ— Для старого мира — да, Ваше Высочество. Шавки Тэгана отступили. Но король и королева... ㅤㅤ...— Сестра… — негромко, почти шёпотом, нарушив предутреннюю тишину, произнесла десятилетняя Юна, выглядывая из-за дверного косяка, закутанная в слишком большой, чужой плащ. Её глаза, широкие и тревожные, блестели от слёз, которые она так и не позволила себе пролить. — Ты… ты уже уходишь?.. А если… если Хван Тэган тебя убьёт?.. Что будет тогда?.. ㅤㅤРюджин, стоявшая у окна, спиной к сестре, закончила затягивать на затылке тугой узел из густых, угольно-чёрных прядей, вплетённых в шёлковую ленту с гербом их павшего дома. На плечи она накинула тяжёлую чёрную мантию, подбитую мехом ворона, и только после этого, не торопясь, повернулась к Юне. ㅤㅤОна подошла молча, и, склонившись, положила ладонь на худенькое детское плечо. Кожа её руки была холодной, как лёд, но в этом прикосновении была не только сила, но и память — о матери, которая больше никогда не вернётся, и о ночи, которую никто из них не забудет. ㅤㅤ— Нельзя жить, постоянно задавая себе “а вдруг”, — произнесла она негромко, но отчётливо, с той твердостью, которая давалась только тем, кто выжил, когда остальные умерли. — На его когтях — кровь нашей матушки. На его клыках — плоть отца. Он перерезал горло Рюсону, как будто речь шла не о нашем дяде, а о животном. И если я не выйду навстречу этой крови — она продолжит течь. ㅤㅤ— Но ты… одна... — Юна сделала шаг ближе, глядя снизу вверх, будто пытаясь понять, где в этой статной, молчаливой женщине осталась та старшая сестра, что пела ей сказки в подвале, пока замок горел. ㅤㅤ— Я не одна, пока ты жива. — Рюджин слегка сжала её плечо, а затем опустилась на колено, чтобы быть с ней на одном уровне. — Ты думаешь, мне не страшно? Думаешь, я не вижу, как он вырвал сердце у нашего дома и сожрал его на глазах у нас? ㅤㅤ— Но ты всё равно идёшь. ㅤㅤ— Потому что иначе мы останемся только тенями погибшего рода. Потому что слишком долго мы были в изгнании, слишком долго носили траур, пока он строил трон на костях. — Она провела пальцами по щеке Юны, смахивая с неё сухую слезу, которой та даже не заметила. — Ты вырастешь в мире, где не будет его имени. Об этом я тебе клянусь. ㅤㅤ— А если ты… не вернёшься? — голос Юны задрожал. ㅤㅤ— Тогда ты вернёшься вместо меня. И добьёшь. ㅤㅤОни смотрели друг на друга, не отводя взгляда. Молчание длилось долго. Тревожное, глухое, наполненное тяжестью тысячи ночей. ㅤㅤНаконец, Юна кивнула. Медленно. Будто внутренне поставила подпись под клятвой, о которой не просили вслух. ㅤㅤ— Я буду ждать... ㅤㅤРюджин встала. Подошла к стене, где висел меч. Тот самый — клинок обсидианового пламени, выкованный в ночь её изгнания, в тайной кузнице Юнхёля, где звенели имена мёртвых. Она сняла его со стены, надела ножны, и больше не обернулась. ㅤㅤ— Никого не впускай до рассвета. Даже если услышишь голос. Особенно если услышишь голос. ㅤㅤ— Да. Я знаю. Фальшивые тени умеют говорить. ㅤㅤ— Умница... ㅤㅤ ㅤㅤ...В ту ночь, когда над горами завыл полный месяц, а небо разорвалось криками и огнём, погиб великий король оборотней. Хван Тэган, древний, жестокий, гордый, чья шкура была изранена десятками войн, а имя его звучало как проклятие даже в самых дальних долинах, пал под мечом юной — по меркам бессмертных — но несломленной Рюджин, наследницы павшего вампирского трона. ㅤㅤОни сошлись у подножия старого капища, на проклятой земле, где когда-то начиналась война между их родами. Снег под их ногами давно уже не был белым — в нём смешались кровь, сажа, земля и останки истории. Он стоял, тяжело дыша, выпрямившись, будто хотел напоследок напомнить, кем он был. Она молчала — слова потеряли смысл ещё до начала битвы. ㅤㅤИ всё же перед последним ударом он произнёс, охрипшим, почти человечьим голосом: ㅤㅤ— Ты выросла… дочка тех, кого я выжег из этой земли. ㅤㅤ— А ты стал медленным, старым и слишком самоуверенным, если думаешь, что я пришла, чтобы говорить. ㅤㅤИ её меч прошёл сквозь его грудь, как последний гвоздь в гроб тысячелетнего проклятия. Он выдохнул с хрипом, в котором слышался даже не страх — усталость. А затем рухнул на колени, и снег заглушил его последнее падение. ㅤㅤНо Рюджин не двинулась с места. Она почувствовала, как кто-то наблюдает. ㅤㅤИз-под расколотого корня старого, изувеченного дерева, в нескольких метрах от поляны, — сидел щенок. Маленький, с взъерошенной рыжей шерстью, чьи уши были прижаты к голове, а глаза — огромные, влажные, полные непонимания. Он дрожал, словно сам воздух бил его по телу. Он видел, как погиб его отец. И он думал, что его не заметили. ㅤㅤРюджин подошла. Меч, всё ещё капавший кровью, она держала в руке, но не подняла. Она лишь встала напротив щенка, и какое-то время они смотрели друг на друга — дитя убитого короля и дочь королевства, стёртого с лица земли. ㅤㅤ— Ты его сын? — спросила она спокойно, не повышая голоса. ㅤㅤЩенок не ответил. Он лишь втянул голову в плечи и сжался в комок, будто надеялся стать незаметным. ㅤㅤ— Ты боишься. И правильно делаешь. Я должна бы убить тебя. Но знаешь что? — она опустилась на корточки, продолжая говорить почти шёпотом, — Твой отец однажды отпустил меня. Не тогда, когда мы были сильнее. А тогда, когда могли быть мертвы. Он дал нам сбежать. И если бы не это, я бы не стояла здесь. ㅤㅤЩенок продолжал смотреть, не отрываясь. ㅤㅤ— Я не прощаю. Но я запоминаю. Поэтому ты уйдёшь. Прямо сейчас. И больше никогда не появишься на землях вампиров. Если вернёшься — ты умрёшь. И тогда уже никто не вспомнит, что я когда-то была милосердна. ㅤㅤОн чуть дрогнул, будто кивнул, и, медленно, шатаясь, выбрался из укрытия. Прежде чем исчезнуть в лесу, он ещё раз обернулся. В его взгляде не было ненависти. Только вопрос, на который он, возможно, когда-нибудь вернётся с ответом... ㅤㅤ...Так прошли два столетия. Два длинных, пропитанных кровью, предательством и безысходной тенью века, где на смену ярости приходила только новая ярость, а сожжённые поля успевали зацвести лишь для того, чтобы быть втоптанными в землю очередной войной. ㅤㅤПосле смерти Хван Тэгана — падшего короля, чьё имя всё ещё произносили с дрожью в голосе и уважением, смешанным с ненавистью, — его место занял старший сын, Гёнсу. Молодой, амбициозный, он не успел вырасти из шрама, оставленного смертью отца, и потому правил не из мудрости, а из обиды, наследуя не только трон, но и проклятие, впитавшееся в кости их рода. ㅤㅤОн атаковал вампирские владения с отчаянной яростью того, кто не умеет править иначе, как мечом. Он нарушил все старые клятвы, сорвал печати, разрушил дипломатические мосты, созданные потом и кровью тех, кто пытался остановить круговорот смерти. Но закончил так же, как и отец — меч в сердце, пепел на губах, и крик в небе, который никто не услышал. ㅤㅤЗатем на трон взошёл его сын — Гёнсу Младший, более рассудочный, но не менее жестокий. Он пытался быть и правителем, и палачом, и стратегом, но в конечном счёте стал лишь новой главой в длинной книге бесславных смертей. Его последняя кампания против вампиров окончилась тем же, чем и первая: разрушенный фронт, распятые знамена, и тело, погребённое под горой собственных амбиций. ㅤㅤТеперь же, спустя почти двести лет с той ночи, когда Рюджин убила Тэгана, — на престоле оборотней сидит Намгён, юный король с глазами, в которых не читается ни страх, ни память. Он не знал Тэгана. Лишь легенды. Не чувствовал тепла руки отца — только отчёт об убийстве. Не видел битв — только пепелища, оставшиеся после них. Но, несмотря на всё это, он продолжает их путь, словно проклятие, однажды вплетённое в кровь, теперь уже невозможно выжечь никакими словами... ㅤㅤ...Снег хрустел под её сапогами, как скорлупа под когтями вороньих лап. Лес, погружённый в бесконечную зиму, был глух и неподвижен, как забытая могила. Белые занавесы падали с веток елей, холод проникал под кожу, но Рюджин, идущая, опираясь на кровоточащую руку, не дрожала. ㅤㅤОдин из смертных, на чью кровь она пришла охотиться, оказался чуть сообразительнее остальных — спрятал серебряный клинок в подоле, и, в момент, когда она уже клонилась к его шее, вывернулся и вонзил клинок в предплечье. Не до конца. Но достаточно, чтобы яд серебра начал медленно ползти по венам, обжигая изнутри. Он умер — само собой — но она не успела вернуться. До замка уже не дойти. Она брела всё глубже в лес, туда, где веками стоял исполинский дуб с дуплом, способным укрыть существо даже её роста. Устроившись внутри, Рюджин склонила голову к стенке дерева, и на миг позволила себе закрыть глаза. ㅤㅤНо шорох, почти неслышный, но слишком правильный, слишком осознанный, сорвал покой. Рюджин подняла веки. В десяти метрах от неё, из-за пушистой ели, чьи лапы были согнуты под тяжестью снега, выглядывало существо. Маленькое. Легкое. С рыжей шерсткой на ушках и тонким хвостиком, который медленно, задумчиво водил из стороны в сторону, будто балансируя мысли. ㅤㅤДевочка-оборотень. Совсем крошка. Лет пяти от силы, судя по ещё не оформившимся клыкам и детской неуверенности в движениях. Но в глазах — тьма. Густая, вязкая, совсем не детская. Та самая, что смотрит молча, изучает и запоминает. ㅤㅤ— Ты не прячешься. — Рюджин нарушила тишину. Её голос был низкий, ровный, с хриплой бархатной нотой, в которой слышалась кровь древнего рода и холод тысяч сражений. — Значит, не боишься. Или не знаешь, кого видишь. ㅤㅤМалышка не ответила. Только медленно шагнула ближе. По-собачьи плавно. Ушки приподняты, глаза не отрываются. ㅤㅤ— Ты... дочка Намгёна, верно? — Рюджин слабо улыбнулась, и эта улыбка была такой же тёмной, как лес вокруг. — Он бы не отпустил щенка одного. Значит, ты убежала. Или — он не знает, что потерял. ㅤㅤДевочка приблизилась ещё на шаг, не моргая. Рюджин посмотрела на свою руку, где серебро всё ещё пульсировало, а затем — вновь на дитя. ㅤㅤ— Йеджи. — проговорила она, словно вспоминая имя, когда-то слышанное в пересказах. — Омега. Что ж... убивать тебя было бы пустым действием. Таких не стоит трогать. Не потому что ты невинна — а потому что смерть тебя не исправит. ㅤㅤЙеджи чуть склонила голову, и только тогда Рюджин, наконец, позволила себе опустить подбородок на грудь, устало выдыхая. ㅤㅤ— Знаешь, дитя, — тихо заговорила она, — если бы твой отец не вырезал моих детей, тех, кто ещё не успел даже лечь на руки моей жены, они были бы сейчас ровесниками тебе. Бегали бы по снегу, хватали волчьи хвосты, играли в прятки под этой елью... Может, даже и с тобой. ㅤㅤРюджин помолчала. Ветер глухо завыл где-то между деревьев. ㅤㅤ— Но вместо этого... — она прищурилась, глядя в глаза девочке, — они гниют в ямах, в которых даже черви боятся селиться. И я — та, кто запомнила это. ㅤㅤЙеджи подошла совсем близко. Её глаза не отводились ни на миг. В них не было страха.Только вопрос. ㅤㅤ— А ты? — наконец прошептала она. — Ты убивала таких, как я? Маленьких? Щенков? ㅤㅤРюджин закрыла глаза. Мгновение. Вдох. ㅤㅤ— Да. — сказала она медленно. — Потому что иначе я бы утонула в своей собственной боли. Потому что месть — это единственное, что греет по-настоящему, когда всё остальное умерло. ㅤㅤЙеджи опустилась на корточки. Тонкий хвост обвил лодыжку, как у напуганной кошки. ㅤㅤ— И ты думаешь, я тоже когда-нибудь начну убивать тебя? — её голос был детским, но в нём уже росло что-то большее. ㅤ— Нет. — Рюджин глянула на неё. — Я думаю, ты уже начала понимать, почему. ㅤㅤОни сидели в тишине еще несколько минут, до самого рассвета. Никаких рыков, криков, движений — только холодный ветер, тёмные ветви, шепчущие древние сны, и два существа, такие разные, но с одинаковыми тенями за спиной. ㅤㅤРюджин, опираясь на израненную руку, время от времени медленно моргала, чувствуя, как серебро внутри неё теряет силу, но оставляет после себя ту усталость, которую не вымоет ни один дождь. А Йеджи просто сидела, поджав ноги, чуть покачивая хвостом, и смотрела. Не дерзко, не с вызовом. Просто смотрела, будто стараясь запомнить каждую черту лица вампирки, что должна была стать врагом, но почему-то оказалась чем-то другим. ㅤㅤНочь стала светлеть. Сквозь снежные заросли пробился бледно-розовый свет, и лес начал дышать иначе — будто сама земля напоминала, что всё живое должно либо двигаться, либо умирать. Рюджин, наконец, выдохнула и заговорила, не поднимая головы: ㅤㅤ— Ступай домой, дитя. — голос её был мягким, но внутри звучала команда. ㅤㅤЙеджи шевельнулась, но не сразу. В её глазах мелькнуло что-то похожее на колебание. ㅤㅤ— Ты же ранена. — прошептала она. — Ты не дойдёшь одна. ㅤㅤРюджин чуть усмехнулась, коротко, без веселья: ㅤㅤ— Я и не собиралась доходить. До следующего захода солнца — я не двинусь ни на шаг. — пауза. — И всё равно это не твоя забота. ㅤㅤМалышка встала. Тихо. Аккуратно. Как зверёк, которого приручить невозможно. Она ещё раз взглянула на Рюджин, долго. ㅤㅤ— Я скажу, что не видела тебя. — кивнула она, будто клялась. — Ты мне… не враг. Пока... ㅤㅤРюджин подняла на неё уставший взгляд. Глаза её были тёмные, как ночь, но в них отражался свет. ㅤㅤ— Пока. — эхом повторила она. ㅤㅤЙеджи сделала несколько шагов назад, потом обернулась, и уже почти исчезая в еловой тени, оставив после себя только запах хвои и лёгкий след на снегу. А Рюджин осталась — как всегда. Среди теней, среди льда, среди памяти, которая не даёт ей уйти, но уже и не зовёт жить.