𝑪𝒐𝒔𝒕 𝒐𝒇 𝒕𝒉𝒆 𝒃𝒍𝒐𝒐𝒅「RyuYeji」

ㅤㅤ...Накануне людского Рождества, в закатные дни восемнадцатого века, в главном зале древнего замка, что с высоких утёсов смотрел на замерзшее море, собрались представители двух проклятых рас — вампиров и оборотней, и лишь одна ведьма, старая шаманка, покинула дымные костры инквизиции, чтобы стать свидетелем — а может, и вершительницей — исхода этой вековой вражды. ㅤㅤКомната была мрачной и величественной: каменные своды, гобелены с гербами давно исчезнувших домов, тусклый свет от кроваво-красных свечей, чадящих вековой пылью. У широкого круглого стола, покрытого потемневшим от времени бархатом, сидели советники обоих лагерей. По одну сторону — королева бледнокожих, альфа Шин Рюджин, с прямой осанкой и взглядом, холодным как мрамор, стояла у массивного окна, наблюдая за чёрным лесом, будто и не замечая происходящего. На её троне восседала младшая сестра, тоже альфа, Шин Юна, ещё юная, но уже с хищной осанкой женщины, знающей власть. Рядом их советники, с пустыми глазами и пальцами, украшенными кольцами из костей. ㅤㅤНа противоположной стороне стола сидел король оборотней, альфа Хван Намгён, широкоплечий мужчина с резкими чертами, явно сдерживающий первобытную ярость, что всегда бурлила в венах его рода. Справа от него — его супруга, омега, женщина с серебряными глазами и шрамом поперек горла, и несколько приближённых, молчаливых, как предгрозовое небо. ㅤㅤВоздух был напряжён и тяжёл. Даже свечи потрескивали осторожно, будто опасаясь сказать лишнее. Ведьма, та самая, что ещё недавно кричала на кострах людского страха, сидела в одиночестве между ними, как само Время, что разделяло эти две расы. На ней чёрная мантия с вышивкой из вороньих перьев, и взгляд такой, будто она уже знает, чем всё закончится. ㅤㅤ— Так вот, господа, — заговорила она, голосом, в котором слышались и пепел, и дождь, — зачем же вы вытащили меня из огня и пепла людских костров? Мне не нужны ваши войны и ваши гордые титулы. У меня были кости, а теперь — вопросы. ㅤㅤ— Мы не ради чести пришли, шаманка, — хрипло ответил Намгён, потянувшись за кубком с настойкой зверобоя, будто пытаясь заглушить бурю внутри. — Вековая вражда пожирает нас изнутри. Вампиры и оборотни теряют своих детей, теряют стаи, теряют силу. Мы истекаем кровью... и гордостью. А когда останется только ярость, нас сожрут сами люди. ㅤㅤОн поднял глаза, в которых уже не было злости — только усталость и горечь. ㅤㅤ— Ты, мудрейшая, — продолжил он, — ты, что знаешь древние узы и забытые клятвы, подскажи выход. Без жертв. Без войны. ㅤㅤС этими словами он бросил быстрый взгляд на Рюджин — и ту, наконец, словно вынудили оторваться от наблюдений за метелью за окном. ㅤㅤ— Хван, ты всё ещё юн, если веришь, что можно решить всё одним словом шаманки, — произнесла королева, и голос её был мягок, но ледяной. — Ты думаешь, я не помню, как твой отец перерезал мою свиту под Белой Луной? Думаешь, я забыла, как твои псы охотились на моих детей? ㅤㅤ— Дети... — прорычал Хван, опершись обеими руками на стол. — У меня уже двое детей, и одному из них скоро предстоит связать свою жизнь с альфой другого клана. Мы — не вы, Шин. Мы умираем, мы стареем, мы боремся, пока тело позволяет. ㅤㅤОн посмотрел в глаза Рюджин — прямо, вызывающе. ㅤㅤ— У нас нет пяти веков на размышления. ㅤㅤСлово взяла одна из советниц оборотней — высокая, строгая женщина с волосами, заплетёнными в серебряные кольца. ㅤㅤ— Если мы не можем прекратить вражду мечом, прекратим её кровью. Пусть узы брака свяжут наши дома. Госпожа Шин Рюджин и ваша дочь, госпожа Хван Йеджи... вместе они могут стать символом новой эры. Страх уйдёт, если появится любовь. Или хотя бы союз. ㅤㅤКомната на мгновение замерла. Даже свечи перестали колыхаться. Рюджин обернулась окончательно. Медленно прошла к столу и остановилась, глядя на короля. ㅤㅤ— Ты готов продать дочь ради мира? ㅤㅤ— А ты? — хрипло выдохнул он. — Готова ли ты связать себя с волчицей, которая будет бросать вызов тебе каждое утро? ㅤㅤРюджин долго молчала. Ветер за окном усилился, и снег, будто послушав разговор, ударился в стекло. ㅤㅤ— За мир, — произнесла Шин Рюджин, не повышая голоса, но в её интонации не было ни тени сомнения. — И за будущее, в котором моя династия наконец получит право на продолжение. Она может подарить мне наследниц — то, чего наша кровь была лишена веками. Ваш род жёг нас на площадях, срывал зародыши из чрева, объявлял грехом саму мысль о том, что вампир может выносить дитя. ㅤㅤОна не села и не отвела взгляда. Её глаза, цвета выцветшего льда, смотрели прямо на короля, и в них читалась не просьба, а приговор. ㅤㅤ— Не забывай, что и ты, и твой род, не были невинными, Шин, — прорычал Намгён, опираясь на стол так, будто только это удерживало его от броска. — Вы охотились на нас не ради выживания, а ради удовольствия. Вы высасывали кровь из моих братьев, как из винных бокалов, в ваших балах, которые вы устраивали под кровавой луной. ㅤㅤ— Это были иные времена, — отрезала Юна, впервые поднимаясь с трона. — Тогда всем правил страх. Мы боялись стать ничем, вы — стать пищей. Мы разрывали друг друга из-за мифов, и забывали, что смерть пахнет одинаково для всех. ㅤㅤ— Тогда почему ты молчишь, Юна? — прошипела супруга короля, женщина с голосом, похожим на шелест стали. — Ты — вторая наследница. Почему не ты предлагаешь свою руку, если так рвёшься к союзу? ㅤㅤЮна склонила голову, слегка улыбаясь, и прошлась вдоль стола — спокойно, как охотница, что вышла к жертве без спешки. ㅤㅤ— Потому что, несмотря на ваш звериный взгляд, у меня хватило ума понять: я не подойду вашей дочери. Я слишком горяча, слишком дерзка. А моя сестра, как ледяной штиль, затягивает безмолвием. Она умеет терпеть, ждать, держать в себе то, что другие выплёскивают в крик. И если кто-то сможет укротить волчицу — это будет Рюджин. ㅤㅤ— Вы хотите заключить союз не через любовь, — глухо проговорил один из советников оборотней, старик с седыми бакенбардами и древними тату на шее, — а через расчёт. Это не перемирие, а замаскированная сдача. ㅤㅤ— Не любовь, а выживание, — резко парировала Рюджин. — Мы можем мечтать о высоких чувствах, когда в лесах уже вымерли наши охотники, а в городах нас вытесняют люди с серебряными пулями и проклятиями, за которые платят золотом. У нас нет роскоши выбирать сердцем. ㅤㅤ— Возможно, — сквозь зубы сказал Хван, выпрямляясь. — Но в этом зале ты не получишь одобрения, пока не признаешь: твой род, как и мой, виновен. И если ты действительно хочешь мира, ты должна склонить голову. Хотя бы один раз. ㅤㅤНаступила тишина, не гробовая, но звенящая. Рюджин молчала, как будто её дыхание на мгновение застыло в груди. Затем она сделала шаг вперёд, к центру стола, и заговорила снова — всё так же спокойно, но медленно, будто каждое слово было ножом, вытянутым из старой раны: ㅤㅤ— Я не склоню голову. Ни перед тобой, ни перед людьми, ни перед своим прошлым. Но я отдам свою свободу ради общего будущего. Это больше, чем поклон. Это — жертва. И если ты не способен принять её, Хван Намгён, тогда, быть может, и твой род должен исчезнуть раньше моего. ㅤㅤСупруга Хвана хмыкнула и обернулась к мужу. ㅤㅤ— А ведь она не так уж и неправа. Мы горды, да, но гордость — не щит, когда гаснет последний факел. Давай смотреть правде в глаза: если мы не прекратим резню, наш народ не доживёт до следующего столетия. Ни один. Ни другой. ㅤㅤ— И всё же, — вмешалась ведьма, с лёгкой усмешкой покачивая пальцем, — я слышу множество слов, но ни одного настоящего соглашения. Говорите вы о мире, но договариваетесь, как торгаши: ты мне дочь, я тебе спокойствие. ㅤㅤ— Скажи, что ты хочешь, ведьма, — буркнул кто-то из вампирского совета. — Танец под луной? Песнопения? ㅤㅤОна поднялась. ㅤㅤ— Я хочу клятву. Клятву вашей кровью. ㅤㅤВсе переглянулись. ㅤㅤ— Настоящий союз, — продолжила она, — скрепляется не словами, не кольцами, не прокламациями. А кровью и костью. Если вы решите объединиться — пусть каждая сторона даст часть себя. Не символически. А буквально. Так, как делали это в древние времена. ㅤㅤРюджин сдержала ухмылку. ㅤㅤ— Ты хочешь ритуал? Можешь его провести? ㅤㅤ— Могу, — ответила ведьма, — если вы оба действительно согласны. ㅤㅤРюджин медленно кивнула, и в её голосе прозвучал наконец лёгкий, почти незаметный трепет: ㅤㅤ— Тогда мы заключим союз. — согласились хором супруга Хвана и Щин. ㅤㅤ— Тогда завтра, при восходе, — твёрдо провозгласила ведьма, разрывая затянувшуюся паузу, — мы проведём ритуал. Старый, как сама ночь, кровавый, как память о ваших битвах. И если небо не отвернётся, клятва станет началом новой эры. ㅤㅤШин Рюджин медленно опустила подбородок в знак согласия. В её лице не дрогнуло ни единой черты, но напряжение, прокатившееся по залу, стало почти осязаемым. Молчаливая, безмолвно величественная, она стояла, словно уже приняла свою судьбу и ту цену, которую придётся за неё заплатить. ㅤㅤКороль Хван Намгён напротив колебался. Он не сделал ни одного движения, только сжал пальцы в кулак, словно пытался удержать внутри рвущийся наружу гнев, разочарование и страх. Его взгляд скользнул в сторону, будто искал в тенях ответ, которого никто не мог дать. ㅤㅤ— Ты не согласен? — тихо, но с вызовом спросила Юна, устремив на него внимательный, колючий взгляд. — Или твой страх сильнее заботы о своём народе? ㅤㅤНамгён резко поднял глаза. ㅤㅤ— Молчи, девчонка. Ты не знаешь, что значит продавать свою кровь ради мира, который может оказаться иллюзией. Я дал этой девочке жизнь. Я слышал, как она выла в первый раз. Я держал её, когда у неё вылезали клыки. А теперь ты хочешь, чтобы я отправил её под венец к суке, которая пьёт кровь и смотрит на нас как на мясо? ㅤㅤ— Ты отдаёшь не девочку, — спокойно ответила ведьма, — ты отдаёшь шанс. Последний. И если не сделаешь этого сейчас, через десять лет ты будешь рыскать по пеплу своих земель, среди костей своих внуков, если они вообще у тебя будут. ㅤㅤОн молчал. В груди у него всё кипело — отец, воин, правитель — три лика сражались в нём. Он понимал: если не сейчас, то никогда. Если не эта сделка, то будет война — быстрая, яростная, до последней крови. И в этой войне не будет победителя. Потому что против них давно уже поднялись люди. С пушками, с серебром, с ненавистью, не знающей различий между видами. ㅤㅤ— Я... — начал он глухо, затем выдохнул и сжал челюсти. — Я даю согласие. Но пусть никто не заблуждается. Это не жест доброй воли. Это — расплата. За века крови. За клыки в горле моего брата. За головы моих псов, что вы вешали на стены. ㅤㅤ— И за тех, кого мы теряли в лесах, — спокойно добавила Рюджин. — За сожжённые склепы. За младенцев, не доживших до третьего дыхания. ㅤㅤОни стояли друг напротив друга. Без гнева, без жалости — как два последних из великого мира, которого больше нет. ㅤㅤ— Хорошо, — подытожила ведьма. — Тогда мы начнём рассветом. В лесу, где трещины земли ещё помнят крик тех, кто заключал первые клятвы. ㅤㅤИ с этими словами она исчезла в дыму своих мантрий, будто растворилась в самом воздухе. Оборотни молча поднялись. Супруга короля медленно наклонилась к нему: ㅤㅤ— Ты сделал правильный выбор. Даже если тебе будет тошно от него до конца жизни. ㅤㅤ— Это не выбор, — прошептал он. — Это приговор. И я только что его подписал. ㅤㅤА в это время Рюджин, ни с кем не попрощавшись, повернулась к выходу, бросив сестре короткий взгляд. Юна кивнула — и пошла за ней, оставляя за собой ледяной след, как будто сама ночь решила уйти с ними из зала. Позади остались свечи, дым и тяжелое, натянутое молчание. Завтра, при первом свете, земля снова примет кровь ㅤㅤПроходя по гулким, затянутым пылью коридорам замка, Шин Рюджин чувствовала, как каждый шаг отдаётся эхом внутри — не только в зале, но и в её груди. Каменные стены, впитавшие кровь десятков веков, хранили память о криках, клятвах и предательствах. Но в этот раз их холод не тревожил кожу — он проникал глубже, будто пытался выморозить то, что ещё оставалось живым. ㅤㅤМысли о предстоящем браке давили на виски, как железные обручи. Её не пугала сама идея обряда, крови или клятвы. Она боялась пустоты. Той, что образуется, когда отдаёшь себя не тому, кто вызывает трепет, а тому, кто нужен ради выживания. ㅤㅤПотому что когда-то, почти столетие назад, у неё уже была любовь. Нечто настоящее. Слишком яркое, чтобы затмилось даже временем. ㅤㅤЛи Черён. ㅤㅤСветлая, опасная, несвоевременная. Та, ради которой Рюджин впервые нарушила клятву крови... ㅤㅤ ༺...Южная деревня, глубоко в лесах. Время охоты. 94 года назад. ㅤㅤОни напали без объявления — по всем канонам ночной охоты. Деревня спала, затаившись в снегу, и никто не услышал, как раздвинулись ели, и в ночной тишине послышался хруст шагов. ㅤㅤРюджин вела отряд. Она не задавала лишних вопросов, ей не было дела до криков. Она не чувствовала жалости. Только голод и долг. До тех пор, пока... ㅤㅤ— Матушка, ты слышала это? — раздался мягкий голос, вылетевший из дверного проёма будто невзначай. Голос молодой девушки, с бархатными переливами, в которых смешивались страх, упрёк и любопытство. ㅤㅤРюджин замерла. Сердце, которое уже давно не билось в груди, вдруг будто дёрнулось. ㅤㅤГолос врезался в неё, как пуля из серебра. И она, медленно, забыв обо всём, пошла на звук. ㅤㅤУглубившись в деревянный дом, где всё ещё пахло костром, влажной глиной и сушёными травами, она увидела Её. Брюнетку в тёмной рубашке, с растрёпанными волосами, босую, с книгой в руках, как будто нападение — лишь надоедливый шум, мешающий ей дочитать абзац. ㅤㅤ— Кто ты? — спросила Рюджин, удивлённо, почти шёпотом, как если бы разговаривала не с человеком, а с видением. ㅤㅤ— Ли Черён, — спокойно ответила та, не пряча взгляда. — А вы, я полагаю, не местная. ㅤㅤУлыбка. Не испуг, не мольба, а улыбка. ㅤㅤ— Ты не боишься? ㅤㅤ— А вы этого хотите? — спросила Черён, подходя ближе, с интересом, почти детским. — Чтобы я закричала, чтобы стало страшнее, чтобы кровь быстрее потекла? ㅤㅤ— Ты слишком спокойна. ㅤㅤ— А ты — слишком красива, чтобы быть смертью. Смерть должна быть уродливой. ㅤㅤРюджин не знала, что сказать. Она просто стояла и смотрела, как падающий свет от пожара за окном подсвечивает кожу Черён янтарем, а тени танцуют по её щекам, будто защищая её от всей этой ночной резни... ㅤㅤ...— Почему ты не убила меня тогда? — спросила Черён позже, спустя недели, когда Рюджин уже приходила по ночам, пряталась от совета, чтобы слышать её голос, чтобы говорить обо всём и ни о чём, чтобы чувствовать рядом не жертву — равную. ㅤㅤ— Потому что я увидела в тебе то, чего не было в себе, — прошептала Рюджин, — свет. ㅤㅤЧерён наклонилась, коснулась губами её щеки. ㅤㅤ— И теперь ты хочешь затушить его? ㅤㅤ— Я хочу сохранить его. Навсегда. ㅤㅤ— Даже если я стану такой же, как ты? ㅤㅤ— Особенно тогда. ㅤㅤОни сбежали в ночь. Черён согласилась. Не из страха, а из желания быть рядом. И когда Рюджин укусила её, впустив в её вены тьму, она плакала. Не от боли, а от осознания: теперь у неё будет вечность — но с другим телом, с другим голосом, с другой кожей...༻... ㅤㅤ...Сейчас, идя по коридорам, Рюджин вновь слышала тот голос. Не голос Йеджи, которую ей отдадут. Не голос сестры, не голос ведьмы. А голос той, что была её первой слабостью. ㅤㅤИ, поднявшись по винтовой лестнице в свою покои, она на мгновение остановилась, положив ладонь на холодный камень. ㅤㅤ— Черён… — прошептала она. ㅤㅤДевушка расчесывала свои угольные пряди, сидя на резной скамье у балкона, за которым медленно опускалась ночь. Шторы дрожали от сквозняка, а в воздухе витал запах дождя, смешанный с тонкими, упрямыми нотами пионов. Черён расчесывалась медленно, почти машинально, не думая, не чувствуя — как будто этот ритуал был единственным, что ещё держало её в теле. Уже третий год прошёл с последней потерей — того, кого они даже не успели назвать, кто не успел раскрыть глаза, не успел расправить крошечные пальцы, не успел даже зашипеть от первого голода. Ребёнок, у которого так и не выросли клыки. ㅤㅤА она — всё ещё дышала. Но не жила. ㅤㅤ— Рюджин… — прошептала она, не поворачивая головы, как будто имя самой собой слетело с губ. Её глаза, чёрные омуты, в которых когда-то плескался огонь, теперь были мертвыми и стеклянными, отражающими лишь тусклый свет из коридора. — Я... Я всё слышала… ㅤㅤШин остановилась позади, не сразу найдя в себе силы подойти ближе. Но потом, преодолев этот шаг — последний из сотен, что вела к ней за все эти годы, — обняла Черён сзади, осторожно, будто боялась её разбить. Обвела ладонями тонкую талию и зарылась лицом в изгиб шеи, туда, где слабее всего бился пульс, но всё ещё сохранялся запах живого тела. Она вдыхала его, как если бы от этого зависела её сила. ㅤㅤ— Прости… — едва слышно прошептала она, и голос её надломился. — У меня нет достойных оправданий. Никаких слов, которые могли бы объяснить это необдуманное, холодное, отвратительно политическое решение. ㅤㅤЧерён на секунду замерла, но не отстранилась. Только опустила руки и позволила им повиснуть, будто они больше не принадлежали ей. ㅤㅤ— Всё хорошо… — произнесла она спустя долгую паузу и, наконец, подняла ладонь, провела ею по голове Рюджин, мягко, будто убаюкивала её, а не себя. — Если бы ты не согласилась… если бы ты отказалась от их союза… я, вероятно, продолжила бы терять твоих детей. И не только я… Все мы. Все омеги, что до последнего держатся за иллюзию будущего, продолжили бы терять новорождённых на войнах. Я… я больше не выдержу потери. Ни одной... ㅤㅤОна сжала пальцы в волосах Рюджин, не слишком сильно, но достаточно, чтобы альфа почувствовала — не боль, а отчаяние. Молчание, которое тянулось после этих слов, не было пустым — оно гудело, как натянутая тетива. ㅤㅤ— Ты ведь знала, — прошептала Рюджин, не отрываясь от её кожи, — что всё это — не ради любви. А ради выживания. Что я выйду за другую… ради мира. Ради крови. Ради будущего, в котором мы обе уже никому не нужны. ㅤㅤ— Нет, — прервала её Черён, тихо, но твёрдо. — Не смей говорить так. Не смей делать из себя мученицу. Ты не никому не нужна. Ты — моя. Даже если завтра отдашь руку другой. Даже если поставишь на алтарь клятву, в которую сама не веришь. ㅤㅤОна развернулась и наконец посмотрела ей в глаза — близко, совсем рядом. На этот раз её взгляд был полон боли, но не слабости. ㅤㅤ— Я люблю тебя, Рюджин. Не за то, что ты сильная. Не за власть. Даже не за детей, которых мы теряли. Я люблю тебя за то, как ты держишь меня, когда весь мир рушится. За то, как ты молчишь, когда не знаешь, что сказать, но остаёшься. За то, как ты смотришь в пустоту и всё ещё ищешь в ней меня. ㅤㅤАльфа закусила губу, почти до крови. ㅤㅤ— И всё же я снова тебя предаю. ㅤㅤ— Нет. — Черён покачала головой. — Ты предаёшь себя. Меня ты не можешь потерять. Потому что я уже — часть тебя. Даже если мы не будем вместе. Даже если ты забудешь, как звали нашего последнего младенца. Я не отпущу тебя. Даже когда ты сама себя выкинешь из памяти. ㅤㅤИ вдруг, почти шёпотом, добавила: ㅤㅤ— Только пообещай мне одно. ㅤㅤ— Всё, что захочешь. ㅤㅤ— Не умирай. Ни там, в лесу, ни после этого проклятого ритуала. Ни после первой брачной ночи с волчицей, которую ты будешь ненавидеть молча. Не исчезай, Рюджин. Потому что если ты исчезнешь — исчезну и я. ㅤㅤРюджин смотрела на неё с отчаянной тоской, в которой смешались вековая вина, немощная любовь и неизбежность. Она наклонилась и коснулась её лба своим, пытаясь передать тепло, которого, возможно, у неё уже не осталось. ㅤㅤ— Я не исчезну, — прошептала она. — Пока ты ждёшь меня — я буду жить... ㅤㅤ...Наступивший вечер окутал землю тусклым фиолетовым светом, растворяя очертания деревьев в полусумраке, как будто сама природа затаила дыхание перед тем, как прольётся кровь. Время потекло быстрее, чем Рюджин хотела бы признать: каждый час, что она провела, прижимаясь к Черён, целуя дрожащие веки, шепча слова, которых не говорила даже в дни их начала, каждый час был пронизан ощущением конца. Не смерти — а прощания. Того, которое не произносят вслух. ㅤㅤНо ритуал не ждал. ㅤㅤНа лесной поляне, где когда-то сожгли шамана, предка той самой ведьмы, что сейчас стояла у каменного жертвенника, собрались оба рода. С одной стороны — холодные, безмолвные вампиры: Рюджин, с прямой осанкой и пустыми глазами, Черён, укутанная в накидку с серебряной вышивкой, Юна, стоящая чуть в стороне, внимательно следящая за каждым движением оборотней, советник с древним свитком и два телохранителя с кинжалами из обсидиана на поясах. ㅤㅤС другой стороны — оборотни, молчаливые, но не спокойные: Хван Намгён в тёмной мантии вождя, его супруга с вытянутым ликом и глазами, в которых отражался каждый шаг Рюджин, советник с ритуальной цепью на груди, охрана, готовая вырвать гортань любому, кто нарушит баланс, и Йеджи. ㅤㅤСлишком молодая. ㅤㅤОна стояла почти на краю круга, сдерживая дрожь, и её волчьи ушки, рыжие, как осенние листья, нетерпеливо подрагивали при каждом шорохе. Хвост, такой же пушистый и выцветший на кончике, предательски вильнул, когда взгляд её скользнул по Рюджин. Девятнадцать лет. Всего лишь девятнадцать. И эта ночь должна была связать её с женщиной, которая уже успела пережить пять любовей и сорок войн. ㅤㅤЙеджи не отвела глаз, но губы её дрогнули. Словно она хотела что-то сказать, но не знала, с чего начать. И не имела права. ㅤㅤ— Шин Рюджин, — заговорила шаманка, и её голос, как будто прошёл по костям каждого, кто присутствовал, — и Хван Йеджи. Сегодня вы не просто стоите перед древними кровями своих кланов. Вы — граница. Вы — последняя стена между вымиранием и шансом. Сегодня вы принесёте себя не друг другу, а будущему. ㅤㅤРюджин сделала шаг вперёд. Молча. Взгляд её скользнул мимо Йеджи, мимо отца той, мимо всей толпы, задержавшись только на Черён — ненадолго. Столько, сколько позволяла гордость. ㅤㅤЙеджи, напротив, не двинулась сразу. Она стояла, будто приросла к земле, потом, с усилием, шагнула ближе. Лицо её было юным, почти наивным, но взгляд уже начал меняться. В нём не было ненависти, только страх и непонимание. ㅤㅤ— Ты боишься? — вдруг спросила Рюджин, тихо, почти одними губами, наклонившись ближе, когда они остановились лицом к лицу, по центру круга, на древнем камне. ㅤㅤЙеджи вздрогнула, но не отвела взгляда. ㅤㅤ— Я не знаю, чего именно, — честно прошептала она. — Тебя? Себя рядом с тобой? Или того, что я слишком юна, чтобы понимать цену этому выбору. ㅤㅤ— Это не твой выбор. — Рюджин подняла руку, как будто хотела коснуться её щеки, но остановилась в сантиметре. — И это делает тебя чище, чем всех нас. ㅤㅤВедьма начала читать заклинание — древний язык, изломанный, как крик умирающего животного, зашёл в уши, пробирая до мозга костей. ㅤㅤ— Шин Рюджин, — снова заговорила она, уже громче, — принимаешь ли ты клятву крови с той, что стоит перед тобой, как носитель мира, плоти и рода? ㅤㅤРюджин слегка наклонила голову. ㅤㅤ— Принимаю, но не сердцем и не желанием, а честью. ㅤㅤ— Хван Йеджи, — раздался голос шаманки, и девушка едва не споткнулась на слове. — Принимаешь ли ты узы, что превратят тебя из дитя в символ союза, из волчицы в защитницу крови? ㅤㅤЙеджи прикусила губу. Её руки сжались в кулаки. ㅤㅤ— Принимаю, — выдохнула она. — Если нужно умереть за этот союз, я готова. Но если придётся жить в нём — научите меня, как. ㅤㅤНа секунду даже Рюджин качнулась. ㅤㅤ— Тогда дайте кровь. Обе. Пусть древняя земля примет вас. ㅤㅤОни подошли к чаше. Йеджи дрожала, а Рюджин — нет, но обе протянули руки. Когда первая капля упала в чашу, земля вздрогнула. Где-то вдалеке завыл зверь. И в этот момент Черён закрыла глаза, будто не могла больше смотреть. ㅤㅤОбряд был завершён. ㅤㅤЧаша с кровью дымилась на алтаре, как будто древняя земля не просто приняла клятву, но и затаила её где-то в своих чернильных недрах, чтобы напоминать вечно. Вампиры и оборотни медленно расходились, каждый унося в себе тяжесть увиденного. Кто-то молчал, кто-то украдкой смотрел на новообручённых, как на символ чего-то невозможного, но всё-таки совершившегося. ㅤㅤЙеджи, едва отойдя от центра круга, прижала уши к голове и слегка втянула хвост, словно инстинкт велел ей спрятаться, исчезнуть, исчезнуть от всех этих взглядов, от веса имени, который на неё навалился. Она шла за Рюджин как тень, как беззвучный, потерянный щенок, хвостик дрожал при каждом шаге. ㅤㅤОни поднялись по винтовой лестнице в северное крыло замка. Камни, покрытые мхом и временем, эхом отдавали каждый шаг, а тишина между ними казалась тяжелее слов. ㅤㅤ— Я... — начала Йеджи, но тут же осеклась, опустив голову. — Прости, я не знаю, что сказать. Я не думала, что всё будет… так. ㅤㅤРюджин не ответила. Она шла медленно, не глядя назад. Только тогда, когда дошла до массивной двери своих покоев, остановилась. Рука уже тянулась к ручке, но пальцы замерли. В проёме коридора, как отблеск прошлого, стояла Черён. Одна. С опущенными плечами и дрожащими ресницами. Она молчала, но глаза её — наполненные тихими, предательскими слезами — говорили всё, что голос не мог осмелиться произнести. ㅤㅤЙеджи, почувствовав чужую боль даже не разумом, а звериным чутьём, опустила голову ещё ниже, прижалась к стене, делая шаг назад, будто хотела раствориться в камне. Она ощущала, что становится лишней в чём-то древнем, слишком личном. ㅤㅤ— Прости, — прошептала Рюджин. Голос её был хриплым, как у тех, кто держит крик внутри до последнего. — Я должна войти. ㅤㅤЧерён не ответила. Только сделала шаг назад в тень, исчезая. ㅤㅤИ Рюджин открыла дверь. Когда она закрылась за ними, Юна на другом конце коридора вышла из тьмы, молча посмотрев вслед сестре. Но её глаза метнулись не за Рюджин — а за Черён... ㅤㅤ...Пыль летала в воздухе, как будто сама комната дышала. Черён села на край кровати и в руках держала старый, потёртый серебряный кинжал — тот самый, что Рюджин подарила ей через неделю после их первой встречи, когда ещё не знала, можно ли доверять. ㅤㅤ— «На всякий случай», — сказала тогда Рюджин, целуя её пальцы. — «Если вдруг я сорвусь…» ㅤㅤЧерён улыбнулась сквозь слёзы, глядя на его клинок, нацарапанную надпись по лезвию: «Если ты убьёшь меня — пусть это будет красиво». ㅤㅤОна достала свиток, развернула его, взяла перо. Чернила дрожали от подрагивающей руки. Но письмо вышло ровным, красивым, как будто каждое слово шло не из пальцев, а из крови.

Письмо

ㅤㅤРюджᥙннᥙ, Я ᴛᥱδя ᧘юδ᧘ю. ㅤㅤИ ʙᥴᥱᴦдᥲ δуду ᧘юδᥙᴛь — дᥲжᥱ ᥱᥴ᧘ᥙ ᴛᥱδя δ᧐᧘ьɯᥱ нᥙκ᧐ᴦдᥲ нᥱ уʙᥙжу, дᥲжᥱ ᥱᥴ᧘ᥙ ʍ᧐ᥔ ᧐δρᥲɜ ᥙᥴчᥱɜнᥱᴛ ᥙɜ ᴛʙ᧐ᥱᥔ ᥰᥲʍяᴛᥙ, ρᥲᥴᴛʙ᧐ρᥙᴛᥴя ʍᥱжду ᥴᴛρᥲнᥙцᥲʍᥙ ᥰ᧐᧘ᥙᴛᥙчᥱᥴκᥙх ᥴ᧐юɜ᧐ʙ ᥙ чужᥙх ᥙʍён. ㅤㅤЯ ᧘юδ᧘ю ᴛᥱδя нᥱ ɜᥲ ᴛ᧐, κᥱʍ ᴛы δы᧘ᥲ, ᥲ ɜᥲ ᴛ᧐, κᥱʍ ᴛы δы᧘ᥲ д᧘я ʍᥱня. М᧐ᥱᥔ ᴛьʍ᧐ᥔ. М᧐ᥙʍ ᥴʙᥱᴛ᧐ʍ. М᧐ᥱᥔ ʙᥱчн᧐ᥴᴛью. ㅤㅤН᧐ я δ᧐᧘ьɯᥱ нᥱ ᥴʍ᧐ᴦу. Нᥱ ᥴʍ᧐ᴦу ᥴʍ᧐ᴛρᥱᴛь, κᥲκ ᴛы дᥱ᧘ᥙɯь ᥰ᧐ᥴᴛᥱ᧘ь ᥴ дρуᴦ᧐ᥔ, дᥲжᥱ ᥱᥴ᧘ᥙ ᴛʙ᧐ᥔ ʙɜᴦ᧘яд δудᥱᴛ ᧐ᥴᴛᥲʙᥲᴛьᥴя х᧐᧘᧐дныʍ. Нᥱ ᥴʍ᧐ᴦу нᥲδ᧘юдᥲᴛь, κᥲκ ʙы ʙʍᥱᥴᴛᥱ ждёᴛᥱ ρᥱδёнκᥲ, ᥰуᥴᴛь дᥲжᥱ ᥴ δ᧐᧘ью, κᥲκ ᴛы ϶ᴛ᧐ уʍᥱᥱɯь. Нᥱ ᥴʍ᧐ᴦу ᥴᴛ᧐яᴛь ρяд᧐ʍ, κ᧐ᴦдᥲ κᴛ᧐-ᴛ᧐ дρуᴦ᧐ᥔ ᥴᴛᥲнᥱᴛ ɜʙᥲᴛь ᴛᥱδя «ʍ᧐я». ㅤㅤНᥲɜ᧐ʙᥙ ρᥱδёнκᥲ ᴛᥲκ, κᥲκ ʍы ʍᥱчᴛᥲ᧘ᥙ ʙ ᥰᥱρʙую δᥱρᥱʍᥱнн᧐ᥴᴛь. Я ɜнᥲю, ᴛы ᥰ᧐ʍнᥙɯь. ㅤㅤДᥲжᥱ ᥱᥴ᧘ᥙ ᥴκᥲжᥱɯь, чᴛ᧐ ɜᥲδы᧘ᥲ. ㅤㅤЯ ух᧐жу. Нᥱ κᥲκ ᴛʙ᧐я ᧘юδᥙʍᥲя, нᥱ κᥲκ ᴛᥱнь ᥙɜ ᥰρ᧐ɯ᧘᧐ᴦ᧐, ᥲ κᥲκ ᴛʙ᧐я δыʙɯᥲя жᥱнᥲ. 𐌿᧐϶ᴛ᧐ʍу я ᥰ᧐дᥰᥙᥴыʙᥲюᥴь нᥱ ᥰρ᧐ᥴᴛ᧐ Կᥱρён.

С ᧘юδ᧐ʙью,

Шᥙн Կᥱρён

ㅤㅤОна сложила письмо, оставила его на подушке, рядом с кинжалом, как будто хотела, чтобы Рюджин увидела не просто слова — но выбор. Затем встала, сняла кольцо с пальца — тонкий обруч, когда-то принадлежавший бабке Рюджин — и положила его сверху. ㅤㅤПоследний взгляд в окно. Последний вдох. ㅤㅤИ… ㅤㅤОстриё медленно вошло в грудь. Глубоко. Без истерики. Без крика. Только выдох. И шипение, когда серебро встретилось с кожей, и плоть начала гореть изнутри, будто проклятие проснулось. Вены запульсировали чернотой, и тело содрогнулось от жара, какого вампир не чувствовал веками. ㅤㅤИ всё же — она улыбнулась. Потому что теперь, наконец, боль стала тишиной...