Резекция

Острым лезвием ножа по глазам наотмашь

Ослепила темнота вспышкой сотни ярких Солнц

По щекам и по рукам да по белой коже

Засверкали ручейки в ярких солнечных лучах

Ханджи не находила себе места. Она кружила по своему кабинету, то присаживаясь, то вскакивая снова, глядя в окно, хватаясь за телефон, пролистывая одни и те же записи, делая заметки, а потом удаляя их. Все внутри нее колотилось от тревоги и яростного внутреннего конфликта. Профессиональная этика тянула в одну сторону: Не лезь, не вмешивайся, ты не полицейский, ты врач. Но все остальное, сердце, интуиция, отчаянное, почти маниакальное любопытство, влекло в другую. Леви. Ей нужен был Леви. Он был единственным, кто мог дать хоть какие-то объяснения всему происходящему, от абсурдной «галлюцинации» с Эрвином Смитом до своих странных высказываний и исчезновений. Она звонила ему, писала. Без ответа. Телефон его был выключен. И чем дольше длилась эта тишина, тем больше в ней росло беспокойство. Уже много дней она боролась с соблазном, а не прийти ли к нему домой? Она сама себе врала. Ханджи знала, ей важно не только найти ответы, но и убедиться, что с ним ничего не случилось. Не как психолог, а, возможно… как друг? Она дождалась обеда, схватила куртку и ушла. Она долго стояла у его двери. Звонила, стучала. Тишина. И в этом безмолвии ей почему-то стало особенно страшно. Когда на следующий день на экране ее телефона всплыло уведомление от коллеги, она не сразу открыла сообщение. Там была всего одна строка: «Это случайно не твой пациент?» И ссылка. Ханджи почувствовала, как леденеют ладони, хотя в кабинете было душно. Она затаила дыхание, ткнула в ссылку. Страница загружалась медленно, а сердце билось в ушах. Заголовок бросился в глаза сразу: «Два человека пропали в районе Промышленной зоны: Леви Аккерман и Зик Йегер. Следствие считает исчезновение подозрительным.» Ханджи зажала рот ладонью, отшатнулась от экрана, как будто от удара. Она не хотела читать дальше, но взгляд уже скользил по словам: «Последний раз мужчин видела охрана выходящими с работы и садящимися в машину Леви Аккермана. Камеры наблюдения зафиксировали автомобиль на въезде в промзону. Через сутки, когда они не вышли на смену, их объявили в розыск. Машину нашли в кювете недалеко от лесополосы. Внутри — следы крови. ДНК обоих мужчин подтверждены. Иных зацепок пока нет. Идут поиски.» Кровь. Лес. Пропажа. Леви. Она повторяла это как мантру, а в голове глухо стучало одно слово: Нет, нет, нет… Это не могло быть правдой. Она не хотела в это верить. Но что, если это он сделал? Что, если он действительно... что-то натворил? Мысль была дикой. Немыслимой. Но, увы, не такой уж невероятной. — Леви, — прошептала она, в ужасе глядя в одну точку. — Что ты сделал и где ты?.. В дверь кабинета тихо постучали. Ханджи вздрогнула. *** Тьма не отпускала. Она то отступала, то возвращалась с новой силой, словно накрывая тело тяжелым, влажным покрывалом. Все внутри будто горело. Тело ломало, выворачивало изнутри, трясло. Леви не мог кричать, горло будто было завалено камнями. Каждая мышца дрожала, сухожилия натягивались, будто струны. Он слышал собственное сердце. Иногда оно замедлялось до опасного предела, а затем срывалось в бешеную скачку. Сквозь мрак и судороги он почувствовал, как к его губам поднесли что-то теплое. Он, не раздумывая, жадно приник, почти захлебываясь. Но легче не становилось, это было продолжением агонии. Он застонал, выгибаясь, ногтями царапая что-то под собой. Мерзлую землю? Асфальт? Леви не знал. Звуки мира вокруг исчезли. Все, что он чувствовал, кроме боли и холода — это чужие руки, держащие его за плечи, и голос, приглушенный, хриплый, ласковый: — Потерпи. Скоро пройдет. — Эрвин, — выдохнул Леви хрипло. — Больно… Губы горели, лицо покрывал холодный пот. Казалось, под кожей кто-то тянет раскаленные провода, выворачивает суставы. И тут боль стала еще сильнее. Нечеловеческий рык сдавленно вырвался из его груди и сознание вновь отключилось. Когда Леви пришел в себя в следующий раз, это было похоже на то, словно его выдернули за шкирку из-под толщи ледяной воды. Он резко открыл глаза, вбирая воздух в легкие. Первое, что Леви увидел, лицо Эрвина. Склоненное к нему, тревожное, бледное. Синяки под глазами, скулы резко обозначились, как будто за те часы, или дни, что Леви провел между мирами, Эрвин исхудал, как от долгой болезни или оттого, что… — Ты жив, — прошептал Эрвин, а губы дрогнули в слабой улыбке. — Черт, Леви. Он наклонился ближе, коснувшись лбом его лба. Леви смотрел, не мигая. И чувствовал, слышал, как в венах Эрвина стучит кровь. Чувствовал тепло его тела. Он попытался заговорить, но язык не слушался. — Не напрягайся. Твое тело еще перестраивается, процесс не окончен поностью, — прошептал Эрвин. — Все теперь иначе. Я не хотел, чтобы так вышло. Но теперь ты как я. Леви заторможено кивнул. Прислушался к своим ощущениям. Той адской боли уже не было, она стала гораздо меньше. По телу растекалась слабость, ныли зубы, сводило челюсть, кололо кончики пальцев. В горле стоял сухой ком, который невозможно было ни проглотить, ни выплюнуть. Он повернул голову, мышцы шеи сопротивлялись, будто деревянные, и Леви понял, что лежит уже не в лесу или на дороге, а на кровати. Не своей. — А где… — голос звучал так, словно он молчал полжизни. — Ты у меня дома. Леви закрывает глаза. Их жгло от того, что он просто рассматривал комнату с приглушенным светом, как будто под веки засыпали раскаленный песок. Обостренный слух уловил как Эрвин, сидя на краю кровати, шевельнул рукой. Или Леви почувствовал кожей колебание воздуха от движения? На губы что-то капнуло. Леви резко повернул голову и распахнул глаза, на автомате облизывая губы. Кровь. Густая, теплая. И рука Эрвина над ним, с порезом на запястье. Как когда-то, совсем недавно, Леви резал свое, чтобы привести Эрвина в чувство после смерти. Тело само рванулось навстречу, несмотря на остаточную боль. Леви не соображал, металлический запах заставил его вцепиться в руку. Губы обхватили кожу, зубы вонзились в плоть. Кровь хлынула в рот и все остальное перестало иметь значение. Леви прижал руку Эрвина крепче, глотал, давился, но не отпускал. Он не то зарычал, не то застонал. — Да... вот так... Голос Эрвина звучал тихо, ласково, как будто он успокаивал дикого зверя. Его пальцы провели по щеке Леви, вплелись в волосы, прижимая его ближе. Как младенца, впервые нашедшего грудь матери. — Пей медленнее, не торопись. Но Леви не может остановиться. Кровь течет по его подбородку, капая на грудь. — Леви. Ты меня так убьешь. В голосе Эрвина звучит мягкая усмешка, но Леви с усилием отстраняется, вытирая рот тыльной стороной ладони, тут же слизывая с нее остатки крови. Он чувствовал себя животным. Но в этом было что-то прекрасное, свободное. Леви осторожно сел, спустив ноги с кровати. По телу медленно расползалось приятное тепло, сил стало гораздо больше. Эрвин протянул ему стакан с водой. — Будет жечь. Леви сделал глоток и закашлялся. Жидкость жгла горло как спирт. — Это пройдет, — Эрвин провел пальцами по его спине, — Все пройдет. — А как… я стал таким? Как ты, — голос еще хрипел. Эрвин придвинулся ближе, мягко притянул Леви к себе и опустил голову ему на макушку. — Зик тебя подстрелил. Я не успел вовремя. Ты почти умер. И я тебя напоил своей кровью. Леви поднял взгляд, встретился с его глазами. Те были спокойные, немного усталые. — Зачем? — спросил он с тихим удивлением. — Потому что не хотел терять тебя. Особенно… из-за такого мусора, как Зик. Леви тихо фыркнул и потерся носом о его плечо. — Ты его убил? — Нет, — Эрвин странно улыбнулся, будто вспомнил что-то забавное. — Значит, он бегает где-то по округе и верещит, что я — убийца с вампиром за плечом? — Технически… — Эрвин бросил на него лукавый взгляд, — теперь ты тоже вампир. Он сделал паузу, а потом добавил чуть тише: — А Зик не бегает. И вряд ли будет. Он в ванной. Можешь сделать с ним, что захочешь. Леви медленно прикрыл глаза. Он знал, чего хочет. И теперь на это у него была вечность. Он осторожно встал, движения пока еще неуверенные, словно тело еще не привыкло к своей новой природе. Эрвин тут же подхватил его под поясницу, придерживая. — Пошли на кухню, — сказал Леви, голос уже более четкий, но все еще с легкой хрипотцой. Эрвин приподнял бровь в удивлении: — Зачем? — За ножом. Эрвин тихо рассмеялся и провел пальцем по губам Леви, чуть задевая кончик клыка. — Тебе больше не нужен нож. Ты теперь сам по себе оружие. Леви нахмурился, но не отстранился. Он поднял руку, разглядывая свои пальцы. Те же, но уже не такие. Кожа бледнее, вены темнее, ногти острее. — Тогда пошли в ванную. Мне есть, что у него спросить, для начала. Эрвин ухмыльнулся, отпуская его, но оставаясь рядом. — Как пожелаешь. Запах крови ударил в ноздри, едкий и густой, заставив Леви на мгновение зажмуриться. В животе скрутило, но не от тошноты, а от жажды, облепившей горло. Он стиснул зубы. Зик лежал на дне ванной, связанный по рукам и ногам, с заклеенным скотчем ртом. Его глаза расширились до предела, когда Леви грубо сорвал ленту. — Как ты выжил?.. — прохрипел Зик, отчаянно пытаясь отползти, беспомощно скользя по эмалированному дну. Как насекомое, которому оторвали лапки. Леви проигнорировал вопрос. Спокойно сел на край ванны, положив руки на колени. — Ответь мне на пару вопросов. — Пошел нахуй со своими вопросами! — Зик зашипел, слюна брызнула с губ. — Вы, больные, один хер меня в живых не оставите! Леви кивнул. — Верно. Но если не ответишь, будешь умирать долго и мучительно, — Он наклонился чуть ближе. — Мне такое нравится. Взгляд скользнул к Эрвину, который прислонился к дверному косяку, наблюдая с довольным видом. — У тебя есть плоскогубцы? Эрвин ухмыльнулся: — Да. Сейчас принесу. И исчез в коридоре. Леви вернулся к Зику: — Как ты на меня вышел? После пропажи коллеги меня опрашивала полиция, подозреваемым не назвали. Зик сжал челюсти, но дрожь в руках выдавала страх. Эрвин вернулся с плоскогубцами и небольшой пилой. Леви потрогал зубья, оценивающе провел пальцем. — Туповатая. Будет больно пилить, — взгляд упал на Зика. — Подходит. Зик затрясся, голос сорвался: — Майк! Леви приподнял бровь. — Майк? Захариас, что ли? Зик судорожно кивнул. В голове всплыло лицо, нелюдимый криминалист, здоровый как шкаф. Они пересекались пару раз на местах преступлений. Леви запомнил тот случай, когда не смог сдержать улыбки, фотографируя размозженный череп. Майк тогда пробормотал себе в усы что-то о «психопатах в морге». С тех пор Леви предпочитал работать в секционной. Подальше от живых. И каждый раз, когда им приходилось сталкиваться, Майк неприязненно щурился. Леви уже начинал подумывать о том, чтобы избавиться от него следующим, как внезапно его мысли прервал Эрвин: — Майк? Это, видимо, недоразумение. — Че? Недоразумение, что он подослал следить за мной и провоцировать эту обезьяну? Которая потом меня замочила, — он кивнул в сторону Зика, который затих, уставившись на них с немым ужасом. — И откуда ты его знаешь? Эрвин улыбнулся. — О, он из наших. — Типа, тоже кровосос? — Да. Он просто не знает, что ты мой… партнер. Я с ним поговорю, он больше тебя не тронет. Леви скривился и недовольно фыркнул, бросил пилу на пол. Металл звякнул о кафель, заставив Зика вздрогнуть. Что за лицемерие. Майк сам, оказывается, жрет людей, а его собирался повязать за несостоявшееся, пока что, убийство. Натравил свою шавку следить. Судит за то, кем является сам. Прекрасно. А Эрвин добавил: — Он мне звонил недавно, кстати. Сказал, что Ханджи заинтересовалась моей смертью. — А ты что? — Разрешил отправить твое заключение о вскрытии. Леви медленно провел рукой по лицу. — Ты серьезно? — его голос звучал сухо. — Ты позволил ему передать Ханджи, что я официально подтвердил твою смерть? Думаешь, она не проверит дату вскрытия и то, что после нее ты приходил ее попугать? Она, наверное, уже с ума сходит и на стены лезет. — Ну, ты же действительно написал заключение, разве нет? — Эрвин ухмыльнулся. — Блядь, — Леви закатил глаза. — Зачем ты это… Зик, все еще лежавший в ванной, слабо пошевелился. — Вы… вы совсем ебнутые… — прохрипел он. Леви и Эрвин одновременно повернулись к нему. — Знаешь что? — Леви наклонился к нему. — Ты прав. Эрвин рассмеялся. Последнее, что увидел Зик, это покрасневшие от подступившего голода глаза Леви. А последнее, что почувствовал, острые зубы, разрывающие горло. Кровь Зика хлынула в рот рывком, густая, тяжелая, неохотно покидавшая тело. Леви почти задохнулся от ее напора, от металлической горечи и чего-то еще, смутно раздражающего. В ней не было приятного тепла, было лишь бешенство и страх. Желудок сжался, но не от отвращения, а от дикарской жажды. Словно зверь внутри взвизгнул от радости, впервые попробовав настоящую добычу. С каждым глотком становилось легче. Кончики пальцев не зудели, десна не ныли, челюсть перестало сводить, а мышцы наливались силой. Леви жадно пил, тяжело дыша. Но кровь человека не звала смаковать себя. Она не была шелковистой, как у Эрвина, когда та текла по его горлу, заставляя замирать от трепета. Кровь Эрвина была почти священной. Леви тогда не пил, он принимал дар. А эта… просто утоляла жажду. Как топливо. Сырое, горячее, первобытное, приносящее насыщение. Эрвину пришлось оттаскивать Леви, когда тот иссушил тело полностью, когда вены Зика уже начали проваливаться под кожу. Эрвин знал, что жажда в первое время захлестывает. С самоконтролем им еще предстояло поработать. — Довольно. Леви не реагировал. Угрожающе зашипел, когда почувствовал руки на плечах. А потом замер, очнулся. Нехотя разжал зубы, и не глядя на труп, повернулся к Эрвину, тяжело дыша. Уткнулся лбом в его грудь. Эрвин с готовностью обнял его и спросил, успокаивающе погладив по спине: — Как ты? Леви поднял голову, впервые открыто улыбнулся, обнажив окровавленные зубы. Глаза все еще горели алым от первой крови. — Как будто был рожден для этого. — Теперь ты кровь от моей крови, — Эрвин ласково заправил прядь его волос за ухо. И потянулся за поцелуем. За их первым поцелуем, когда уже оба были бессмертными существами. Зверь был на свободе. *** Раздался тихий стук в дверь. Ханджи вздрогнула, выронив ручку. Она стала слишком дерганной. Но кто мог прийти? Кто-то из персонала клиники? Потому что клиент должен был прийти только через час. Сейчас она никого не ждала. Слегка нахмурившись, она уже открывала рот, чтобы сказать «войдите», как дверь, безо всякого разрешения, медленно распахнулась. Порог кабинета переступил Леви. Ханджи захлопнула рот и резко поднялась со своего кресла. — Боже, Леви... Как ты... Откуда?.. Леви прошел в кабинет и опустился на диван напротив нее. Он выглядел... иначе. Слишком хорошо. Нездорово хорошо. Лицо посвежевшее, кожа будто отполированная, ни следа от хронической усталости. Под глазами больше не было теней. В движениях больше не было привычной нервной скованности. Он откинулся назад, закинув руку на спинку дивана, глядя на Ханджи с ленивым интересом. — Как ты здесь оказался? Ты же... Леви пугающе спокойно улыбнулся. — Ты подумала — я пришел, — сказал он тихо. Ханджи медленно осела обратно в кресло, не сводя глаз с Леви. Мысли в голове жужжали, как разъяренный рой пчел, мечась между двумя полюсами, желанием задать тысячу интересующих ее вопросов и… необходимостью вызвать полицию. Он был в списках пропавших. Он исчез с Зиком Йегером. Зик все еще не найден. Зато Леви сидит сейчас перед ней. Ни следа растерянности или страха. Ни царапины. Только невозмутимая уверенность, и незнакомая ухмылка, от которой по спине Ханджи пробежал холодок. Потому что до этого Леви не улыбался. Он мог кривить губы от неприятной темы разговора, морщиться, нервно дергать уголком губ на что-то, что считал ироничным. Ханджи лихорадочно пыталась решить, как поступить. Включить психотерапевта и начать осторожные расспросы, цепляясь за детали, или выполнить гражданский долг и немедленно сообщить о его появлении. Что, если Зик действительно уже мертв? И Леви имеет к этому прямое отношение? Но желание узнать об Эрвине Смите, о его смерти, о его появлении у нее в кабинете после даты вскрытия, о странных разговорах о бессмертии и, в конце концов, о красных глазах… А Леви продолжал внимательно на нее смотреть, чуть склонив голову. Как будто знал, что происходит в голове Ханджи. И ждал не вопросов, а того, какой из них она осмелится задать первым. Ханджи сглотнула, сжала в пальцах ручку. И решилась. Но Леви, словно в насмешку, играясь, опередил ее. — Знаешь, Ханджи… Я нашел себя. Как будто всю жизнь ждал этого. От этих слов у нее что-то внутри оборвалось. Эти слова прозвучали как приговор. Как клеймо. Все сомнения, подсознательное желание верить в хорошее, испарились мгновенно. Он убил Зика. Все нутро Ханджи кричало беги, вызывай полицию, ищи выход. Но вместо этого, дрожащим, но твердым голосом, она спросила: — Леви… расскажи об Эрвине Смите. И тут на ее плечи легли чьи-то руки. Она крупно вздрогнула всем телом, но не повернулась. Не могла. Ее взгляд, словно приклеенный, продолжал цепляться за лицо Леви. Который, как будто наслаждаясь ее замешательством, посмотрел ей за спину с легкой улыбкой. — Ты уже достаточно знаешь, Ханджи, — раздался знакомый спокойный голос. Медленно, будто во сне, она повернула голову, и сердце ушло в пятки. Прямо за ее плечом стоял Эрвин. Глаза которого, из небесно-голубого постепенно становились красными. Она резко обернулась обратно, к Леви. Но того уже не было на диване. Он стоял прямо перед ее столом, за долю секунды преодолев расстояние, на которое обычному человеку нужно было бы больше времени. Она даже не заметила, как он двигался. — Ты же давно все поняла, Ханджи, — сказал он тихо. — Просто пора это принять. Его глаза были красными, как у Эрвина. Зрачки сужены, взгляд хищный. И в улыбке, которую он не скрывал, мелькнули острые клыки. Руки Эрвина, все еще лежащие на ее плечах, сжались сильнее.