Сбиваясь с ног

Олег списывает нерегулярный контакт с Серым и его нервозность на занятость – на первом курсе так же было. Он умный и умом этим пользоваться умеет, только иногда перегибает палку с нагрузкой, хоть и обещает следить за режимом – ради него, ради Волкова.  Олег знает, как много дает режим: никакие глупости в голову лезть не успевают, некогда, а в размеренный ритм втягиваешься, привыкаешь занимать руки и голову, катишься по накатанной дорожке и не переживаешь ни о чем постороннем. Вот только Разумовский не посторонний, переживать о нем вписано в код, соединивший их – это у него Олег научился метафорам, это он Олегу дал повод не просто быть, а быть нужным, быть защитником, быть ласковым и близким. Это он развил в Олеге способность думать наперед, оценивать риски, а не кидаться напролом. Анализировать поведение и искать пути решения проблем. Серый может и кажется хлипким, неуверенным, но разве способен слабый человек сдвинуть махину Волкова, сдвинуть на светлую сторону, повернуться к свету? Разумовский сам способен на многие, великие вещи, только вечно ищет точку опоры, не решаясь без нее действовать. Олег спокоен, оставляя его, доверяя его ему самому. А потому верит – если у него что-то случилось, это что-то от него не зависело. А потому пытается достучаться, но не давит, останавливается, уступая. Серый – взрослый человек, справится. Но он человек-ученый, человек-деятель, изобретатель и двигатель прогресса, дай только время и желание. А Волков все в лес смотрит.  – Волк, а ты? Им приходится повторить вопрос, потому что он не слушал. И отвечать не очень хочет, потому что не знает, что ответить. Он не просто не думал о том, что будет, когда он вернется, он вообще предпочитает не загадывать на будущее, жить моментом, чтобы чувствовалось, что живешь. Так и говорит, немного подумав. Сослуживцы согласно кивают, есть логика в его размышлениях, пусть и умалчивает он, что задумываться, а как и что будет, ему приходится – из-за Разумовского. Он вносит ноту хаоса в марш Олеговой души, потому план из одного пункта у Волкова все же есть: поговорить с Серым. Он мысленно подводит черту под своим крошечным планом, когда Разумовский пропускает – или игнорирует – его варианты мест для встречи, но не заостряет внимание на этом – переживут, справятся, не первый год дружат. Не помеха, верно? Серый пропадает, звучит устало, Олег не напоминает, когда приезжает, а он не спрашивает, и это что-то должно значить. Стоя на пороге его общаги – в которой его нет – понимает, что пропустил не просто знак, а целую сигнальную ракету. Разумовского здесь нет уже почти полгода – где он? Волков набирает его номер, сбегая по лестнице с таким шумом, что охранник встревоженно поднимает голову от мониторов. У Серого были ключи от его квартиры – в Питере, а они в Москве. По крайней мере, Олегу хочется верить, что Разумовский сейчас в Москве, и пусть она большая, он не сдастся, пока не получит свой разговор. Что бы ни происходило, чем бы оно ни грозило, Олег желает услышать об этом от Серого лично. Поэтому возвращается наверх, просит соседей – бывших соседей – Разумовского помочь связаться с ним, потому что ему ответом – бесконечные гудки. Поэтому не опускает руки – рано, слишком рано – даже тогда, когда остается один посреди шумного, многоликого, но слепого и глухого города. Предпринимает попытку обзвонить больницы, вспоминает сослуживца-москвича, напрашивается к нему – переночевать, друг потерялся, ищу, могу остаться подольше? Дважды в сутки набирает заветный номер и вслушивается в гудки так, будто они могут сдать ему Серого, если быть достаточно настойчивым. Звонок проходит, но на том конце без изменений. Олег чувствует себя оторванным от станции на Земле спутником, неспособным получить ответ или вернуться. Олег волнуется, потому что это странно – быть самыми близкими столько лет, с трудом разлучаться, но не держать в курсе серьезных проблем. А в том, что у Сережи серьезные проблемы, он уже не сомневается. Он не может ответить? Но почему телефон не отключен? Он не хочет? Он злится? Ему обидно? Но ведь они прошли через стадию принятия – Олегу так казалось – так давно, еще тогда, на вокзале, когда Серый провожал его. Что бы это ни было, это серьезно. Пусть бы он злился, но только был рядом, а не прятался там, где Волков не сможет его отыскать. Приютивший Олега приятель «по-братски» просит купить сигарет, и он охотно соглашается удружить, потому что ни сидеть взаперти, не зная, куда, к кому еще обратиться, ни бродить по улицам в надежде, что «на ловца и зверь бежит», не имеет смысла, но занимать себя чем-то необходимо. Просто чтобы сохранить свежесть ума.  Под ногами хлюпает грязь, но он не обходит лужи, набирающиеся под хлынувшим внезапно дождем. За сигаретами так и не добирается, натыкаясь на рыжую макушку вдалеке. Давит взвившееся в груди предвкушение встречи – мало ли в мире рыжих? – и все же идет на ориентир, обязан убедиться. И это правда не Серый, у парня волосы встрепаны, выглядит он потерянным, будто от чего-то бегущим, и Олегу становится чисто по-человечески жаль его. Кто знает, может Разумовский тоже был так напуган, а рядом не было никого, кто мог бы подставить плечо? Волков ускоряет шаг. Парнишка подбирает с земли книгу, и Олегу видится, будто она разевает пасть-страницы, а тот ее слушает, все еще неуверенный, сомневающийся. Остановиться бы, бросить это преследование – напугает еще – но желание понять, объяснить видение, убедиться в том, что человеку не нужна помощь, перевешивает. Он идет следом за ним, переступает порог – клуба? – без единой мысли – ему бояться нечего, а вот парень может пострадать. Представляется, что ничего удивительнее бубнящего себе под нос что-то в ответ на книжные шевеления рыжего сегодня уже не будет, пока тот не обнаруживает целующуюся парочку. Олегу бы одернуть его, но он выбирает молчаливое наблюдение за тем, как рыжий припечатывает книгу к лицу незнакомца и выдает неловкое: – Ты чё… не ешь его? Девушка за их спинами превращается во что-то, напоминающее осьминога своими руками-щупальцами. Олег не успевает заступить ей дорогу, только пригнуться, чтобы не зацепили и его. – А ты что здесь забыл? – вопит рыжий, прежде чем уткнуться лбом в пол со стоном отчаяния. Волков не собирается задаваться вопросами, пока им всем угрожает опасность. Он встает в оборонительную стойку, но ничего больше не делает, потому что в боковую дверь врывается целая толпа. Хочется прокричать им «уходите немедленно!», но они, похоже, в отличие от него, знают, что делают. – Эй, парень, она тебя поцарапала? Укусила? – не дожидаясь ответа, девушка с короткой стрижкой поворачивается к Олегу. – А тебя? Волков осматривает свои руки, обнаруживает на ребре ладони черную точку, от которой волнами, как на поверхности воды, расходятся полосы. Протягивает вперед кулак, показывая. Ему все равно, кто эти люди, но, если они понимают в происходящем больше него, он готов довериться. Армейская ли привычка подчиняться или банальное признание собственной некомпетентности – плевать. Включать не встроенную при производстве функцию «разложить ситуацию на составляющие и сделать выводы» решается только тогда, когда его почти оставляют в покое. Сначала кто-то что-то выпытывает у него – они слишком шумные, Олег не хочет их ни видеть, ни слышать, ему бы поскорее с этим разобраться и уйти. Потом, пока он примеряется, как проскочить мимо высокого, но худого, длинноволосого парня и статной, немолодой женщины – ничего сложного – вокруг его запястий защелкивают замок, и побег приходится отложить. Да, ему говорят, что он не должен был попасть под раздачу, это их вина, но с такими методами – это все равно что связать руки за спиной, поставив на колени, и оставить под раскаленным солнцем. Во всяком случае, именно так он ощущает жесткость дерева под собой, снежно-белые кости и черные, как ночь в глуши, тени перед глазами. Открыв глаза, он понимает, что ранил длинноволосого парня, которого женщина упорно звала Соловьем, а себе расцарапал ногтями ладони. Хочется извиниться, изнутри бьется вместе с сердцем ощущение неправильности происходящего – он не был зол, не хотел причинить никому вреда, но, похоже, совершенно не управлял собой. Кто в этом виноват? – Я не могу вас никуда отпустить, отныне вы часть библиотеки, а я отвечаю за всех инициированных здесь магов.  – Мне нет дела до ваших игр. Спасибо, что решили проблему, которую сами создали, еще раз приношу извинения за то, что ранил вашего… подчиненного? Но теперь я ухожу. – Волков не может грубить этой женщине, но она сбивает его, мешает думать. Она успевает что-то сделать с дверью, в которую Олег пытается выйти, и вместо коридора он оказывается в другой комнате. Лицом к огромному, зашторенному окну. Это жилое помещение, краем глаза он фиксирует двухэтажную кровать, как в общежитии Серого, только ярче, живее. Весь мыслительный процесс занимает доли секунды. Нужно выбираться. Олег разворачивается на сто восемьдесят градусов. – Олег?  Из головы испаряются все мысли о том, не надышался ли он какими-то галлюциногенными парами, возможно ли, что женщина, имя которой он не потрудился запомнить, не лжет, как выйти на улицу – там определить свое местоположение не составит труда. В голове не остается вообще ничего. Волков поворачивается на голос, и на этот раз рыжая макушка его, Разумовского. Смотрит своими голубыми глазами, опираясь на постель руками, будто сейчас оттолкнется и вскочит навстречу. Олег шагает к нему, падает коленями на пол, обхватывая за талию. Лбом упирается в бок, чувствует, как острая коленка Серого давит ему куда-то в ребра, но только прижимается теснее. Загораются теплом лопатки, на которые Серый кладет свои ладони, тут же сползая ими по спине к бокам. Они держат друг друга так, будто их сейчас разбросает, разделит, отнимет друг у друга – провидение, стихийное бедствие, Ангелина как-ее-там-по-отчеству. Олегу хочется выдохнуть весь воздух в легких, так, чтобы пусто стало – такое облегчение он испытывает. – Ой, а нас Ангелина Евгеньевна послала, чтобы… Ты посмел обидеть Сережу! – запнувшись, пораженно вскрикивает ввалившаяся в комнату девушка с повязкой на глазу. За ней топчется кто-то еще, но она загораживает собой проход. Олегу фиолетово, он отлепляется от Разумовского и всматривается ему в лицо. Серый закрывается рукой, но красные, мокрые от слез щеки и искаженные молчаливым рыданием губы все равно видно. У Олега разрывается то ли сердце – от боли, то ли мозг – от перенапряжения и непонимания. Это он, правда он довел его до слез? – Все нормально, это же Олег. Оставьте… Оставьте нас, пожалуйста. – наконец выдавливает Сережа, опуская руку обратно на спину Олега. Волкову, может быть, кажется – он медленно переводит взгляд к двери и обратно, не зная, за кого ему нужно взяться первым – но высокая, коротко стриженная девушка – он ее уже видел – понимающе кивает, прежде чем оттащить всех обратно за дверь. – Серый… – он не знает, что хочет сказать, миллионы вопросов сбились в кучу, кишащую у самого выхода, не в силах пробиться наружу, звуками, через рот вместе с взволнованными выдохами. – Олеж, я ведь мог тебя потерять совсем… Совсем, понимаешь? Не так, что меня просто не будет рядом, что я не буду знать… И я бы не знал! А ты… – Разумовский, судя по его сбивчивой речи, понимает больше него. Олег готов принять версию с необыкновенным книжным волшебством, лишь бы хоть что-то обрело смысл. Сережа живет здесь, Сережа теперь маг, Олег тоже, они могут быть рядом. Точка опоры найдена, объяснение принято, переходим дальше. – Серый, что значит – потерять? Если ты мог, то и я тоже? Ты поэтому молчал, ты хотел… провести между нами черту, чтобы мы отдалились? Разумовский громко всхлипывает вместо ответа, и Олег забирается на постель к нему, обнимает за плечи.  – Я не хотел бросать тебя, Олеж, честно, мне было так… больно от этого, но я не мог придумать ничего больше, я не знал, как уберечь тебя, если я… – он делает паузу на глубокий вдох и заканчивает едва слышно, – Если я умру… Разумовский шепчет, его губы почти прячутся в воротнике кофты Олега, но он все равно слышит его и сжимает в объятиях крепче.  – Послушай, если это не секта, а действительно обитель магии, то все в порядке? Я нашел тебя, тебе не нужно больше ни о чем умалчивать, потому что я разделю с тобой все, с чем ты столкнешься, слышишь? В ответ он слышит тихий, сквозь слезы, но искренний смех. – Секта… Вот какое ты объяснение нашел. – Звучит реальнее, чем отечественная версия Хогвартса для взрослых. Сережа снова смеется. Олег не понимает, почему, но это и не важно. Важно, что нет больше всепоглощающей неизвестности. Да, он здесь еще чужак – хочется верить, что это не навсегда – и многого не знает, особенно о том, как Серому здесь жилось все это время. Но его, кажется, приняли, любят, о нем заботятся и готовы защищать – и от кого, от Олега! Но если отстраниться от захвативших их переживаний, комично получается. – Ты не поверишь, насколько ты близок к моему представлению об этом месте. – Серый улыбается, прислоняясь носом к носу Волкова, и Олег ластится, как кот, в ответ, стирает с щек влажные дорожки и, расчувствовавшись, целует где-то чуть ниже дрожащих слипшимися ресницами век.  – Ты ведь мне расскажешь? – Как только закончу обнимать тебя и успокою остальных.  Олег не может поверить, что это ему не снится, силой заставляет себя принять происходящее как реальность, потому что допустить, что этот теплый, живой, родной Серый – сон, слишком жестоко. – Покажи метку? – просит Разумовский. – Какую? Эту? – Олег поворачивает к нему руку так, чтобы было хорошо видно, для пущей верности проводит пальцем другой, очерчивая контур оранжевых завитушек. Серый повторяет кончиком пальцев движение, шепчет «боевой спектр», словно что-то для себя отмечая, и раскрывает ему свою ладонь. Теперь уже Олег ведет по коже, прочерченной линиями, отстраненно отмечает, что этот зеленый рисунок ему нравится больше, красиво. Тянет руку к губам, целует в середину ладони, ловит реакцию Серого, пугается вновь заблестевшим в уголках глаз слезам. – Ну? – растерянно спрашивает он, прикладывая его руки к своей груди. Где он ошибся, чем задел Серого? – Я почти год не мог плакать, прорвало. – Разумовский лбом прижимается к его шее сбоку, шмыгает носом, перекладывая для удобства руку, перебирает пальцами по коже, там, где плечи переходят в спину. – Ты что, меня вместо платка использовать решил? – шутит Олег, но не отпускает, не двигается. – А ты против? – Ну, не знаю, Серый, сам как думаешь? Какая разница, если он получает в качестве ответа тычок, какая разница, если их визитеры, скорее всего, все еще стоят под дверью, какая разница, если они вдвоем крупно вляпались. Какая разница? Если они теперь вместе. Может, будет больно, страшно, но не одиноко и уж точно не скучно.