Взгляд в будущее

Смотреть на него, все равно что смотреть на солнце. Ослепительно яркое, обжигающее радужку и бьющее ударно по разуму. Слезы собираются в уголках глаз не то от восхищения, не то от раздражения. Цзюнь У сдвигается на своем троне, выслушивая краткий отчет Сяньлэ о проделанной работе без нужной к тому внимательности. Фокус его интереса расплывается до медовых глаз, темных волос и шеи, стянутой его кангой. Поддеть бы ее пальцем, заглядывая вглубь души. Он выдыхает, и подманивает его к себе, чтобы расстояние сократилось окончательно. Они часто видятся с глазу на глаз, потому что ему по душе владеть им целиком, но еще никогда он не предлагал ему прикосновения. Цзюнь У боится до остервенения запачкать невинность мальчишки, и тот факт, что он сводит его с ума — лишь подтверждает двоякое отношение. — Рад, что тебе все удалось, впрочем, я никогда не смел сомневаться в том, что ты с любым делом справишься лучше многих, — уголок его губ приподнимается в теплой отеческой улыбке, и блеск медовых глаз служит ему поощрением к дальнейшему. — Выпьем чаю? Я знаю, что сегодня особенный день, хоть ты и не стремишься делать на этом акцент. Сяньлэ румянится. Знает ли он, что никакие мысли не утаить? Грязные? Чистые? Сложные? Простые? Давай! Давай! Цзюнь У качает головой, поднимаясь с трона. Пальцами он проскальзывает по резному подлокотнику и после, сразу же касается поясницы мальчишки, подошедшего к нему безобразно интимно. Он высится над ним в полторы головы, и это забавляет. — Владыка… нет нужды, — пробует отпираться Сяньлэ, но Цзюнь У смотрит на него мажущим взглядом, провожая к личным покоям дворца Шэньу. — Я бы хотел решать сам, что есть для нас нужда, когда мы вместе, — он не дает ему задуматься над тем, как звучат эти слова, и спокойно улыбается. Сяньлэ если и замечает странность, то оказывается слишком умным для того, чтобы не озвучивать ее вслух. Цзюнь У бы поблагодарил его за это, но естественным образом не стремится выдавать себя. — Вы правы, Владыка. — Сяньлэ соглашается и уводит взгляд. Оказавшись в личных покоях, Цзюнь У устраивает чабань на столе и зажигает огонь, устраивая на нем чайник для прогрева. Красивая глиняная посуда ставится на чабань, и он шуршит по великому множеству баночек и мешочков, смешивая чайные листья и травы, ориентируясь на свой вкус. — Чем ты занимался помимо попыток выпросить у Юйши Хуан Шляпу Повелителя Дождя? — Цзюнь У дергает бровью, сдвигая подушки и усаживаясь на пол, приглашая и Сяньлэ сесть рядом. Сяньлэ послушно садится, искоса смотря на него. Цзюнь У ловит этот размытый взгляд по касательной и тихо хмыкает. — Думал, как исправить ситуацию с государством Сяньлэ. — Этому будет решение, — говорит Цзюнь У, не давая ему думать об этом больше необходимого. Голова мальчишки и так полнится хлопотами, чтобы и сейчас забивать ее разнообразными решениями. — Не спеши. Их взгляды пересекаются. Цзюнь У склоняет голову и снимает чайник с огня. Он заливает листья первой водой, дает настояться, и сливает ее в чабань, омывая глиняную посуду для будущей церемонии. Заливает заварник водой снова и теперь ждет куда дольше, принюхиваясь к чудесному аромату, что раскрывается все глубже с каждой минутой. — А как вы проводили время? Много хлопот? — Не настолько много, чтобы я не придумал для тебя подарок. Сяньлэ моргает. Его щеки пунцовеют, а Цзюнь У это забавляет. Что за очаровательное создание. Как же ты жаждешь его. Как же ты хочешь коснуться его. Как же ты хочешь чувствовать его. Цзюнь У соглашается с внутренним голосом и щурится, передавая пиалу из рук в руки. Свою прихватывает и пробует. Замечательно. Лучше запланированного и крепости достаточно. Они молча пьют чай минут десять, потому что Цзюнь У игнорирует застывшее в воздухе любопытство, пока Сяньлэ не начинает легонько вести. Его медовые глаза мутнеют. — Какой… расслабляющий чай, — говорит Сяньлэ и Цзюнь У подливает в пиалу еще одну порцию. Если успокаивающий сбор избавит от переживаемых ежедневно тяжестей, то он будет рад еще больше. Ты мог бы сделать с ним все, что захочешь. Я хочу сберечь его. Ах… Благородно. — Я посчитал, что он будет подходящим к теме нашей беседы. Цзюнь У поднимается с подушек и на пару мгновений исчезает из поля зрения Сяньлэ, давая ему потомиться ожиданием, настояться им, как и чайные листья до необходимой крепости. Он обещал себе, что перестанет пытаться сдвинуть его к своей стороне насильно, потому путь, выбранный исходом к наивной чистоте и добру — самый оптимальный. Сегодня. И пока он не передумал, нужно решиться. В конце концов, у них обоих сегодня день рождения. Возвращается он уже со свертками. Их три, и все три вещи спрятанные красной расшитой золотом тканью, несут в себе благословение Владыки Шэньу и умершего тысячу лет назад Ян Цзе — наследного принца государства Уюн. Он устраивается подле него, сдвигая чабань чуть дальше и передавая первый из свертков, один из самых маленьких. — Открой, Сяньлэ, — просит. Сяньлэ послушно забирает сверток и тянет края ткани, залюбовавшись расшитыми нарциссами на ее развороте. Слишком красиво. Цзюнь У щурится, затаив дыхание, пока ткань обнажает скрытое чудо. Шкатулка с россыпью драгоценных камней, исполненная в самом знаменитом ювелирном искусстве государства Сяньлэ скрывает в себе не менее чудесные вещицы. Сяньлэ открывает крышку и издает удивленное «ох», переводя быстрый взгляд на Цзюнь У и снова в шкатулку. — Они чудесны, — выдыхает Сяньлэ, улыбаясь и вытягивая пару шпилек с невесомыми бледными пионами в тон его привычным нарядам. — Рад, что это пришлось тебе по душе. Позже соберешь пучок. Я хочу полюбоваться. Сяньлэ послушно кивает и принимается за второй сверток. Молочное ханьфу с ласточками по рукавам, спине и воротнике вызывает неподдельный восторг, и последним подарком становится меч. — Это меч Гоуцзяня, — говорит Цзюнь У, стоит Сяньлэ вытащить из плотно прилегающих ножен невероятной красоты клинок. Пята его украшена глазурью и бирюзой, а черенок обтянут прочнейшим шелком. Медовые глаза Сяньлэ светятся так ярко, что Цзюнь У заражается его восхищением. Поистине замечательное оружие для того, кто умеет очаровываться подобной работой и видеть в средстве убийства искусство. Цзюнь У почти невесомо касается гравировки и иероглифов на лезвии клинка, и проговаривает слова, высеченные на нем: — Принц Ян Цзе сделал этот меч для личного пользования. Голос звучит глухо, что не укрывается от Сяньлэ. — Вы были знакомы с ним? Цзюнь У усмехается и кивает. — Очень близко, поэтому я хочу, чтобы ты сохранил этот меч, обладающий властью заглянуть в будущее на пару мгновений. Сяньлэ несколько раз моргает и делает глубокий вдох, стыдливо потянувшись к Цзюнь У для объятий. В первое мгновение Цзюнь У едва ли не в ужасе готов отстраниться еще дальше, но что-то или, скорее, кто-то внутри, требовательно ждет этих прикосновений. Они обнимаются сидя, и это не настолько удобно, как могло бы быть, но тепло тела мальчишки и запах его волос успокаивают скрытых бесов. Цзюнь У прикрывает глаза, исследуя свои ощущения, а пальцами исследуя крепкую спину. Сяньлэ же почти не шевелится, точно подумав, что сделал что-то плохое, коснувшись Императора Небесной Столицы, внушающего страх в любого живущего в границах Поднебесной здравомыслящего. — Все хорошо, Сяньлэ, — говорит Цзюнь У и немного отодвигается, чтобы заглянуть ему в глаза. Эта медовая сласть уничтожит его, но он готов пожертвовать всем и даже своим разумом, ради его благополучия. Сяньлэ несмело приподнимает уголки губ, и Цзюнь У тянется к его лицу, ласково поддевая пальцем один из уголков. Это слишком близко и слишком лично, но он с трудом может себя контролировать, когда желанное само идет в руки. Когда он ждал так долго, высматривая его по темноте вещих снов. — Все хорошо, Сяньлэ, — повторяет больше для себя, чем ему, и улыбается в ответ, бросив короткий взгляд на обнаженное лезвие меча. И в отражении он видит картинку будущего. Плечом к плечу, рука в руке, а засуха оставляет процветающее государство Сяньлэ.