Дети Гринмира

Тусклый свет фонарей, пробивающийся сквозь клубящийся туман, выхватывает из темноты кривые фасады старинных магазинов. Воздух пропитан ароматами сушёных трав, жжёного сахара и чего-то неуловимо волшебного — то ли порошок драконьей скорлупы, то ли пыльца запрещённых зелий. Вымощенная неровным булыжником улица извивается, будто живая, то поднимаясь в гору, то неожиданно обрываясь тупиком, за которым скрывается ещё один потайной закоулок. В тёмных окнах «Нокса» мелькают тени — может быть, просто отражения прохожих, а может, нечто куда более загадочное. Где-то вдалеке позвякивают колокольчики Флориша и Блоттса, разносчик сов кричит о свежей «Вечерней пророческой», а из-под земли доносится глухой рёв — то ли василиск в подвале Боргина и Беркса, то ли просто скрип старых труб. Здесь каждый камень хранит тайну, каждый переулок ведёт не туда, куда должен, и даже воздух дрожит от невысказанных заклинаний. Добро пожаловать в Косой переулок — место, где магия живёт в каждом кирпичике. Холодный ветер гнал по мостовой опавшие листья, шуршащие, как пергамент старых свитков. Воздух был пропитан запахом жареных каштанов из ларька на углу и дымком, струящимся из трубы «Дырявого котла». В этот сероватый, но оживлённый день по переулку шла женщина, чей вид явно выделялся среди мантий и остроконечных шляп волшебников. Ребекка Гриндевальд шагала уверенно, её тёмно-синий пиджак с меховой отделкой развевался на ветру, а беретка, слегка сдвинутая набок, придавала её образу непринуждённое изящество. Её брюки и свободная рубашка под пиджаком выдавали в ней человека, привыкшего к удобству, но не лишённого стиля. В глазах светилась твёрдость, а в уголках губ таилась лёгкая усмешка — будто она знала что-то, чего не знали все эти суетливые покупатели. Рядом с ней, по обе стороны, шли её дети-близнецы — Гермиона и Уильям Гриндевальды. Гермиона была одета в тёплое пальто цвета тёмной бронзы, под которым виднелся свитер с высоким воротником, украшенный едва заметным узором из рунических символов. Её тёмные кудри были слегка растрёпаны ветром, а в руках она сжимала старую книгу в кожаном переплёте — вероятно, новое приобретение из «Флориша и Блоттса». В её глазах горел любопытный блеск, будто она уже мысленно разгадывала тайны только что купленного фолианта. Уильям, напротив, выглядел более сдержанно. Его тёмно-зелёное пальто с бархатным воротником было застёгнуто на все пуговицы, а шарф в полоску был небрежно обмотан вокруг шеи. В одной руке он держал небольшой свёрток — возможно, компоненты для зелий или новую волшебную безделушку из «Тортуги и Дэна». Его взгляд, спокойный и наблюдательный, скользил по улице, будто он оценивал каждый магазин, каждую тень, как будущий стратег. Прохожие невольно оглядывались на эту троицу. Может быть, из-за их необычной для волшебного мира одежды, а может — из-за того неуловимого ощущения силы, которое исходило от них. Но Гриндевальды не обращали внимания на чужие взгляды. У них были свои планы. И где-то в глубине переулка, за витриной «Боргина и Беркса», чья-то тень на мгновение замерла, провожая их взглядом... Тень обрела форму – высокий, горделивый силуэт Люциуса Малфоя. Его холодные серые глаза сузились, когда он узнал женщину, идущую по переулку. Голдштейн. Да, он бы не спутал её ни с кем, даже спустя столько лет. Рядом с ним стояла Нарцисса, её тонкие пальцы сжимали сумку с новыми покупками, а взгляд скользил по знакомому профилю. В её глазах мелькнуло что-то – то ли удивление, то ли давно забытая ностальгия. — Неужели это Ребекка Голдштейн? – тихо произнесла она, поворачиваясь к мужу. – Как я её давно не видела… Мы с ней когда-то были подругами. Надо подойти, поздороваться. Люциус не ответил сразу. Его взгляд скользнул вниз, к мальчику, стоявшему рядом с Нарциссой. Драко Малфой, с его бледными, почти белыми волосами и пронзительными серыми глазами – точная копия отца, если не считать материнской мягкости в чертах. Мальчик смотрел на незнакомую семью с любопытством, свойственным детям, но и с лёгкой настороженностью, словно чувствовал, что перед ним – не просто прохожие. — Гриндевальд, – наконец произнёс Люциус, и в его голосе прозвучало что-то между презрением и… уважением? – Она уже давно не Голдштейн. Нарцисса слегка нахмурилась, но не стала спорить. Вместо этого она сделала шаг вперёд, поправляя перчатку. — Всё равно, я подойду. Столько лет… Люциус не остановил её, но и не последовал за ней сразу. Его пальцы сжали трость с серебряным набалдашником, а взгляд задержался на Ребекке. Он помнил её – ту самую дерзкую девчонку из Когтеврана, которая однажды осмелилась спорить с ним на уроках зельеварения. А теперь она шла по Косому переулку с детьми, носившими ту самую фамилию.

Гриндевальд

Драко потянул мать за рукав. — Кто это? – спросил он шёпотом. Нарцисса улыбнулась, но в её глазах было что-то грустное. — Старая подруга, дорогой. Очень старая. А тем временем Ребекка, почувствовав чей-то пристальный взгляд, медленно обернулась. И её глаза встретились с глазами Нарциссы. Прошлое на мгновение ожило между ними. Нарцисса приблизилась легкой походкой, её тёмное бархатное пальто мягко колыхалось на осеннем ветру. В её улыбке было что-то ностальгическое, почти тёплое — редкое выражение для женщины, привыкшей к холодной элегантности чистокровного общества. — Ребекка Гриндевальд… — произнесла она, слегка наклоняя голову. — Мы с тобой не виделись, если я не ошибаюсь, с четвёртого курса Хогвартса. А потом ты просто… исчезла. Ребекка замерла на мгновение, её карие глаза изучали лицо бывшей подруги. Затем уголки её губ дрогнули в ответной улыбке — той самой, дерзкой и бесстрашной, которая когда-то сводила с ума профессоров и приводила в ярость Слизеринских забияк. — Нарцисса Блэк… то есть, прости, Малфой, — поправилась она с лёгкой насмешкой. — Да, я уехала. А потом, в конце седьмого курса, «Вечерний пророк» любезно сообщил всему миру, что «дерзкая и неукротимая Голдштейн» вышла замуж. Нарцисса рассмеялась — звонко, неожиданно искренне. — Ох, как же ты меня выводила тогда… Помнишь, как мы с тобой на перемене стащили у Снейпа банку с жабьими мозгами и подбросили их в суп у Гриффиндорского стола? За спиной Ребекки Уильям и Гермиона переглянулись. Их мать… крала жабьи мозги? — Мама, — тихо сказала Гермиона, — ты никогда нам этого не рассказывала. Ребекка усмехнулась. — Потому что, дорогая, если бы я рассказала вам все свои школьные проделки, вы бы решили, что правила существуют только для того, чтобы их нарушать. Нарцисса взглянула на близнецов, и в её глазах мелькнуло что-то мягкое. — Так это… твои дети? — Да, — с гордостью ответила Ребекка. — Уильям и Гермиона. Драко, который до этого момента стоял чуть поодаль, нерешительно шагнул вперёд. Его серые глаза с любопытством рассматривали ровесников. — Гриндевальды? — переспросил он. — Как… тот Гриндевальд? Повисло короткое, но ощутимое молчание. Ребекка не моргнув глазом ответила: — Если ты имеешь в виду Геллерта — то он приходится детям дедушкой. Нарцисса слегка приоткрыла рот. Люциус, наблюдавший за сценой из тени, напрягся. Даже Драко на секунду потерял дар речи. — Мама… — наконец выдавил он, — ты знала, что её семья связана с… — Драко, — мягко, но твёрдо прервала его Нарцисса, — это было очень давно. Ребекка улыбнулась — но теперь в её улыбке было что-то острое, предупреждающее. — Не волнуйся, мальчик. Мы не кусаемся… если не надо — Ребекка подмигнула Драко. Нарцисса фыркнула. — Боже, как же я скучала по твоему чувству юмора. И в этот момент, под хмурым осенним небом Косого переулка, между ними на мгновение снова пробежала искра той старой дружбы — той, что когда-то существовала до войн, до фамилий, до разделения мира на «правильных» и «не таких». А Люциус, всё ещё стоявший в тени, сжал трость так, что его костяшки побелели. Люциус Малфой вышел из тени, его серебряная трость с резным набалдашником в виде змеи глухо постукивала по булыжникам. Холодные серые глаза скользнули по Ребекке, а губы растянулись в вежливой, но ледяной улыбке. — Ребекка Гриндевальд… Давно не виделись. — Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась лёгкая насмешка. — Как поживает твой муж? Он знал Маркуса. Но не так, как думала Ребекка. Они пересекались в делах — Люциусу был знаком этот высокий, молчаливый мужчина с пронзительным взглядом, который никогда не говорил лишнего. Но он не знал его настоящей фамилии. Не знал, что Маркус — сын того самого Гриндевальда. Пока не стало слишком поздно. Ребекка медленно повернулась к нему, её пальцы непроизвольно сжались, но лицо оставалось спокойным. — Маркус прекрасно себя чувствует, спасибо за проявленную заботу, Люциус. — Её голос был сладок, как яд. — Он даже передавал тебе привет… в последний раз, когда видел твоего друга. Люциус едва заметно напрягся. Друг. Они оба знали, о ком шла речь. Нарцисса почувствовала нарастающее напряжение и слегка коснулась руки мужа, но Люциус не отвёл взгляда от Ребекки. — Как трогательно, — протянул он. — Я и не знал, что вы с супругом так… осведомлены о моих связях. Гермиона и Уильям переглянулись. Они чувствовали, как воздух вокруг стал тяжелее, словно перед грозой. Даже Драко, обычно такой самоуверенный, слегка отступил назад. — Мы осведомлены о многом, — мягко сказала Ребекка. — Но, знаешь, Люциус, некоторые вещи лучше оставить в прошлом. Особенно те, что касаются… ошибок молодости. Её взгляд скользнул в сторону Нарциссы, и на мгновение в её глазах мелькнуло что-то почти жалостливое. Люциус побледнел. — Осторожнее со словами, Гриндевальд, — прошипел он. — Не все готовы прощать прошлое. — О, я и не прошу прощения, — рассмеялась Ребекка. — Я просто напоминаю, что у каждого из нас есть скелеты в шкафу. И некоторые из них… гораздо страшнее, чем кажутся. Тишина. Даже шум Косого переулка будто стих вокруг них. Наконец, Нарцисса решила вмешаться. — Ребекка, может, зайдёшь к нам в гости? — предложила она, слишком бодро, словно пытаясь разрядить обстановку. — Думаю, Драко будет рад познакомиться с твоими детьми. Драко, который до этого момента смотрел на Уильяма и Гермиону с подозрением, теперь нахмурился. — Мама… Ребекка мягко, но твердо покачала головой, её берет слегка сдвинулся от порыва ветра, срывающего с крыш золотистые осенние листья. — Прошу прощения, Нарцисса, но сегодня мы никак не сможем, — её голос звучал тепло, но в нём явно чувствовалась непреклонность. — Мы приехали исключительно по школьным делам — нужно успеть купить всё необходимое до вечера. Она обняла за плечи близнецов, которые тут же выпрямились под материнским взглядом. — В этом году Уильям и Гермиона впервые едут в Хогвартс, — продолжила Ребекка, и в её глазах вспыхнула гордость. — Так что сегодняшний день полностью посвящён учебным хлопотам: палочки у Олливандера, книги, котлы... Люциус едва заметно поджал губы. — Неужели Гриндевальды будут учиться среди обычных студентов? — прозвучало в его голосе ядовитое любопытство. Ребекка повернулась к нему, улыбаясь так, словно он сделал ей комплимент. — А где же ещё? В конце концов, — её взгляд скользнул к Драко, — в Хогвартсе всегда находилось место для... ярких личностей. Нарцисса поспешно вмешалась: — Тогда как насчёт того, чтобы встретиться на платформе 1 сентября? Драко тоже едет в этом году — они будут однокурсниками! Драко, до этого момента молча наблюдавший за Гермионой (которая неотрывно изучала витрину магазина волшебных приборов), нахмурился: — Мама, я не... Но Ребекка уже кивала: — Прекрасная идея! — её глаза весело сверкнули. — Уверена, у детей найдётся много общего. Люциус резко опёрся на трость: — Нам пора. Прощаясь, Нарцисса на прощанье сжала руку Ребекки: — До сентября. И... добро пожаловать обратно. Когда семья Малфой скрылась за поворотом, Гермиона тут же зашептала: — Мама, они же... — Да, дорогая, — спокойно ответила Ребекка, поправляя сумку на плече. — И теперь тебе предстоит учиться с их сыном. Что ж... — её губы тронула загадочная улыбка, — будет интересный год. И троица Гриндевальдов двинулась дальше по Косому переулку, оставляя за собой шепотки и любопытные взгляды — но теперь уже с твёрдым пониманием, что их возвращение в мир британского волшебства только начинается.