Дети Гринмира

31 августа 1991 год. Хогвартс. Величественный замок Хогвартс стоял, как древний страж, на вершине скалистого утёса, его шпили пронзали низкие шотландские облака, а стены, сложенные из тёмного, местами замшелого камня, казались продолжением самой горы. Он не просто существовал — он жил. Окна то теплились золотистым светом, то погружались во тьму, будто замок наблюдал за окрестностями и лишь изредка прикрывал веки. У подножия замка раскинулось Чёрное озеро — гладкое, как полированное зеркало, отражавшее башни в перевёрнутом мире. В его глубинах шевелилось что-то огромное, и иногда на поверхности расходились едва заметные круги. К востоку темнел Запретный лес — беспокойное море древних сосен и дубов, где ветви скрипели даже в безветрие, а из чащи доносились странные звуки: то щелканье когтей, то далёкий, леденящий душу вой. Каменный мост, перекинутый через пропасть, вёл к главным воротам — массивным, чугунным, с крылатыми вепрями на столбах. За ними извивалась дорога, вымощенная булыжниками, которые помнили шаги ещё первых учеников. А вокруг… вокруг чувствовалась магия. Воздух звенел от неё, как натянутая струна. Статуи перешёптывались, когда никто не смотрел, флаги развевались сами по себе, а в сумерках в высоких окнах мелькали бледные силуэты призраков. Хогвартс не просто стоял — он ждал. Возле ворот Хогвартса появился человек. Холодный ветер с озера шевелил полы его длинного чёрного плаща, когда он остановился перед массивными железными воротами. Крылатые вепри на столбах, казалось, пристально разглядывали незваного гостя, но он не дрогнул. Его голубые глаза – яркие, пронзительные, словно два осколка зимнего неба – спокойно скользнули по остроконечным башням, возвышающимся впереди.

Маркус Гриндевальд.

Он не тронул ворот, не попытался открыть их силой или магией – просто стоял, словно давая замку время узнать его. Воздух вокруг слегка дрожал, будто сама реальность напряглась в его присутствии. Где-то в глубине Хогвартса, за высокими витражными окнами, должно быть, уже почувствовали его прибытие. Дамблдор знал. Всегда знал. Гриндевальд медленно выдохнул, и его дыхание превратилось в лёгкое облачко пара в холодном воздухе. Он не спешил. Время теперь работало на него. Ворота, скрипнув, приоткрылись сами. Без улыбки, без лишних слов, он шагнул вперёд – навстречу судьбе, прошлому и тому единственному человеку, который когда-то знал его отца. Холодный ветер резко рванул вверх, когда железные двери Хогвартса со скрипом раскрылись перед ним. Но вместо Альбуса Дамблдора на каменной дорожке стояла она – Минерва МакГонагалл. Её осанка была безупречно прямой, словно стальной прут, спрятанный под мантией, а взгляд за очками – острым, как клинок. — Мистер Гриндевальд, — произнесла она, и в её голосе не дрогнула ни одна нота. Хотя пальцы, сжатые в складках мантии, могли бы выдать напряжение, если бы он позволил себе обратить на это внимание. Маркус слегка склонил голову, но улыбки не последовало — Профессор МакГонагалл. Я польщён личным приёмом. Его голос звучал спокойно, почти учтиво, но в глубине этих голубых глаз что-то мерцало – то ли вызов, то ли насмешка. Минерва не моргнула. — Альбус предупредил о вашем визите, — сказала она, пропуская мимо ушей его любезность. — Но это не значит, что Хогвартс забыл, кто вы. Последние слова повисли в воздухе, словно заклинание перед дуэлью. Он рассмеялся – тихо, беззлобно, но так, что у неё сжались кулаки. — О, профессор, я всего лишь сын своего отца. Разве этого достаточно, чтобы судить? Его взгляд скользнул мимо неё, в сторону замка, где в одном из высоких окон, возможно, стоял Дамблдор и наблюдал за этой встречей. МакГонагалл не сдвинулась с места. — Достаточно, — твёрдо ответила она. — Пойдёмте. Альбус ждёт. Но в её тоне явственно звучало: «И я прослежу, чтобы вы не свернули не туда». Маркус лишь улыбнулся в ответ – и шагнул за ней, оставляя за спиной двери, которые закрылись с глухим стуком, словно захлопнулась ловушка. Кабинет Альбуса Дамблдора напоминал волшебную лавку древнего алхимика — хаотичную, но полную скрытой гармонии. Высокие стены уставлены дубовыми полками, гнущимися под тяжестью книг в потертых переплетах, стеклянных флаконов с мерцающими жидкостями и загадочных приборов, тихо пощелкивающих и дымящихся в углу. Воздух пропитан ароматами пергамента, лимонных леденцов и чего-то неуловимого — то ли магии, то ли воспоминаний. В центре комнаты стоит массивный стол, заваленный свитками, перьями и странными безделушками: серебряный приборчик, вращающийся сам по себе, карманные часы с двенадцатью стрелками и миниатюрная модель галактики, где планеты медленно плывут по орбитам. За спиной у хозяина кабинета — огромное окно, открывающее вид на горы и озеро. На подоконнике дремлет феникс Фоукс, его золотисто-красные перья переливаются в лучах заката. Но самое необычное здесь — Пенсивы. Тонкие серебристые нити памяти в изящных сосудах мерцают на отдельной полке, словно светлячки, пойманные в хрустальные ловушки. Иногда они шевелятся, будто живые, и тогда в воздухе слышится далекий смех, шум прибоя или отголоски давно забытых разговоров. Тихое постукивание раздалось среди привычных звуков кабинета — потрескивания приборов, шелеста пергаментов, мягкого шороха крыльев Фоукса. Дамблдор не поднял головы сразу, закончив выводить изящную завитушку на пергаменте. — Войдите, — прозвучал его спокойный голос. Дверь приоткрылась, и в проеме показалась строгая фигура профессора МакГонагалл. — Альбус, мистер Гриндевальд прибыл, — произнесла она, и в ее тоне сквозила натянутая нейтральность. На мгновение в кабинете воцарилась тишина. Даже Фоукс приподнял голову, внимательно глядя на хозяина. Дамблдор медленно отложил перо. Его голубые глаза, обычно теплые и слегка насмешливые, стали чуть более непроницаемыми. — Благодарю вас, Минерва. Прошу, проводите его. Он не встал, не сделал ни одного лишнего движения, но в воздухе будто что-то изменилось — стало плотнее, словно перед грозой. За дверью раздались шаги — неторопливые, уверенные. И вот он появился на пороге. Сын его друга. Тот же пронзительный взгляд, та же ледяная уверенность в каждом движении. Он вошел, как будто всегда знал этот путь, и остановился перед столом Дамблдора. — Профессор Дамблдор, — произнес он, слегка склонив голову. В его голосе не было ни вызова, ни покорности — только ровная, почти вежливая интонация. Дамблдор смотрел на него несколько секунд, словно пытаясь прочесть что-то в его чертах. — Маркус, — наконец ответил он. — Садитесь. Фоукс тихо взмахнул крыльями, и где-то в глубине кабинета серебристые нити Пенсивов замерцали чуть ярче. В комнате, где каждая вещь хранила память о прошлом, теперь стоял человек, чье присутствие напоминало о том, что некоторые истории еще не закончены. — Как поживаете профессор, спросил Маркус — о не подумайте ничего плохого я просто из вежливости. Как вы знаете я прибыл в Хогвартс по вопросу учебы своих детей. Они выбрали эту школы, и я надеюсь, что не будет никаких проблем. Они всего лишь дети — Я поживаю вполне хорошо, благодарю за вопрос, Маркус, — ответил он спокойно. — И, разумеется, не вижу причин подозревать в простой вежливости ничего дурного. Фоукс тихо переступил с лапы на лапу на своей жердочке, словно прислушиваясь. Дамблдор слегка склонил голову, изучая собеседника. — Что касается ваших детей… Хогвартс всегда открыт для тех, кто стремится к знаниям. Он сделал небольшую паузу, и в воздухе повисло невысказанное "независимо от их происхождения". — Полагаю, вы уже ознакомились с нашими правилами? — продолжил Дамблдор, и в его голосе появилась легкая, почти незаметная нота вопроса. Маркус улыбнулся — ровно настолько, чтобы это выглядело вежливо, но не искренне. — Конечно, профессор. Я прекрасно понимаю, что школа — это… священное место. Мои дети здесь, чтобы учиться, не более того. Дамблдор кивнул, но его взгляд стал чуть более пристальным. — В таком случае, я не вижу причин для беспокойства. Он откинулся в кресле, и солнечный луч, пробивавшийся сквозь окно, на мгновение осветил серебристые нити Пенсивов за его спиной. — Хогвартс дает шанс каждому. Надеюсь, ваши дети найдут здесь то, что ищут. Фраза прозвучала как завершение разговора, но в ней явственно слышалось и другое: "Но за их поступками будут наблюдать". Маркус медленно поднялся. — Благодарю вас, профессор. Я уверен, они оправдают ваши ожидания. Его пальцы едва коснулись ручки двери, когда голос Дамблдора остановил его: — Как поживает ваша матушка? Тихий, почти учтивый вопрос прозвучал как удар под дых. Маркус замер. Его спина напряглась, пальцы сжались вокруг дверной ручки так, что костяки побелели. В кабинете внезапно стало душно, хотя окно было приоткрыто, и вечерний ветерок шевелил перья Фоукса. Он медленно обернулся. — Вы… знаете, где она, — произнес он тихо, и в его голосе впервые за весь разговор дрогнула сталь. Глаза Дамблдора, обычно теплые, сейчас были непроницаемы. — Знаю. Маркус заставил себя выпрямиться. — Тогда зачем спрашивать? — его голос был низким, опасным. — Чтобы напомнить, что она там из-за вас? Фоукс встревоженно взмахнул крыльями. Дамблдор не отвечал несколько секунд. Потом поднялся из-за стола, его мантия мягко шуршала по полу. — Нет. Чтобы напомнить, что некоторые двери еще можно открыть. Маркус резко рассмеялся — сухо, без радости. — Вы смеете говорить мне о дверях? — он сделал шаг вперед. — Вы, который запер ее там? Дамблдор не отступил. — Я не забирал у нее выбор. Она пошла за ним добровольно. Тень промелькнула по лицу Маркуса. — Она пошла за ложью! — его голос сорвался, и тут же он осекся, резко выдохнув. Тишина. Где-то за окном крикнула сова. — Моя вина в том, что я не остановил Геллерта, — наконец сказал Дамблдор тихо. — Но не в том, что она выбрала следовать за ним. Маркус сжал зубы. — Вы хотите искупления? — он бросил взгляд на Пенсивы. — Или просто пытаетесь успокоить совесть? Дамблдор не ответил. Маркус резко развернулся, хлопнув дверью так, что стеклянные сосуды на полках звякнули. Фоукс издал тихий, печальный звук. Дамблдор остался стоять у окна, глядя в темнеющее небо. — И то, и другое, — прошептал он в пустоту.