Secret desires

      Двери в кабинет распахиваются с едва слышным клацаньем замка и впускают в помещение высокую брюнетку в идеально сидящем по фигуре черном платье-футляре. Стук каблуков по паркету тонет в мягком ворсе ковра, а она сама плавно и неспешно приближается к столу, за которым, устало потирая глаза, расположился мужчина. Рукава рубашки закатаны по локоть, а воротник расстегнут на две верхние пуговицы, давая свободно дышать. Он хмурится и снова тянется за парой листов, лежащих перед ним, пытаясь вникнуть в суть написанного.       — Чонгук, — ее голос шелестом листьев разносится по комнате, заставляя обратить на его хозяйку внимание. — Уже за полночь, поедем домой.       — Юна, у меня еще куча работы, — Чонгук откидывается на спинку кожаного кресла и пристально смотрит на нее темными, как ночь глазами. — Поезжай сама, я буду часа через два.       — Ты, мой дорогой братец, совершенно не умеешь отдыхать, — констатирует факт девушка и, обойдя стол, упирается в него бедром прямо возле сидящего Чонгука. — Сходил бы в клуб или на те многочисленные вечеринки, на которые тебе присылают приглашения. Тебе тридцать, а никого постоянного не завел. Мать уже извела меня причитаниями, что внуков ей не видать. По крайней мере, от старшего сына.       — У нее всегда есть запасной вариант в лице дочери, — Чонгук улыбается, склоняя голову набок и лукаво заглядывая в глаза младшей из семьи Чон. — Ты то точно думаешь о замужестве с Кван Бонсу.       На последнее замечание Юна очаровательно улыбается, и легкий румянец трогает идеальные щечки. Она по уши влюблена в выбранного ей семьей жениха. И, если судить по информации, которую еженедельно получает Чонгук, это взаимно.       — Ладно, не сиди только до утра, — сдается сестра и, чмокнув его в щеку, скрывается за массивной дверью.       Чонгук провожает ее взглядом и снова возвращается к бумагам. Контракт сам себя не проверит.       На часах три ночи, а он только добирается до особняка. Мягкий свет над дверью говорит о том, что его все еще ждут. Прислуга давно спит, но он точно знает, что на кухне специально для него есть то ли поздний ужин, то ли слишком ранний завтрак. Мать всегда оставляет для него еду, даже если знает, что он может не вернуться домой. Это ее проявление любви, детей обязательно нужно накормить.       Только сейчас он понимает, что сегодня даже не успел поесть: сначала совещание, потом поездка на завод и следом еще две встречи для подписания контрактов. Он бы мог поручить поездку на производство своей правой руке и по совместительству лучшему другу Джону, но тот улетел в Японию, а готовую партию микросхем в Европу должны отправить завтра, точнее, уже сегодня. Вот и пришлось лично за всем проследить. Корпорация J Electronics является крупнейшим поставщиком электроники, и ее нынешний глава свято чтит репутацию, создаваемую годами его семьей.       Чонгук скидывает пиджак на спинку стула и в полутемноте направляется к холодильнику за водой. Еда на столе еще теплая, упакована в термоконтейнеры, и он улыбается про себя, мысленно благодаря мать, и тянется за приборами, отправляя первую ложку юкгечжана в рот и блаженно прикрывая глаза. Хотя повар у них в семье великолепный, но Чон Джу Хи частенько сама готовила для семьи и, похоже, сегодня был именно такой день.       Покончив с едой, он убирает посуду и поднимается на второй этаж в свою комнату. В родительском доме Чонгук частый гость, хотя и добираться сюда дальше, чем до его квартиры в элитном районе Сеула, но высыпается только здесь.        Горячий душ расслабляет тело и приносит облегчение. Он сушит влажные волосы полотенцем и, надев пижамные штаны, отправляется спать. У себя в квартире он всегда спит обнаженным, но здесь, рядом с сестрой, которая имеет привычку не стучаться и влетать по утрам в его спальню, позволить себе такую роскошь Чонгук не может. Хотя может и потому, что сексом в родительском доме не занимался еще со времен студенчества.       Оказавшись в мягкой постели, Чон прикрывает глаза, проваливаясь в сон без сновидений. Так бывает только здесь, потому что в пустой квартире, даже после бурных ночей, проведенных с кем-то, ему все равно снятся одни и те же кадры из прошлого. Там он хоть и счастлив, но от них на утро остается горечь на языке и легкая тоска.       

***

             — Да неужели? Я не верю своим глазам! — блондин раскидывает руки в стороны и, радостно подпрыгивая, как будто он все еще школьник, спешит навстречу высокому брюнету, идущему через холл главного офиса К Financial Group. — Ким Тэхен собственной персоной!        — Я тоже рад тебя видеть, Минсок, — Тэхен широко тянет губы, отчего его улыбка становится квадратной, а глаза превращаются в щелочки. — Мы сколько не виделись? Полгода?       — Восемь месяцев, — уточняет тот, крепко обнимая друга. — В последний раз, когда я был в Лондоне.       — Ну вот. Тогда мы отлично повеселились, — кивает на это Тэхен и прыскает в кулак, вспоминая, как они напились в одном из элитных клубов Лондона и утром Минсок проснулся с тату на заднице.       — Тебе смешно, а я ее сводил потом почти полгода, — словно прочитав его мысли, дуется тот. — Надолго ты?       — На пару месяцев. Отец вызвал, чтобы передать дела. Я сейчас быстренько его заставлю передумать и назад, в Европу, — пожимает плечами Тэхен и первый входит в лифт, нажимая на кнопку пятидесятого этажа, на котором расположен кабинет Ким Джусона, его отца и владельца финансовой корпорации К Financial Group. — Он еще не так стар, как думает, поэтому пусть даст мне возможность пожить в свое удовольствие.       — Какие у тебя планы на вечер? — переводя тему, интересуется Минсок, зная, как тот не любит говорить о том, чтобы возглавить компанию отца.       Тэхену двадцать шесть, и другой бы на его месте рвался бы стать во главе своего наследства, но не в этом случае. Уехав четыре года назад учиться в Лондон, парень впервые прилетел в Корею, по которой не особо скучал. Ему нравилось жить в Европе, не ощущая давления из-за статуса наследника одной из крупнейших компаний страны, возможность заниматься тем, что по душе, не находясь под постоянным пристальным вниманием журналистов, и не продумывать каждый свой шаг, боясь нарваться на осуждение со стороны общества. А еще, что немаловажно, ее свободные нравы. Он скучает в этом городе только по одному, но оно и так с ним каждую ночь, приходя во снах.        Секретарша отца приветствует вышедших из лифта мужчин поклоном и с дежурной улыбкой сообщает, что Тэхена уже ждут. Минсок просит кофе и располагается на удобном кожаном диванчике в приемной, а Тэхен идет в кабинет.        Внутри абсолютно ничего не изменилось за четыре года: в центре два диванчика, разделенных низким кофейным столиком, справа под стеной ряд шкафов с книгами и всякими разными презентами, подаренными когда-то Джусону партнерами и коллегами, а слева — бар. Рабочий стол же располагался в глубине кабинета, прямо перед панорамным окном.       Ким Джусон, шестидесятилетний подтянутый мужчина с благородной сединой в некогда каштановых волосах, расположился в кресле за столом, но при виде сына тут же поднялся, направляясь к нему.       — Тэхен-и, мой мальчик! Ты так изменился, возмужал, — он обнимает Тэхена за плечи, отстраняется, любуясь и похлопывая по спине ладонью.       — Отец, мы созванивались вчера по видеосвязи. Ты говоришь так, словно впервые видишь за четыре года, — закатывает глаза тот, но все равно улыбается.       — Это не одно и то же. Через экран я тебя обнять не смогу, — отмахивается Джусон и жестом предлагает ему сесть на диван. — Чаю?       — Па, давай сразу к делу, меня там Минсок ждет, а тебя работа, — Тэхен прекрасно знает о занятости отца, да и собственная усталость от перелета и смены часовых поясов дает о себе знать. — Ты же вызвал меня, чтобы снова говорить о возвращении в Корею? Хочешь передать мне дела?       — Я рад, что у меня такой умный сын. Именно об этом и пойдет речь, — старший Ким пристально смотрит в точно такие же как и у его покойной жены глубокие карие глаза и мимоходом вспоминает, что именно они много лет назад привлекли его в ней, а потом уже он узнал, насколько потрясающей она была. — Ты же знаешь, что мы с Сувон хотим пожениться? Так вот, мы обсудили и приняли решение, что хотим отправиться в путешествие после свадьбы. Годы идут, а мы не молодеем. Нужно проводить больше времени, отведенного нам вместе.       — Я люблю Сувон и бесконечно уважаю. Рад, что вы, наконец, решились на брак, но причем тут я? Ты можешь оставить вместо себя заместителя и все, потом, когда вернешься, все будет по-старому, — Тэхен и правда не понимает, почему отец так настойчиво хочет запихнуть его в офис.       — Рано или поздно это должно было произойти, и ты это знал, — Джусон хмурится, но голоса на пытающегося спорить сына не повышает. Тот из чистого упрямства упирается. — Так что в ближайшие несколько месяцев я собираюсь все передать тебе, а затем счастливо загорать на белоснежных пляжах, пить коктейли из кокоса вместе с твоей будущей мачехой и получать на свой счет дивиденды. Считаю, я это заслужил!       Тэхен выдыхает шумно и складывает руки на груди, откидываясь на спинку дивана. Так, ясно, пока говорить и переубеждать бесполезно, отец будет стоять на своем. Нужно начать с Сувон. Она мудрая женщина и всегда старалась поддержать его, когда у них с отцом возникали разногласия, мягко и ненавязчиво склоняя того к правильному и, самое главное, оптимальному для обоих мужчин варианту.        — А теперь, сынок, ступай отдыхать. Послезавтра приезжай к нам на ужин, Су приготовит твой любимый кальби. Может, все же передумаешь и останешься в особняке? — Джусон поднимается на ноги и отходит к рабочему столу, снова усаживаясь в кресло.       — Нет, отец, мне удобнее будет в квартире, — Тэхен тоже встает и направляется к двери, но на пороге оборачивается, словно обдумывая, сказать или промолчать. Но он не был бы собой, выбери второе. — Подумай еще раз, хорошо? Я правда не хочу этого делать.        Не дожидаясь ответа, Тэхен покидает кабинет и, попрощавшись с секретаршей, вместе с Минсоком входит в лифт.       

***

             Утро пятницы выдается напряженным, и Чонгук к обеду уже заставляет всех в офисе ходить по стеночке. Партия чипов пропадает вместе с кораблем, на котором ее должны были доставить в Испанию, а оттуда в Германию. Связь с судном пропала вчера вечером, и Джону позвонил ночью, после того, как поднял на уши половину руководства страны. Результатов пока не было, но Чонгук рвал и метал.        — Гук, не бесись так, — Джону ставит перед ним чашку крепкого кофе и отбирает из рук телефон, по которому в сотый раз за утро Чон звонил в Министерство транспорта. — Отпусти то, на что ты не можешь повлиять. Что изменится, если ты запугаешь офисных? Они же не могут все сесть в шлюпки и помчаться искать этот долбаный корабль?! — Чонгук смеряет его таким взглядом, что Джону понимает — он уже думал об этом. — Ну, или могут. Короче! Ждем результатов поисков, а пока идем дальше.       — Ты прав. Это не первый раз уже, — Чонгук трет глаза, откинувшись на спинку кресла, и выдыхает. — Просто я в последнее время слишком нервный.              — Это из-за отсутствия отдыха. Ты сидишь здесь до ночи, спишь по три часа максимум, — перечисляет Джону, загибая пальцы перед самым его носом. — Когда в последний раз у тебя был секс?              — Ты с Юной сговорился? Она мне уже весь мозг выела чайной ложкой, давай теперь еще ты! — Чонгук возмущается, но в глубине души понимает, что и сестра, и друг правы. Ему банально некогда даже пойти и кого-то подцепить в баре. О постоянном партнере старается вообще не думать. Нет подходящих. Уже нет.              — А даже если и так? Что ты нам сделаешь? — Джону скептически хмыкает. — Вот на, тут десяток приглашений на вечеринки. Не выйдешь из кабинета, пока не выберешь что-то на выходные.       Перед Чонгуком на стол ложится стопка конвертов разных размеров и цветов. Он закатывает глаза, фыркает возмущенно, но все же тянется за ними. Некоторые, едва взглянув, сразу же отправляет в мусорную корзину, а несколько вскрывает и просматривает.        Внезапно его внимание привлекает черный с красным конверт. На плотной бархатистой бумаге золотым значится только его имя и фамилия.        — Интересно, — Джону заглядывает через стол, тоже пытаясь рассмотреть. — Стильненько и со вкусом.       Чонгук распечатывает его, доставая небольшую черную карточку с точно такими же золотыми буквами:       

«Господин Чон!

      

Вы приглашены на ежегодный закрытый бал-маскарад «Тайные желания».

Адрес: Кёнгидо, г. Намьянджу, пос. Хвадо, Вольсан, дом 322-17

Время: 21:00, суббота 2025 — 06 — 13

      Дресс-код: готический стиль

      (организаторы вдохновились Брэмом Стокером, что уж поделаешь)

Обязательный атрибут: карнавальная маска

Пусть в эту ночь все Ваши тайные желания сбудутся

Подтвердите свое согласие, отправив сообщение на номер: 162 38 289

С уважением, Князь Валахский»

             — Ого! А у них определенно хороший организатор, — присвистывает Джону и отбирает карточку из рук Чонгука, разглядывая со всех сторон. — Пойдешь?        — Ты смеешься? Где я, а где бал-маскарад! — скептически смотрит тот в ответ и отбрасывает конверт, оставшийся в руках, на стол. — Все, никаких вечеринок. Домой и спать.        — Ты становишься занудой, Гук! — Джону бросает карточку к конверту и поднимается на ноги. — Ладно, пойду проверю в техотделе, не нашли ли они тот долбаный корабль.        Когда за ним закрывается дверь, Чонгук снова берет приглашение в руки, вертит его, рассматривая со всех сторон, но ничего, кроме уже прочитанного не находит. Пусть он и сказал, что ему не интересно, но Чонгук слукавил. Он заинтригован, а это уже что-то да значит. Это не банальный клуб с кучей прессы вокруг и элитой, позирующей перед ней для того, чтобы на следующий день оказаться на первых полосах желтых газетенок. Адрес, указанный на карточке, явно загородный, а значит, организаторы заботятся о конфиденциальности своих гостей.       Предвкушение чего-то необычного и тайного будоражит кровь, заставляя азарт разгораться все сильнее. Он ничего не потеряет, если пойдет, а вечер может быть чертовски приятным. Единственная проблема — это дресс-код.        Он думает несколько минут, а затем открывает поисковик на телефоне, вбивает запрос на карнавальные костюмы и делает заказ. Затем пишет на указанный в карточке номер короткое «Буду» и прикрывает глаза.        Дело сделано. Он надеется, что не ошибся с выбором.              

***

             Тэхен в бешенстве. Он рвет и мечет, а ржущий уже до икоты Минсок никак не помогает ему остыть.        — Смешно тебе? Как по-твоему я в этом появлюсь? — Тэхен вертит в руках крохотный халатик медсестры и шапочку с красным крестом. — Они там совсем на имена не смотрят при доставке? Как можно было перепутать заказы?        — Примерь хотя бы! Хочу пару фоток сделать, — сквозь гогот едва выдавливает из себя Минсок, в открытую стебясь с друга. От смеха у него уже даже слезы выступили. — Такая гора мышц будет смотреться очаровательно в белом. Там в пакете, кажется, еще чулки есть и пояс с подвязками.        — Иди нахер! — снова заводится Тэхен, скидывая в пакет с логотипом плейбоевского зайчика халат и шапочку. — Блядь! Нужно было самому ехать.        — Открою тебе секрет: костюмы продаются не только в секс-шопах, — немного успокоившись, заключает Минсок. — Есть еще специализированные магазины.        — Да знаю я. Вот сейчас поеду и разнесу их там к чертям. А потом, возможно, прикуплю себе что-то из ассортимента, — он забирает с тумбочки ключи и бумажник и жестом подгоняет поднявшегося с дивана Минсока к выходу.        Когда Тэхен уже почти доехал до нужного магазина, его ярко-голубой Порше подрезает черный Ламборгини, едва не задевая крылом. Он резко тормозит, успевая среагировать, и бьет кулаком по рулю, сигналя нахалу, но тот даже не реагирует, уносясь прочь. Настроение, и так испорченное, опускается ниже плинтуса, и Тэхен решает, что засунет продавцу в задницу не только костюм, но и половину того, что продается в магазине.        Дверь секс-шопа «Ласковый зайчик» распахивается, оповещая персонал о посетителе звоном колокольчика. Но дежурная улыбка тут же сползает с лица продавца-консультанта при виде разъяренного лица вошедшего мужчины.       — Здравствуйте! — все же берет себя в руки девушка и снова растягивает губы в заученном движении. — Чем могу быть полезна? У нас лучший в Сеуле ассортимент, товары на любой вкус, даже самый…       — Может и так, но сервис — дрянь! — перебивает ее Тэхен, бросая на стойку пакет. — Скажите мне, будьте так любезны, я очень похож на девушку? — шипит он, доставая по одной вещи из пакета и демонстрируя каждую ошарашенной продавщице. — Так какого черта мне доставили вот это?       Девушка моментально сжимается до размеров щенка и смотрит так же жалобно. Она собирала сегодня три заказа и, скорее всего, из-за невнимательности перепутала адреса доставки. Это уже вторая ее ошибка на этой работе, и теперь ее уволят, если мужчина пожалуется.       — Гос… Господин, прошу прощения, — жалобно пытается оправдаться она, кланяясь на все девяносто градусов. — Я все исправлю. Если Вы немного подождете, я соберу Вам все заново. В качестве компенсации наш магазин предоставит скидку двадцать процентов, — она тараторит, попутно проверяя в компьютере, что именно заказывал этот Ким Тэхен.        Первая волна агрессии прошла, и Тэхен, потерев переносицу, мгновение думает. Почему он так завелся? Повел себя как истеричка и налетел на девушку. Это же просто случайность. С кем не бывает. Он последние дни сам не свой, нервный и заводится с пол-оборота. А все из-за отца. Даже разговор на ужине с Сувон не смог его переубедить не передавать дела сыну, а Тэхен категорически этого не хотел. Они едва не рассорились, но будущая мачеха вовремя вмешалась.        — Ладно. Давайте мне все сюда, примерю, вдруг что-то не подойдет, — уже гораздо спокойнее говорит Тэхен и идет к примерочным, а девушка семенит за ним с указанными в заказе вещами.       Красная атласная рубашка с глубоким V — образным вырезом, открывающим вид на шею и острые ключицы, свободными рукавами и кружевными манжетами идеально подчеркивает слегка смуглую кожу, черные брюки с завышенной талией плотно облегают подтянутые ягодицы и стройные ноги, а широкий кожаный пояс-корсет на шнуровке выгодно подчеркивает «вампирский» стиль. В дополнение к образу он взял тонкие серебряные цепочки, которые крепятся на шее и талии и соединяются между собой третьей, усыпанной камнями. Черная кружевная маска с атласными лентами становится финальным штрихом.       Он придирчиво осматривает себя в зеркале и, оставшись довольным, переодевается в свою одежду и направляется к кассе. Девушка упаковывает покупки в фирменный пакет, и Тэхен, забрав его, идет на выход.       Легкий звон колокольчика заставляет его оторвать взгляд от телефона и застыть на месте. В дверях, прямо напротив него, вероятно, с таким же самым удивленным, как и у него, лицом, стоял никто иной, как его бывший парень Чон Чонгук собственной персоной.       Тэхен секунду медлит, а затем, гордо вскинув голову, подходит, оставляя между ними два шага. У них небольшая разница в росте, и взгляд глаза в глаза удержать не трудно, но вот комплекция сильно отличается. Чонгук за эти годы, что они не виделись, очень изменился: стал еще шире в плечах, того и гляди, пуговицы на любимого цвета черной рубашке не выдержат напора и разлетятся, открывая посторонним мощную накачанную грудь. Не сказать, что Тэхен хлюпик, он тоже подкачался, но не так сильно.       — Привет, Тэ-Тэ, — голос Чонгука все так же вызывает табун мурашек, а глаза такие же пристальные и кажутся бездонной пропастью. Когда-то Тэхен в них тонул. — Ты вернулся в Корею? Давно?       — Рад видеть тебя, Гуки, — с легкой улыбкой отвечает Ким. Не совсем правда, конечно, но он не будет акцентировать и давно отпустил ситуацию. — Да, вернулся, но только на время. На свадьбу.       Чонгук слышит этот тон, режется о холод голоса, знает, что заслужил. Тэхен все так же красив, но теперь еще больше. Тогда, много лет назад, оба были юны и глупы, не рассматривали возможность разговоров и договоренностей. Юношеский максимализм во всей его красе. Сколько раз по ночам он просыпался, жалея, что тогда ничего не сделал.       Теперь перед ним великолепный мужчина, знающий себе цену, и он вдвойне прекрасен. Чонгук сокращает расстояние между ними и теперь становится совсем вплотную, едва не касаясь чужой груди своей. Так близко, что если захотеть, то одно дыхание можно разделить на двоих. Он хочет. А Тэхен?              — Может… Выпьем кофе? По старой памяти, — огорошивает Тэ в следующую секунду. Он всегда так делает, если не уверен, что точно не хочет видеть человека. — Не сейчас, через пару дней.              — Тэ-Тэ, ты не меняешься, — смеется Чонгук. Только Ким мог пригласить в кафе, стоя на пороге секс-шопа, с такой лёгкостью, словно они на светском рауте. — Конечно, выпьем, но только чай, ты же не любишь кофе.              — Тогда напиши мне, когда сможешь, — бросает на выходе Тэхен и скрывается за дверью.              — Да, обязательно, — растерянно выговаривает Чонгук. — Вот бы ты ещё сказал, куда писать. Номера ведь нет.       Тэхен выходит на улицу и, наконец, вдыхает полной грудью. Он абсолютно не был готов к встрече с Чоном. Знал, что рано или поздно это произойдет, ведь они крутятся в одних кругах, но готов все равно не был. И пусть после их расставания прошло много времени, что-то в груди все еще откликается на голос, взгляд, движение губ. Эта чертова улыбка, засевшая глубоко внутри, в памяти, когда, еще будучи студентами, здесь, в Сеуле, оба жили беззаботной жизнью, наполненой не контрактами и расчетами, встречами и расписаниями, а поездками на байке на гору Бухансан, звездными ночами на набережной реки Ханган, цветением сакуры и сладостью Чокопай в прикуску с банановым молоком.       Они расстались спокойно. Ну, почти. Не было громких выяснений отношений, криков и публичных скандалов. Просто в один день сообщений и звонков стало меньше, а потом и вовсе пропало это их традиционное «Доброе утро, тигренок» и «Сладких снов, Гук-а». С каждым днем они все больше отдалялись друг от друга, а в общих чатах появлялись фотографии с вечеринок и разных мероприятий, где каждый из них был один.       Так долго продолжаться не могло, и однажды они, сев друг напротив друга, поставили точку. Тэхену все равно было больно, он прокручивал в голове все их дни и ночи, проведенные вместе, и искал причину. Они ведь любили. Точно любили. Ведь так не смотрят на просто партнера по сексу. Тех, к кому ничего не чувствуют, не водят в свои секретные места, в которых обретают покой, не рассказывают о самом сокровенном, лежа в обнимку в кровати после жаркой ночи, встречая первые рассветные лучи солнца, которые бликами играют на обнаженных телах. А уж тем более не дарят другому парню собственноручно сделанный браслет.        Но рано или поздно всему приходит конец. Их история не исключение.        Тэхен трясет головой, отгоняя непрошенные мысли и воспоминания, и идет к своему Порше, с удивлением замечая рядом стоящую Ламборгини, которая подрезала его.       — Чонгук, засранец, кто учил тебя так ездить? — беззлобно ухмыляется Тэхен и, закинув покупки на пассажирское сиденье, садится за руль. У него еще сегодня много дел, а время уже обеденное.       

***

             Когда Чонгуку доставили его заказ, он сильно удивился, мягко говоря. Два вибратора и анальная пробка — не совсем то, что он заказывал. Вернее, вообще не то. Он покрутил коробки в руках, устало потер глаза и, шумно выдохнув, отправился в магазин для обмена. Правда, водители на дороге, словно сговорившись, сегодня двигались чрезвычайно медленно, а у Чонгука заканчивалось терпение, и он, посигналив несколько раз, вжимает педаль газа в пол своей Ламборгини и, подрезав пару водителей, следует по указанному навигатором маршруту.       Звезды сегодня явно не на его стороне, ведь путь, который ему показали, был не самым прямым, с учетом того, что говорилось о ремонтных работах на улице, куда он направлялся. Из-за этого ему пришлось объезжать два квартала, а когда ни рабочих, ни перекрытой дороги на самом деле на месте не оказалось, у Чонгука задергался глаз и сжались зубы до крошащейся эмали. Он уже заранее сочувствовал продавцу, ведь одно неверное слово или действие и рванет так, что от «Ласкового зайчика» камня на камне не останется.        Вот только весь его гнев мигом испаряется, когда он сталкивается в дверях с тем, чьи глаза и родинки на щеке и кончике носа навсегда врезались в память, и никто другой их вытеснить не смог. Ким Тэхен снова ворвался в его жизнь, как и тогда, на университетской лестнице, сваливаясь на голову в самый неожиданный момент и заставляя что-то в груди переворачиваться. С ним всегда было по-особенному, все кажущиеся обыденными вещи приобретали другой, совершенно необычный оттенок. Рамен в круглосуточной закусочной на заправке после совместных поездок по ночной трассе казался вкуснее деликатесов, приготовленных его поваром, а прогулка в парке после пар приносила больше удовольствия, чем вечеринка в клубе. Сложные вещи, если их объяснял Тэхен, казались простыми и понятными. С ним можно было мечтать о несбыточном.       Но все закончилось. Тэхен улетел учиться в Лондон, а Чонгук остался в Сеуле, принял управление фирмой и больше никогда не садился на мотоцикл, чтобы проехать по ночной трассе на гору Бухансан.       — Чем могу Вам помочь? — голос консультанта вырывает его из мыслей, заставляя перевести взгляд с двери, за которой скрылся Тэхен, на девушку за стойкой.       — Вы перепутали заказы. Мне пришел чужой, — ровным холодным тоном говорит он, протягивая пакет. — Мне не хочется устраивать скандал, так что давайте просто выберем мне костюм для вечеринки.       Разобравшись с одеждой и аксессуарами, Чонгук покидает магазин и выезжает на дорогу, ведущую за город.        Каменистая площадка с несколькими скамейками и великолепным видом на весь Сеул. Ночью это место кажется еще более уединенным. Когда под ногами сияют огни, такие же, как и на небе, а полная луна серебряным светом заливает все вокруг, признания в любви звучат по-особенному. Именно в этом месте Чонгук впервые сказал, что любит своего Тэ-Тэ. И здесь же он был в ночь после расставания. Тогда он примчался сюда и до утра прокручивал в голове их разговор, запивая горечь произнесенного: «Наверное, наша любовь прошла, Гуки. Зачем себя мучить. Давай просто идти дальше, отдельно друг от друга» не менее горьким соджу. Та ночь была последней, когда Чонгук был здесь.        Сейчас день, и место выглядит не так волшебно. Оно изменилось за эти годы, как и они с Тэхеном стали другими.        Чонгук еще какое-то время смотрит на суетливый город, лежащий под его ногами, а затем снова садится за руль и уезжает, чтобы, скорее всего, больше никогда сюда не возвращаться.       

***

             Такси в пути уже примерно пятнадцать минут. Тэхен вертит в руке черную карточку-пригласительное и не обращает внимания на поглядывающего на него в зеркало заднего вида водителя. Письмо пришло два дня назад, и поначалу он не собирался ехать. Но Минсок сказал, что эти ежегодные вечеринки — мечта всей золотой молодежи города, а шанс попасть на них чрезвычайно мал, так как организаторы рассылают их лишь избранным, а о местах проведения, меняющихся каждый раз в зависимости от тематики, узнать непосвященному практически нереально. На вопрос, откуда ему все это известно, друг сообщил, что два года назад один из знакомых проговорился, что даже детектива нанял, чтобы тот нашел ему информацию о месте и дате вечеринки. Но тот так ничего и не раздобыл.       Эта таинственность и эксклюзивность заинтриговала Тэхена, и он подтвердил свое участие, как того и требовала инструкция в письме.       Тайные желания. Интересно, что имелось ввиду?       Еще тридцать минут в пути, и машина останавливается перед коваными воротами особняка, выполненного в готическом стиле. Тэхен расплачивается с водителем и покидает салон, оглядываясь по сторонам. Вокруг только лес, и на минуту он задумывается о том, что если его здесь расчленят и закопают, то никто и никогда не найдет его тело.       Встряхнув головой и рассмеявшись про себя, что, по крайней мере, тогда ему не придется принимать на себя управление отцовской фирмой, он делает шаг в открывающиеся ворота и, разбавляя ночную тишину хрустом гравия на подъездной дорожке, направляется к дому.        — Рады приветствовать Вас, господин Ким Тэхен, на нашем балу, — мило улыбается девушка в красно-черном платье в пол, с замысловатой прической, как только он протягивает ей пригласительный, отмечая что-то в планшете. — Проходите в зал, дверь прямо по коридору. Вы последний прибывший.       Тэхен кивает ей и идет в указанном направлении. Тяжелые створки распахиваются, впуская его в огромный зал. Легкая музыка, мягкий приглушенный свет и примерно пятьдесят человек в карнавальных костюмах в готическом стиле, рассредоточившихся по залу. Вдоль стен накрыты столы с закусками и алкоголем, а официанты разносят гостям бокалы с вином, шампанским и чем покрепче.        В конце зала, рядом с музыкантами, на небольшом возвышении стоит высокий стройный мужчина, одетый в белую рубашку с объемным кружевным воротником, сюртук с золотыми пуговицами и черные брюки. Лакированные туфли идеально дополняют достаточно простой, но изысканный образ. Лицо его скрыто за плотной тканью маски.       — А вот и наш последний гость, — его голос проносится по залу ровным глубоким баритоном, достигая уха каждого из присутствующих, и все, как по команде, поворачиваются в сторону стоящего у дверей Тэхена. — Теперь можем начинать наше веселье. Если Вы захотите отдохнуть от танцев и еды, то в каждой комнате на первом этаже вас ждет то или иное развлечение: от банального бильярда в библиотеке до самых необычных и непредсказуемых квестов, охватывающих и территорию вокруг особняка. На втором этаже комнаты, в которых вы можете отдохнуть или остаться до утра, если не захотите уезжать домой, — гул одобрения проходит по залу, — и помните главное правило: здесь нет запретов, а есть исполнение Ваших желаний. Даже тех, о которых вы не подозревали.       От последней фразы у Тэхена спирает дыхание и мурашки бегут по спине. Как можно не знать, чего желаешь? Это кажется невероятным.        Мужчина замолкает, а гости разбредаются кто куда. К Тэхену подходит официант, предлагая напитки, и он выбирает хрустальный бокал с красным вином, двигаясь дальше по залу. Кое-где присутствующие уже разбились на группки или пары, кто-то танцует или пробует закуски. Тэхен не уверен, но, судя по тому, как некоторые достаточно непринужденно общаются, возможно, гости в большинстве своем знакомы между собой. Он отпивает из бокала и отмечает, что организаторы подобрали чудесное вино.        — Шато петрюс — великолепный выбор, не правда ли? — раздается позади, и Тэхен оборачивается, в удивлении расширяя глаза. Этот голос он узнает из сотен других. — Тонкий аромат, пряный, с фруктовыми нотами, мускат, который ощущаешь на языке, когда перекатываешь им жидкость, делая первый глоток, а затем то удовольствие, которое приходит вместе с тем, как напиток расслаивается, даря все новые и новые ощущения. Прямо как влюбленные друг для друга.       Маска скрывает половину лица, но Тэхен отлично знает, кто перед ним. Он уверен, что и его узнали. Во-первых, кружевная маска не такая плотная, а во-вторых, он видит хитрую ухмылку на чужих губах и неосознанно проводит по своим языком, слизывая винную влагу.        Чонгук выглядит потрясающе. Они оба одеты в «вампирские» наряды, но Чон в черной шелковой рубашке с широкими рукавами и расстегнутым на несколько пуговиц острым воротником, на концах которого в приглушенном свете поблескивают две небольшие рубиновые летучиие мыши, обтягивающие брюки идеально сидят на мощных бедрах, узкая талия подчеркнута ремнем, на котором несколько цепочек, а на плечи накинут укороченный плащ из плотной ткани с капюшоном.       Он улыбается Тэхену, и тот замечает, что, как и у него самого, у Чона клыки немного удлинены, ровно настолько, чтобы не доставлять дискомфорт, но и завершить весь образ.       — Ты говорил, что выпьешь со мною чай, — между тем, словно не замечая, как его пристально разглядывают с ног до головы, продолжает Чонгук, и, увидев утвердительный кивок, остается доволен. — Только мы забыли обменяться номерами.       — Не думаю, что это было бы для тебя проблемой найти меня при желании. Я не прячусь, — пожимает плечами Тэхен и снова делает глоток. Он старается не выдавать, что так близко стоящий бывший вызывает неясное волнение.       Чонгук в открытую любуется образом мужчины перед ним. Мягкие локоны, серебряные гвоздики в ушах, длинная цепочка одного из которых опускается к вырезу рубашки, ложась на ключицу. Красный — определенно цвет Тэхена. Пояс-корсет так плотно облегает талию, что ее тонкость сейчас контрастирует с шириной плеч. Стройные длинные ноги так и приковывают к себе взгляд. Но больше всего Чонгуку нравятся глаза. Они сияют, в них отражается не свет в помещении, а внутренний огонь, которого в нем через край. На губах уже нет прозрачного блеска, но они все равно блестят от вина и постоянных облизываний. Когда кончик языка вновь проходится по ним, Чон усмехается, вспоминая, как он ловил его когда-то в шутку и затем целовал нежно, глубоко и мучительно долго, доводя обоих до грани.        — Может, потанцуем? — предлагает Тэхен и ставит пустой бокал на поднос проходящего мимо официанта.        — Я все так же хорош в танцах, — смеется в ответ Чон. — Так что береги ноги. Они тебе еще пригодятся.       Тэхен прыскает и улыбается широко, а Чонгук понимает, что этой улыбки ему до боли под ребрами не хватало. Он театрально кланяется и протягивает руку, в которую сразу же вкладывают ладонь с тонкими изящными пальцами.       Они идут в центр зала, где не так уж и много танцующих, часть гостей уже либо разбрелась по особняку, либо болтают в стороне. Пары двигаются в такт медленной музыке и ловят ритм.       Чонгук соврал ему, сказав, что танцует все так же плохо. Он ведет, и Тэхен подчиняется, следует за ним, отдает себя в сильные руки, так правильно ощущаемые на его талии. Кажется, что даже сквозь ткань от них исходит жар, заставляющий кожу гореть. Их тела так близко, дыхание обоих смешивается, оседая на коже щек, а взгляды темных глаз неотрывно устремлены лишь в чужие напротив. И если бы они были в каком-то сказочном мире или фильме, то наверняка воздух вокруг них сейчас бы искрился и брался всполохами огня.       Чонгук касается его, а сердце делает кульбит, грозясь переломать ребра. Это старое, почти стершееся из памяти чувство бархатистости чужой кожи под кончиками пальцев вновь возвращается. Они еще не касаются друг друга, разделенные слоями одежды, но оба помнят, каково это, когда так близко, что мурашки, бегущие по телу одного, чувствует другой.       Музыка затихает, а волшебство момента рассеивается, возвращая обоих в реальность. Чонгук не торопится отпускать Тэхена, но тот сам делает шаг назад и заставляет разорвать кольцо рук. Он отходит в сторону от танцующих уже под другую музыку пар и подзывает официанта, взяв еще один бокал, и в несколько жадных глотков осушает его почти до половины. Чон следует за ним, так же прихватывая с подноса стакан с виски, отпивает, и с минуту не отрывает взгляд от чужой спины. Внезапное озарение приходит, заставляя хитро сощурить глаза.        — Не хочешь сыграть? — догоняет он Тэхена и склоняется к самому уху, обдавая горячим дыханием и вновь заставляя покрываться мурашками. — Раньше ты подписывался на все мои авантюры.        — Раньше я был молод и велся на провокации, — фыркает Тэхен в ответ. — Во что будем играть?        — Ты вырос, поумнел, но все так же ведешься, Тэ-Тэ, — Чонгук смеется, легко щелкая по чужому носу, заставляя снова фыркнуть и закатить глаза. Ох, как же он раньше любил дразнить его. Впрочем, похоже, ничего не изменилось. — В бильярд.        — Я в этом хорош, ты же в курсе? — Тэхен задирает подбородок, и складывая руки на груди. — Я уделаю тебя на раз-два.        — Значит, не струсишь сыграть на желания? И тема вечера располагает. У всех есть тайные, скрытые ото всех, — уверенно кивает на это Чонгук. — Три партии.        — Готовься выполнять мои. Я не буду милосердным, Чон Чонгук! — Тэхен протягивает руку для скрепления уговора рукопожатием.        — Главное, чтобы ты был готов, тигренок, — Чонгук отвечает на жест, задерживая немного чужую ладонь в своей и поглаживая тыльную сторону большим пальцем.        Они выходят из зала, предварительно расспросив официанта, где находится библиотека. Коридор утопает в полутьме, освещенный лишь неяркими бра на стенах, а пушистый ковер заглушает шаги. Нужная дверь находится в самом конце, и пока они идут, Тэхен думает о том, что эта ночь до ужаса странная. Они пересекаются уже дважды за несколько дней. Абсолютно случайные встречи двух бывших в таком огромном городе, как Сеул. Словно их что-то толкает друг к другу.       Чонгук же прокручивает в голове свою спонтанно возникшую идею с игрой и надеется, что не получит за нее по лицу. А Тэхен может и врезать, когда услышит, чего именно от него хотят. В том, что он победит, Чонгук не сомневается: он никогда не любил проигрывать и сдаваться. Единственное исключение идет сейчас впереди него так, словно на подиуме в свете софитов, а не в темном коридоре.       Оказавшись в библиотеке, они снимают маски, оставляя их на небольшом столике у дивана. Плащ Чона тоже отправляется на подлокотник, чтобы не сковывать движения при игре. Тэхен выбирает кий, а Чонгук замечает на столике бутылку с вином, графин с виски и бокалы. Он наливает им выпить и подает один напиток Тэхену, салютуя ему.       — Не думай, что если напоишь меня, то я уступлю, — смакуя великолепный букет, говорит Ким. В голове немного шумит, но он еще не понял, это от алкоголя или от того, что Чонгук рядом.       А тот творит невообразимое, делает шаг и встает вплотную, как тогда в танце, дышит в чужие губы, смотрит в глаза таким взглядом, что у Тэхена сердце ухает куда-то вниз, а в животе спазм скручивает. Чон тянется рукой к щеке, касается кончиками пальцев бархатной кожи, заставляет тем самым забыть, что легким нужен кислород, проводит по линии скулы, продолжает, переходя на губы, а затем отнимает руку и, оставив всего полмиллиметра между ними, шепчет:        — Я знаю, что не уступишь. За это и полюбил — ты не сдаешься.       Он отстраняется так же внезапно, как и подошел, а Тэхен шумно втягивает в себя воздух, ведь легкие еще чуть-чуть и разорвет. Сердце колотится так, что ему кажется, это слышно даже в бальном зале. У него определенно приступ тахикардии, и уже не первый за сегодняшний вечер. Что на уме у Чона? Зачем все это? В чем смысл? Все эти вопросы вихрем крутятся в голове, но ответов он не находит. Интересно, а Чонгук то сам знает?        — Начнем? Опустим все тонкости игры, ведь мы не для этого пришли. Все просто: партию выигрывает тот, кто забьет последний на столе шар, — Чонгук выставляет пирамиду из белых шаров в центр стола, темно-бордовый — на нужную для удара точку. — Разобьешь?       Тэхен проходится мелком по кончику кия, и подходит к столу, и, став в стойку, делает первый удар. Чон, стоящий позади, подвисает, глядя на затянутую в ткань брюк оттопыренную задницу, невольно сглатывая.       Тем временем Ким делает второй удар, отправляя в лузы сразу два шара. Третий не приносит результата, и теперь очередь Чонгука показать свои способности.        Секунду подумав, он рассчитывает траекторию и когда бьет, то загоняет в лузы сразу три шара, чем сильно удивляет Тэхена. Похоже, разгромной победы он может и не получить. Хотя, чего он ожидал? Это же Чон, а он никогда не отступит от своего.        А дальше все происходит и вовсе не так, как он себе обрисовал. Раз за разом шары точными ударами забиваются, пока их не остается всего два. Чонгук прогибается в спине, становясь в стойку, а у Тэхена в голове всплывает одна из их ночей, когда он трахал Чонгука в такой позе, удерживая одной рукой за горло, а второй надрачивал ему, чтобы оба кончили одновременно.        Удар. Промах.       Черт! Кажется, он выбрал слишком тесные брюки, никто же не рассчитывал, что у него встанет только при взгляде на то, как бывший парень согнулся над бильярдным столом.       Тэхен слегка трясет головой, отгоняя непрошенные мысли, и планирует сделать разгромный удар, но шары далеко и он так просто до них не дотянется, а потому закидывает согнутую ногу на бортик, упираясь в него коленом, забывая о том, что подобное недопустимо и есть специальное снаряжение. Он прицеливается и бьет по первому шару, пуская его по нужной траектории. Он попадает точно в цель, а последний оставшийся, прокатившись еще немного, застывает прямо на краю лузы.       В комнате повисает тишина, оба одновременно затаили дыхание: Тэхен, потому что ждет, упадет ли шар, а Чонгук из-за позы, в которой тот все еще находится. Брюки максимально обтягивают ягодицы, поднятая нога, если бы они сейчас не играли, а занимались сексом, давала бы больше доступа и позволяла члену при каждом новом толчке попадать точно по простате, выбивая низкие стоны удовольствия из очаровательно распухших после поцелуя губ. Эти мысли отзываются волной возбуждения внизу живота, и Чонгук понимает, что со своим стояком ему придется как-то справляться потом. А пока нужно наказать Тэхена за своеволие.        — Мой ход! — хищно скалится он и идет к столу. — Готов выполнять желание?        Тэхен дует губы и складывает руки на груди при виде того, как шар аккуратно проваливается в отверстие, а на губах Чона расцветает победная улыбка.        — У нас еще две партии, так то, — подходит ближе к нему Тэхен и становится с гордо поднятой головой. — Их я не проиграю.        — Нет, мой тигренок, — говорит Чонгук, неосознанно повторяя ласковое прозвище из прошлого, а у Кима от него снова какие-то проблемы с дыханием. — Ты нарушил правила при последнем ударе. Это неуважение ко мне. Будь мы в другой обстановке, я обязательно стянул бы с твоей очаровательной попки эти брюки, а затем отшлепал хорошенько. Но здесь это невозможно и твое наказание — это потеря шанса сегодня отыграться. И желания будет два!        — Да как ты можешь! — тут же взрывается Тэхен, заливаясь румянцем после слов о порке. Вот же невыносимый наглец! — Это не честно! Я просто забыл, а ты нагло этим пользуешься!        — Никто не говорил, что правил нет совсем, — пожимает плечами Чонгук и подходит еще ближе, а когда тот пробует отступить, то притягивает его за талию одной рукой, а второй гладит по вмиг розовеющей щеке тыльной стороной ладони.        — Ладно, — выдавливает из себя Тэхен, пытаясь не замечать руку на себе и взгляд, которым на него смотрит Чон. — Чего ты хочешь?        — Поцелуй. Я хочу, чтобы ты меня поцеловал, — снова шепот в самые губы, на грани слышимости, будто они не одни здесь и их могут подслушать.        В комнате вмиг становится невыносимо душно, или это только ему так кажется? Что он сейчас услышал? Это его желание? Он хочет, чтобы Тэхен его поцеловал? Сердце заходится по новой, разум орет, что это ни к чему хорошему не приведет, спину обжигает горячая рука, точно оставляя ожоги на коже сквозь ткань, чтобы потом смотрел в зеркало и помнил эту ночь. Тэхен облизывает вмиг пересохшие губы и, кажется, именно этим провоцирует, напрочь срывая запоры, за которыми Чонгук весь вечер прятал свои желания, не давая себе сорваться.        Он жадно впивается в чужой рот, задевая клыками кожу, слегка царапая и получая в ответ шипение, проникает сразу языком внутрь, не встречая сопротивления, сплетает свой и чужой в каком-то безумном танце, борьбе, не насыщается, хочет еще. Прижимает не ожидавшего такого напора Тэхена к себе, теснее подхватывает под бедра и усаживает на бильярдный стол, вставая между широко разведенных ног, чувствует чужое возбуждение сквозь ткань брюк, подавшись вперед, проезжается своим пахом по его, давая ощутить, что не только Ким возбужден.        Когда у обоих воздуха не хватает, они разрывают поцелуй, судорожно вдыхая. Оба раскрасневшиеся, в глазах плещется неприкрытое желание, а на губах выступили алые капельки, оставленные острыми клыками. Привкус крови еще больше возбуждает, и Тэхен теперь сам тянет Чона за шею, заставляя склонить голову, и проводит языком по шее, легонько прикусывая место, где под кожей чувствуется бешено бьющийся пульс, перемещается на скулу, но уже с легкими, едва ощутимыми поцелуями, невесомо касается подбородка и, наконец, добирается до нижней губы, под которой находится его любимая родинка, всасывает нижнюю, а затем верхнюю, повторяет все снова. Поддается тем самым спонтанным желаниям, которые никогда не должны были увидеть свет.        Чонгук тянет его за цепочку на торсе, прижимает к себе ближе, терпит, знает, что Тэхен играется, дразнит, хочет завести до предела, подтолкнуть к краю пропасти и сам станет рядом, чтобы потом вместе сделать последний шаг. Его руки шарят по чужому телу, оглаживают спину, бока, плечи, сжимают ягодицы сквозь ткань, и Чон злится, что нельзя прикоснуться кожа к коже, рычит из-за этого и слышит в ответ несдержанный стон.        — К тебе или ко мне? — Чонгук спрашивает, когда Тэхен вновь спускается к его шее, оставляя несильный засос, но понимает, что ляпнул глупость, когда тот замирает и сразу же отстраняется.        — Каждый к себе, Гук, — вмиг остужает его пыл Тэхен. — Думаю, нам не стоило этого делать.        Он спрыгивает со стола на пол, забирает со столика маску, выпивает залпом остатки вина в бокале и уже собирается покинуть комнату, но оборачивается на пороге к так и не сдвинувшемуся с места хмурому Чонгуку, решает добавить:        — Гук-а, то, что у нас когда-то было, уже не повторить. Мы оба изменились, и нет уже тех парней, которые бегали по ночам на крыши многоэтажек, катались на байке и считали падающие звезды, загадывая желания, — не понимает, что своими словами ранит сильнее, чем было тогда. Хотя, может и знает, но сказать должен, потому что разум твердит, что в этот раз будет больнее и тяжелее.        — Хорошо. Сегодня я тебя послушаю, — кивает Чонгук, но в глубине души готов орать про то, что вторые шансы есть. Они реальны. — Я не пущу тебя одного ночью. Либо остаемся здесь, либо едем вместе.        Тэхен устал спорить, поэтому только шумно выдыхает и трет переносицу. Здесь он оставаться точно не намерен. Провести ночь под одной крышей с Чоном выше его сил и выдержки, а сорок минут в пути он потерпит как-нибудь.        — Ладно, нужно вызвать такси.        — Не стоит, я на машине, — Чонгук забирает плащ с подлокотника и маску и тоже следует на выход. — Я выпил всего ничего, и алкоголь уже давно выветрился. Проблем не будет.       «Кроме одной, вкусно пахнущей и такой желанной, которая будет сидеть на сиденье рядом», — думает про себя он, но в голос точно не произнесет.       Они садятся в машину, Чонгук сначала сам пристегивает притихшего Тэхена и занимает водительское сиденье. Ким, сразу разуваясь и подбирая ноги на сиденье, отворачивается к окну и прикрывает глаза. Он устал настолько, что даже не понимает, когда проваливается в сон. Просыпается, только когда они уже на въезде в город, а Чонгук легонько тормошит его за плечо и еще раз нежно проводит по щеке рукой.        — Скажи адрес, я подвезу тебя до дома, — голос Чона тихий, спокойный, ничто не выдает, что последние тридцать минут он едва не окосел, следя за Тэ и дорогой одновременно.       — Жарко, — сонно бормочет Тэхен и понимает, что в салоне не просто жарит печка, но и он укрыт чужим плащом. — Если ты рассчитывал, что я начну раздеваться, то ошибся, — он отбрасывает ткань и опускает ноги на пол, обуваясь. — Я живу в комплексе The Hill в Ханнам-дон. Здание номер шесть.        Чонгук поверить не может. Неужели судьба играет в такие шутки? Мало того, что их постоянно сводят обстоятельства, так и живут они буквально друг напротив друга. Их дома стоят по разные стороны уютных аллей и детской площадки между двумя двадцатиэтажными высотками.        — Не смотри так, словно мне зазорно жить в таком дорогом районе, — видя изумление и шок на чужом лице, Тэхен трактует его совершенно не правильно. — Отец купил для меня там квартиру, когда они с Совон съехались. Я не хотел мешать им в особняке, если вдруг решу приехать. В Лондоне у меня небольшая квартира, всего три комнаты и кухня. Мне хватает. Здесь же двухэтажный пентхаус, и, если честно, он меня удручает. Там все сделал дизайнер, там нет ни капли меня.        Тэхен теребит край кружевного манжета и не понимает, зачем эта информация Чонгуку. Он просто говорит то, что думает, не заботясь о том, правильно ли его поймут.        — А почему не переделаешь под себя? — отчего-то севшим голосом спрашивает Чон. Думать о том, что Тэхен так близко, но все же между ними непреодолимое расстояние его слов — невыносимо. — Ты же раньше кайфовал от всякого рода дизайнерских шоу.        — Наверное, потому что, не собираюсь в ней жить, — пожимает плечами в ответ Ким, и одно конкретное сердце сейчас ухает в пропасть. — Я планирую переубедить отца, что ему рано на пенсию, и через месяц или два вернуться в Британию. У меня там работа и проекты. Плюс филиал отцовской компании только открылся, а это не просто.        — Значит, ты уедешь? — уточняет Чонгук. Так же не бывает! Судьба злые шутки с ними играет? Тогда зачем это все было? Чтобы что? Снова разметать их по миру без обещания встречи? Он же уже попробовал его, тигренка, на вкус вновь. Он теперь как наркоман, который давным-давно бросил, но вот новая доза и опять по кругу.        — Конечно, у меня там обязанности.        Ламборгини въезжает на территорию жилого комплекса, и Ким протягивает ему свою карту, но Чонгук предъявляет собственный пропуск. Его здесь знают, но порядок для всех одинаковый. Тэхен удивляется, но виду не подает, он слишком устал, чтобы думать об этом сейчас.       Когда автомобиль паркуется на стоянке рядом с его Порше, Тэхен спешит покинуть салон. Ему слишком. Всего этого вечера и ночи слишком много: воспоминаний, чувств, эмоций. Так, словно все четыре года уместились в жалкие шесть часов, и его от наполненности разорвет сейчас.        Но, видимо, спокойно уйти Тэхену не дадут, ведь Чонгук покидает машину следом, блокируя двери.        — Не стоит меня провожать. Я живу вон там, — указывает на здание Ким. — Я взрослый мальчик: сам завяжу шнурки, сам дойду до лифта и квартиры.        — Не очень-то и хотелось, — врет, конечно. Хотелось не только проводить до лифта, а до дверей квартиры, спальни. До кровати, в конце концов. Вдруг по дороге встретится монстр и сожрет? Хотя он бы не дал, сам бы сожрал и косточки не оставил. — Мой дом вооон там, — указывает пальцем на здание напротив и наслаждается произведенным эффектом. — Сладких снов, Тэ-Тэ.        Тэхен в шоке от услышанного. Они живут теперь в домах по соседству, может, даже будут пересекаться по утрам, ведь даже парковочные места рядом. Что за черт! Как это вытерпеть? Одна единственная встреча и так принесла слишком много ненужных и непонятных эмоций, заставила сердце в груди биться раненой птицей и поселила в душе неясную надежду с этим пресловутым: «А вдруг?»        Он так и стоит, глядя в спину идущего к своему подъезду Чонгуку, и кусает и так раненые губы. Чем быстрее он разберется с фирмой, тем быстрее уедет назад в Лондон. Этот город приносит ему слишком много душевных метаний.        Чонгук спиной чувствует чужой взгляд, борется с желанием развернуться и, схватив в охапку, утащить к себе, запереть двери на все замки и не выпускать из объятий, покрывая с ног до головы поцелуями. Разум можно обмануть, заставить себя думать, что все закончилось — нелегко, но возможно. А как быть с сердцем? Оказывается, за все это время Тэхен из него и не уходил. Он жил там, глубоко в душе, пусть и неясным образом, обрывками воспоминаний, тоской в безлунные ночи по чужим рукам и губам, но так и остался ее полноправным хозяином.        Тэхен сказал, что уедет, а Чонгук теперь не знает, как отпустить. Потому что во второй раз вместе с его тигренком в Лондон улетит и его сердце.       

***

      Тэхен не вылезает с совещаний уже три дня, бесится и иногда повышает голос на ни в чем неповинных будущих подчиненных. Отец заваливает его делами, упорно не желая слушать сына и категорически отказываясь продолжить свое пребывание на посту. Идея закатить истерику и сорваться в аэропорт прямо из офиса не кажется Киму такой уж плохой, что он и озвучивает Минсоку, но тот его отговаривает, и новый день после бессонной ночи, проведенной с мыслями о Чонгуке, Тэхен встречает в автомобиле по пути к главному офису фирмы.       Не думать о Чоне не получается, как бы ни старался. Как только он прикрывает глаза, то сразу видит картинки той вечеринки: жаркие поцелуи, руки на своем теле, страсть и желание в чужих глазах.       А дальше становится только хуже.       Память возвращает его на несколько лет назад, в их совместное прошлое, заставляя внутри все гореть. В постели у них не было запретов и четких ролей. Оба отдавали ровно столько же, сколько брали, в полной мере наслаждаясь друг другом. Их тела изучены до миллиметра руками, губами, языками. И вот теперь все это накатывает вместе, разливаясь по внутренностям возбуждением, с которым не помогает справиться ни холодный душ, ни самоудовлетворение, ни куча работы.        — Ты выглядишь не очень, Тэ, — Минсок ковыряет вилкой салат и пристально смотрит на друга. — Что-то случилось?        Они сидят на обеде в небольшом рыбном ресторанчике на берегу реки Ханган и, если честно, то Тэхен не голоден от слова совсем, но отказаться не мог, потому что Минсок с него не слез бы, выедая мозг чайной ложкой и бубня над ухом, что есть просто необходимо.        — Угу, Чон Чонгук случился, — выдыхает он и рассказывает все, что произошло на вечеринке и после.       Минсок слушает, не перебивая, и то хмурится, то ухмыляется, а после только прикрывает ладонью глаза и охает.        — Слушай теперь меня внимательно, Тэхен, — его голос серьезен и тверд, он более чем убежден в своей правоте. — Вы любили друг друга, очень. Поверь, это было заметно по взглядам, касаниям, тому, как вы часто понимали мысли даже без слов. То, что вы расстались тогда, произошло потому, что оба были молоды и, когда наступил кризис, не стали это решать и обсуждать, а приняли самое легкое из решений. Ладно, пусть не совсем легкое, но однозначно неверное. Теперь у вас обоих есть шанс все исправить, начать с чистого листа. Ты не хочешь фирму отца, но это возможность остаться здесь. Дай себе хотя бы одну попытку полюбить снова того, кто будет любить тебя в ответ. Подари эту возможность вам обоим. Сделай первый шаг, ведь судя по тому, что ты рассказал, навстречу тебе сделают два. Желания, даже самые невероятные, могут осуществляться! Я же точно знаю, что ничего не прошло. Не ври мне, а еще больше себе самому.       Тэхен задумывается над его словами. Он давно задавал себе подобные вопросы, мучился сомнениями в правильности своих действий и сможет ли он потом справиться с последствиями принятых решений. Теперь это произнесли вслух, и больше тянуть не возможно.       — Может, ты и прав, — нарушает повисшую после сказанного другом тишину Тэхен. — Но как решиться, если боишься оступиться? Что, если этот шанс нужен только мне?       — Ну да, как же, только тебе! Да он засосал тебя спустя четыре года после расставания на вечеринке вампиров, перед этим обманом уделав в бильярд, — хмыкает Минсок. — Я не первый год вас знаю. Поверь, что хуже уж точно не будет. В крайнем случае, потрахаешься, что тоже неплохо, может, перестанешь на людей кидаться. Спермотоксикоз — не шуточное дело, — подбадривает Кима, как умеет, и прыскает от взгляда, которым тот предлагал ему самому сейчас удавиться и дать возможность не сесть в тюрьму за убийство.       Закончив с обедом, они расходятся в разные стороны, каждый по своим делам. Зерно сомнения в Тэхене еще есть, но оно ничтожно мало и вряд ли даст ростки. Минсок прав. Нельзя постоянно сомневатся и ждать результата, бояться потерять то, чего у тебя еще даже нет. Если ты постоянно живешь прошлым, его ошибками, ты сам себе закрываешь дверь в будущее. Ты попросту ее не видишь, потому что она за твоей спиной, а нужно всего лишь повернуться.       

***

      Остаток рабочего дня Тэхен взвешивает все за и против, документы просматривает мельком, не в состоянии на них сейчас сосредоточиться, Джусока не слушает почти и ждет вечера.       Едва стрелка часов показывает восемь вечера, Ким покидает офис и отправляется домой. Он принял решение и очень надеется, что не ошибся.       Оказавшись на парковке перед домом, Тэхен видит, что машины Чонгука все еще нет, и начинает нервничать. А что, если он и вовсе не приедет? Может, у него дела? Или уже есть кто-то, к кому он спешит после работы?       Что если…       Он сидит в автомобиле почти полчаса, но парковочное место рядом по прежнему пустует. От нервов губы уже искусаны в кровь, и Тэхен не выдерживает, решая, что поднимется к себе и будет посматривать в окно, чтобы увидеть, когда Чонгук появится.       Он успевает принять душ, выпить мятного чаю, несколько раз выглядывая на улицу, но, разочарованный, возвращается на диван в гостиной. Кто-то говорил, что ждать момента — пытка. Так вот, сейчас Тэхен в полной мере ощущает, насколько прав был этот человек. Он поглядывает на настенные часы, и ему кажется, что они остановились, хотя время уже близится к десяти.        Ему бы выпить для храбрости, но дома только соджу, а не помешало бы красное вино. В десять часов Тэхен понимает, что уже не дождется и, переодевшись, решает все же съездить за бутылкой Мерло.       Он спускается к машине и видит припаркованную рядом Ламборгини. Сердце пропускает удар, руки потеют, а воздуха в легких катастрофически не хватает. Преодолеть расстояние до дома напротив кажется чем-то непосильным, и Тэхен ругает себя за то, что не может взять себя в руки.       — Соберись, ты же не тряпка! — говорит он себе, встряхивая руками. — Хуже не будет.       Не будет же?       Дойдя до двери подъезда, Тэхен смотрит на кнопки домофона, рядом с которыми значатся имена жильцов, и, найдя фамилию Чонгука, жмет на нужную. Несколько минут тишины, и трубку поднимают.       — Чон… гук. Это я, — голос почти не дрожит, и он хвалит себя за это. — Пустишь поговорить?       Тишина.       — Я…       — Конечно, Тэ, заходи, — слышится на той стороне, и дверь легким щелчком оповещает о том, что замок открыт. — Двенадцатый этаж.       Чонгук приехал домой двадцать минут назад и только вышел из душа, когда услышал звонок домофона. Гостей он не ждал, но все же поднял трубку. Голос Тэхена заставил его на мгновение замереть, а когда понял смысл сказанного, то засиял, как елка на Рождество. Он здесь, под его дверью, хочет поговорить. А может… Да нет, так не бывает, чтобы вот так повезло?       Или бывает?        Пока Ким поднимается, Чонгук наспех надевает футболку и спортивные штаны, сушит влажные волосы полотенцем и ждет.       Звонок в дверь заставляет буквально мчаться открывать, едва не споткнувшись на лестнице и не полетев с нее кубарем. Господи, ему же тридцать, а чувствует себя мальчишкой, которому предстоит первый поцелуй! Соберись, Чон Чонгук!       Когда дверь распахивается, Ким смущенно улыбается, а сердце тридцатилетнего мальчишки делает кульбит.       — Проходи, — опомнившись, отступает он в сторону, впуская позднего гостя. — Чай будешь?       — Тебя буду, — выпаливают ему с порога, загоняя ответом в ступор.       Чонгук мог ожидать чего угодно, но уж точно не этого. Он распахивает широко глаза, сглатывает и в шоке приоткрывает рот. А Тэхен делает шаг ближе, становится вплотную и тянет его за шею, на себя, путаясь пальцами в едва влажных волосах.       Их губы почти соприкасаются, и кажется, что проходит вечность, на деле же всего пара секунд, пока Чонгук, опомнившись, сокращает и это расстояние.       Тэхен углубляет поцелуй и больше не сомневается в правильности своих действий. Ловит чужие губы, зубами оттягивает нижнюю, прикусив легонько. Чон не отступает, сам отвечает с жадностью, дорвавшись до такого желанного все эти дни, да что там дни — годы, человека. Он все это время думал, как поступить, что сделать, чтобы не упустить этот щедро выданный, похоже, самой судьбой шанс. Извел Джону своими душевными метаниями так, что тот, заслышав о найденном в Атлантике грузовом корабле, потерпевшем крушение, сорвался туда немедленно, даже не задумываясь, бросив на прощание: «Возьми уже себя в руки и добейся желаемого!»       Но Тэхен сам все решил за них. Позволил вновь разгореться тому огню, что, казалось бы, давно угас.       Они целуются, словно впервые, и нет сейчас в коридоре Чонгуковой квартиры двух взрослых мужчин, есть дорвавшиеся до самого вкусного дети, которые эту сладость ни с кем, кроме друг друга, делить не готовы.       Чонгук шарит руками по чужому телу, бесится, что пуговицы на рубашке Тэхена такие мелкие, а пальцы в торопливых движениях плохо слушаются. Расстегивает их, наконец-то касаясь ладонями обнаженной кожи, обжигает каждым прикосновением, заставляя Тэхена в его руках плавиться и подрагивать от желания, лавой растекающегося по венам. Рубашка летит на пол, как и футболка Чона, и они теперь разделяют жар тел друг друга.       Ким разрывает поцелуй, спускается к шее, лижет, покусывает кожу, оставляет отметины, переходит к следующему участку. Чонгук от этих манипуляций шумно дышит, но останавливать ни себя, ни Тэхена не собирается. Открывает больший доступ для ласк, запрокидывая голову, и млеет. В какой-то момент он ловит пальцами чужой подбородок и заставляет вернуться к своим губам, а второй рукой сжимает пах Тэхена, чувствуя, насколько тот возбужден сейчас. Получив в ответ удовлетворенное мычание, Чон наскоро расправляется с ремнем и молнией и пробирается под кромку белья, наконец ощущая твердый член в своей руке. Несколько раз проведя вверх-вниз по стволу, он приспускает боксеры и освобождает его от раздражающей ткани. Теперь уже Чонгук разрывает поцелуй и отстраняется, удовлетворенно подмечая поплывший взгляд Тэхена, распухшие от поцелуев губы, блестящие от слюны, как двигается кадык, когда тот сглатывает и целует шею, покусывает нежную кожу, не оставаясь в долгу и метя так, чтобы ни у кого сомнений не возникло, что этот человек — его. Он вылизывает, жадно кусает, находит самые чувствительные места, дает волю рукам, цепляя бусины сосков, и слышит удовлетворенный стон.       Собственный стояк уже неприятно трется о ткань брюк, но Чонгук чувствует, как горячая ладонь пробирается под резинку штанов, обхватывает его член, проводит несколько раз по стволу и большим пальцем надавливает на головку, размазывая выступившие капли предэякулята по ней. А затем Тэхен приспускает его спортивки, обхватывает рукой оба их члена, надрачивая. Чонгук рычит, на что тот лишь довольно улыбается, не прекращая свои действия и подставляясь под голодные поцелуи. Чон, не стесняясь, показывает, что он для него — самый желанный.       — Хочу тебя в себе, — охрипшим голосом почти выстанывает Тэхен, когда горячий язык кружит вокруг затвердевшего соска. — А потом довести тебя до состояния, когда ты будешь умолять меня дать тебе кончить.       От сказанного у Чонгука голова кругом. Он отрывается от своего занятия и, коротко чмокнув Тэхена в нос с любимой родинкой, увлекает его за собой на второй этаж, в спальню.       Чон прижимает его к двери спиной, как только они оказываются в комнате, снова терзает сочные губы, показывает поцелуями свою зависимость, пьет чужую страсть, словно из источника, словно от этого зависит его жизнь.       В Тэхене все горит от того, насколько это правильно сейчас. Кажется, что они бродили неприкаянными душами во тьме, а теперь наконец-то вышли на свет. Они разожгли друг в друге огонь и готовы сгореть оба.       Чонгук раздевает его и сам сбрасывает остатки одежды, замирая на мгновение, любуясь обнаженным мужчиной перед собой. Длинные стройные ноги, тонкая талия, тело словно высечено лучшим скульптором, прекрасное лицо с россыпью родинок.       Ким Тэхен невероятно красив, просто волшебный. Кажется миражом, который только тронь и рассеется призрачной дымкой. И он бы осторожничал, не позволил бы себе прикоснуться, чтобы не лишиться навсегда, но тот тянет руки, просит, ждет, что сегодня его напоят страстью и он сам напоит другого.       Чонгук тянет его к огромной кровати, и когда Тэхен опускается спиной на шелк простыней, то нависает над ним, поцелуями-укусами прокладывает извилистые влажные дорожки от лица к шее, ключицам, создает путь их общего наслаждения. Спускается по груди к животу, языком очерчивая пупок, и затем ниже к паху, захватывает головку члена, губами посасывая. Он дразнит языком уретру и вбирает в рот все больше возбужденной плоти, а затем отстраняется, выпуская член с характерным звуком, и повторяет снова. Он снова склоняется, проходясь языком по всей длине члена Тэхена, спускается к мошонке, посасывая прижавшиеся яички, и ниже от промежности спускается дальше, горячим языком кружа вокруг входа, лаская.       — Чонгук, я так хочу тебя, до головокружения. Мне сейчас и плохо и хорошо одновременно, — Тэхен теряется в ощущениях, все внутри горит от желания и самому сделать приятно. — Давай растянем друг друга. Я так хочу подарить тебе хотя бы часть того наслаждения, которое испытываю сам.       — Хорошо, мой тигренок, сейчас, — отрывается от своего занятия Чон и тянется к тумбочке возле кровати, доставая из ящика смазку и презервативы. — Сегодня будет так, как пожелаешь.       Они меняются местами, и теперь уже Тэхен лижет, целует, кусает, дарит удовольствие, сладкое настолько, что граничит с болью. Мстит и изводит, действует медленно, заставляя Чонгука сходить с ума от нетерпения, хотя у самого уже все тормоза срывает. Ласки нетерпеливые, но ни один участок чужого тела не остается не помеченным. От губ спускается ниже, к шее, ключицам, покусывает, вылизывает, дарит то нежные, то кусачие поцелуи и, добравшись до груди, припадает к темной бусине соска. Посасывает, отстраняется, дует на нее, пуская табун мурашек по телу Чонгука из-за контраста, второй пальцами зажимает, слегка оттягивает, стимулируя. Меняет порядок, и сладкая дрожь проходится по телу под ним. Тэхен спускается ниже, оставляя влажную дорожку языком от пупка до тазовой косточки и легонько прикусив ее.       Он поворачивается спиной к Чону, садится на его грудь и склоняется, проводя языком по головке члена, а затем по всей длине, возвращаясь к началу, слегка захватывает ее горячими губами, начиная посасывать.       — Ох, если я сегодня умру, то твои губы — лучшая из возможных причин, — со стоном выговаривает Чонгук.       Тэхен отстраняется, выдавливает смазку из тюбика и, растерев гель между пальцами, приставляет первый к анусу Чона и одновременно с тем, как начинает проталкивать внутрь, берет его член на всю длину сразу, расслабляя горло и чувствуя, как головка упирается в заднюю стенку.       Когда Чонгук с тихим рыком дергает его за бедра, фиксируя прямо перед своим лицом и, легонько укусив за ягодицу, горячим языком кружит вокруг входа в его анус, а затем проникает внутрь, а губы вбирают в себя нежную кожу вокруг, Тэхен закатывает глаза от удовольствия и стонет, пуская вибрацию по чужому члену. Он не может прикоснутся к себе, поскольку член зажат между их телами, и остается только продолжать заглатывать член до основания поступательными движениями, то полностью выпуская изо рта, то снова беря до упора и постепенно добавлять пальцы, растягивая Чона. Выходит только подаваться назад, самому насаживаясь на буквально трахающий его язык.       Чонгук добавляет к языку пальцы и, когда три уже двигаются свободно, отстраняется, удовлетворенно слыша то ли протест, то ли скулеж Тэхена.        — Иди ко мне, Тэ-Тэ, — он тянет его на себя, заставляя повернуться лицом, и тянется за презервативом, разрывая квадратик упаковки зубами. — Я не собираюсь кончать от минета, ты мне обещал совершенно другое.       Он раскатывает презерватив по перевозбужденному члену, выдавливает смазку и распределяет по всей длине. Наблюдает, как облизывается и ерзает на его бедрах Тэхен и, привстав, обхватывает за талию, опрокидывая на кровать и снова меняя их местами. Разводит чужие ноги шире и, приставив головку ко входу, толкается, плавно входя. Хотя он постарался хорошенько растянуть Тэхена, но узость чужого тела заставляет теряться в ощущениях. Так хорошо, что есть вероятность, что это сон.       Чон едва сам сдерживается, чтобы не кончить раньше времени, когда замирает, войдя на половину, давая привыкнуть и не желая причинять боль.       Кима распирает от перевозбуждения, от ощущения чужого члена в себе. Он испытывает легкий дискомфорт, но постепенно привыкает и расслабляется, а желание все сильнее нарастает в нем, закручиваясь спиралями внизу живота.       — Сделай уже что-нибудь, Гук. Двигайся, — шепчет он, сам подаваясь бедрами навстречу.       Чонгук больше не сдерживается, впивается в его бедра пальцами, входит по основание и начинает постепенно наращивать темп, выбивая из него вздохи, переходящие в сначала тихие, а затем уже в несдержанные стоны, все громче разносящиеся по комнате. Он смотрит, как его член входит в горячее нутро, как Ким больше прогибается в спине, сам двигается навстречу его бедрам и сильнее разводит стройные ноги, увеличивая доступ и меняет угол проникновения.       Когда он попадает по простате, Тэхен громко вскрикивает и дрожит, находясь на грани оргазма, он начинает вбиваться в податливое тело то резкими толчками, то снова сбавляя темп, изводя и заставляя распадаться на атомы, каждый раз точно достигая комочка нервов внутри.       Волны удовольствия накрывают Тэхена с головой. Он мечется по кровати, хватает ртом воздух и вновь и вновь видит перед глазами звезды и фейерверки. Голос почти сорван от громких стонов, и ему остается только скулить при каждом попадании головки члена по простате.       — Стой, — едва может выговорить он внезапно, когда до желанной обоими разрядки остаются считанные мгновения, и Чонгук замирает, так и оставаясь в нем. — Я хочу, чтобы мы кончили вместе, но только когда я буду внутри тебя.       — Я долго не продержусь, тигренок, — Чон склоняется, целуя взмокший висок и убирая прилипшие ко лбу пряди. — Ты сводишь меня с ума. Я готов положить к твоим ногам весь мир.       — Мир пока не требуется, Гук-а. Только твоя аппетитная задница, — хрипло смеется Тэхен и аккуратно соскальзывает с его члена. — Хочу тебя сзади, — шепчет на ухо, как змей искуситель.       И кто такой Чонгук, чтобы ему отказать. Он снимает использованный презерватив, выбрасывая его в корзину рядом с кроватью, и становится на колени, прогибаясь в спине и упираясь на локти, пока Тэхен распределяет смазку по своему возбужденному члену, а затем проводя ладонью между ягодиц Чонгука и вводя в растянутый анус сразу три пальца, обильно политых гелем, двигая ими внутри.        Чонгук сам насаживается на них и удовлетворенно стонет. Но Тэхен не мучает ни его, ни себя, и спустя несколько плавных движений вытаскивает пальцы, приставляет головку к входу и, склонившись, поцелуем заглушает разочарованное мычание из-за пустоты внутри поцелуем и срывает стон удовольствия, когда его член плавно входит в горячее нутро. Чон устраивается удобнее, немного ерзает, чем вообще не помогает выдержке Кима и, немного привыкнув к размерам, кивает следящему за ним Тэхену, чтобы тот продолжал двигаться.       С каждым толчком он набирает темп, входя резко, одной рукой удерживая за талию, а второй пережимает основание чужого члена, оттягивая момент оргазма.       Ким смотрит, как его член выходит и снова возвращается в податливое тело, как жар расползается по их телам, как те самые мурашки бегут по коже обоих, когда Тэхен опирается грудью на его спину, прикусывая выпирающий на шее позвонок, и шепчет в самое ухо: «Мой Гук-а». Он не жалеет, трахает Чонгука с оттяжкой, двигаясь то медленно и мучительно, немного вращая бедрами, выходя полностью, а затем снова погружаясь по самое основание, сжимает бедро пальцами, оставляя следы на коже, а потом снова меняет угол проникновения и скорость.       По комнате разносятся пошлые шлепки кожи о кожу, сводящие с ума, в воздухе витает запах секса, а скрип кровати отражается от стен. Но они не обращают на это внимание, не думают сейчас ни о чем, кроме того, как доставить друг другу наслаждение.       Несдержанные стоны обоих, пульсация стенок, плотно обхватывающих его член, которую ощущает Тэхен, и собственная рука, надрачивающая Чонгуку, подводят к краю, взрываются в мозгу бомбами и разрывают каждую клеточку их тел. Это не просто секс, это как столкновение планет, как рождение сверхновой. Так без любви не бывает. Все, что было до этого момента — жалкая подделка, муляж из папье-маше.       Они оба чувствуют приближающийся оргазм, и Чон сильнее сжимает член в себе, кончая с хриплым стоном, и знает, что его тигренок так же сейчас, как и он, заламывает брови от нахлынувшего удовольствия.       Тэхен не слышит никаких других звуков, кроме как пульсацию крови в собственных ушах. Он выходит из вмиг обессилевшего Чона, снимает и выбрасывает презерватив и ложится рядом, лицом к лицу. Сладкая нега разливается по телу вместе с усталостью, вынуждая веки слипаться, но он держит глаза открытыми, смотря прямо в черные зрачки напротив, тянется за почти что целомудренным поцелуем, кончиками пальцев очерчивает скулу Чонгука, губы, проводит по ровному носу. Ким видит его таким не впервые, но сейчас тот особенно красив, вымотанный после ошеломительно горячей ночи, с взмокшими от пота вьющимися прядками, даже не верится, что рядом с ним лежит глава огромной корпорации.       — Ты знаешь, насколько ты невероятный? — полушепотом спрашивает его Тэхен. — Всегда был. Я так любил тебя, но не за то, кто ты по статусу, не за то, что ты богат. В тебе прекрасная душа, которая соединяет в себе детскую непринужденность и стержень, который делает тебя таким несгибаемым.       — Любил? — единственное, за что цепляется Чонгук, это то, что слово сказано в прошедшем времени.       — Да. Потому что теперь мне нужно влюбиться в тебя нового. Не того парня на мотоцикле, сбегающего со мной ото всех в ночь, и не того, который подбивал меня на разные авантюры, и даже не того, который однажды полночи искал открытую ветеринарную клинику для найденного на берегу реки брошенного котенка. Я должен буду полюбить нового Чон Чонгука — серьезного директора, строгого и чопорного. Но, как мне кажется, я справлюсь с этой задачей, — Тэхен серьезен в своих словах, но ласковая улыбка трогает его губы, а когда Чонгук целует его в кончик носа, он и вовсе щурится, как кот.       — А я тебя и не переставал никогда любить. Думал, что это прошло, но когда снова увидел, честно признался самому себе, что чувства к тебе никуда не ушли, — обнимает за талию и прижимает к себе, как оказалось, самое ценное и желанное в этом мире. — Ты мой тигренок и это больше не изменится. Я тебя второй раз не отпущу.       Они лежат так некоторое время, а затем идут в душ, где смывают с себя последствия этой ночи, отвлекаясь на долгие нежные поцелуи и неторопливые ласки, а затем, сменив белье на постели, укладываются в обнимку.       — Ай, черт! Я же должен тебе еще одно желание, — почти уже засыпая, бормочет Ким. — Надеюсь, ты не будешь долго с ним тянуть. Я привык платить по счетам.       — Я хотел попросить секс. Но ты меня опередил, и теперь придется просить снова со мной встречаться, — со всей серьезностью заявляет Чонгук, но лукавые искры в глазах, которые видит сразу же оторвавший голову от подушки возмущенный Тэхен, убеждают, что Чон над ним стебется.       — Я подумаю. Смотря, как ты будешь за мной ухаживать, — снова укладываясь и прикрывая веки, говорит он в ответ, сразу же проваливаясь в сон.       Чонгук убирает прядь, упавшую на его лоб, и уже планирует, как будет завоевывать своего взбалмошного тигренка.              

Пять лет спустя

      Зеленая лужайка залита весенним солнцем. Оно еще не палит нещадно, а мягко касается кожи, даря комфортное тепло. Длинный стол все равно спрятан от него в тени навеса, установленного немного в стороне от дверей, ведущих в кухню двухэтажного особняка.       — Чонгук! — Тэхен зовет любимого, и тот сразу же выглядывает на улицу. — Угомони их. Ведут себя как дети малые! — он кивает головой в сторону ряда персиковых деревьев.       Чон переводит взгляд и мягко улыбается. Там, на зеленой траве, заливисто смеясь, бегает босоногая Юна, пиная небольшой резиновый мяч, а за ней гонится еще совсем маленький лопоухий щенок добермана Тери, которого на день рождения два месяца назад получил Тэхен в качестве подарка. Завершает эту погоню Джону в строгом офисном костюме.       — Тигренок, им весело, а это ведь главное, правда? — Чонгук только пожимает плечами и принюхивается. — Черт, у меня мясо горит!       Он снова скрывается в доме, а Тэхен возвращается к нарезке овощей — единственному, что ему доверяют делать на кухне. Сколько он ни пытался научиться готовить, чтобы баловать Чонгука домашней едой собственного исполнения, ничего не выходило. Даже Джу Хи махнула рукой и сказала, что радовать мужа можно по-разному и не обязательно для этого портить продукты, а ее сын отлично справится с готовкой и сам.       Ворота открываются, и перед особняком останавливаются два автомобиля. Из черного матового Мустанга выходит Минсок и его беременная жена Сойон. Из Мерседеса — Ким Джусон вместе с Сувон и Чон Джу Хи. Они коротко приветствуют друг друга и радостно машут Тэхену и наконец-то угомонившимся Юне и Джону. Бонсу не приехал сегодня из-за важной командировки, и это немного расстраивало, но он пообещал заскочить в гости, как только прилетит.       — Все за стол! — командует вышедший из кухни Чонгук с большим блюдом, на котором дымилось умопомрачительно пахнущее мясо. — Рассаживаемся, пока не остыло.       Когда все уселись по своим местам и разложили еду по тарелкам, а Джусон разлил вино по бокалам, Чонгук прокашлялся, привлекая внимание переговаривающихся между собой гостей и взяв сидящего рядом Тэхена за руку.       — Вы все знаете, что сегодня наша с Тэ-Тэ годовщина. Ровно три года назад этот невероятный мужчина на горе Бухансан согласился стать моим мужем, сделав тем самым меня второй раз самым счастливым человеком на земле, — он делает паузу, видит блестящие от подступающих слез глаза матери и улыбки на лицах близких ему людей и вспоминает тот самый день. — Мой тигренок, — продолжает он, — ты не просто дал мне второй шанс. Каждый день я благодарю судьбу, что могу засыпать и просыпаться рядом с тобой. Чон Тэхен, я люблю тебя больше всего на свете.       — Я тоже люблю тебя, Гук-а, — смахивает тот слезинки с ресниц и тянется за поцелуем. — Только подумай, если бы не спутанные заказы, мы так бы и не встретились вновь. И сейчас этого всего не было бы.       — Я думаю, у судьбы на нас были свои планы, — серьезно говорит Чонгук, — мы бы от нее никуда не делись. Так или иначе, она свела бы нас снова.       Одобрительный гул разносится по лужайке, звон бокалов и поздравления с пожеланиями долгих лет жизни. Вот она — семья. Все, кто сидит за столом, дорожат друг другом, любят и ни за что не променяют ни на какие сокровища мира. Ведь самое главное в жизни совсем не вещи, а люди с открытыми сердцами, готовые понять, принять и подарить свою любовь.       У всех разные желания, но самое сокровенное одно — счастье.