«ПЕПЕЛ И ЛЮБОВЬ»

Часть 1: « Чон Чимин-и это уже точно»

               Чёрный внедорожник медленно останавливается у главных ворот. Слуги, охрана, даже управляющий замирают, когда из машины выходит Чонгук — с жёстким лицом, излучающий холодное, ледяное спокойствие. За ним — Чимин, всё ещё бледный, но с высоко поднятой головой, каждый шаг отдаётся болью, но он идёт.  Внутри особняка всё как будто замирает. В роскошном холле слышен только звук шагов Чимина.         Чонгук идёт рядом, едва заметно подставляя руку, если Чимин пошатнётся. Но Чимин не даёт себе права на слабость — его глаза скользят по лицам прислуги, охраны, старых советников клана. И в этих глазах читается лишь одно: «Я вернулся. И теперь я не дам сломать нас.»             Чонгук останавливается на середине холла, поворачивается к собравшимся людям и говорит низким, рокочущим голосом: — Запомните этот день. Это последний раз, когда кто-либо в этом доме или за его стенами посмеет поднять руку или слово против моего мужа. Чимин сжимает его руку. — И если кто-то захочет проверить — я буду первым, кто сотрёт вас с лица земли, — холодно добавляет он, обводя взглядом зал. Молчание. Все опускают головы. Даже воздух кажется тяжелее. И только Джихен, выбежавший из-за лестницы, радостно кричит: — Папа! — бросаясь в объятия Чимина.                Чонгук, держа Чимина под локоть, ведёт его по длинному коридору особняка. Каждый их шаг отдаётся эхом в гулкой тишине дома. Слуги расступаются, почтительно склоняя головы — в их взглядах уже нет прежней снисходительности, лишь уважение и страх.    Чимин почти автоматически направляется в знакомую сторону — к своей комнате, в которую его когда-то определили как «удобного гостя» семьи Чон. Но на перекрёстке коридоров Чонгук уверенно сворачивает в другую сторону. — Не туда, — хрипло замечает Чимин, останавливаясь. Чонгук бросает на него взгляд, полный упрямой решимости и чего-то ещё, глубокого, невыразимого словами. — Теперь твоя комната там, где моя, — тихо, но глухо отвечает он и открывает массивную дверь в свои апартаменты.             Комната, в которой он вырос и которую всегда держал нетронутой и почти пустой, вдруг наполняется новым смыслом, когда через её порог переступает Чимин.      Тот замирает, осматриваясь: тёмное дерево мебели, огромная кровать, панорамное окно с видом на ночной сад… и ни одного намёка на прежнюю холодную отчуждённость. Чонгук берёт Чимина за руку и ведёт к кровати. — Это твой дом. Ты больше не будешь чужим здесь, Чимин. Чимин опускается на край кровати. Его взгляд дрожит — смесь боли, удивления и чего-то похожего на надежду. — Ты правда этого хочешь? — выдыхает он. Чонгук опускается перед ним на одно колено, берёт ладони Чимина в свои. — Больше всего на свете.            Спустя пару часов Чонгук заходит в комнату и видит Чимина в розовом халате с только что помытой головой , с волос все еще капает вода и это так сексуально и неотразимо,  что Чонгук в долю секунды оказывается возле Чимина.              Чонгук медленно стягивает с Чимина халат, оставляя того в нижнем белье. Пальцы дрожат — не от страха, а от напряжения, словно он ждал этого момента целую вечность. Чимин, затаив дыхание, наблюдает за ним широко раскрытыми глазами, в которых мелькают тени пережитого ужаса и сверкают искры любви. — Ты можешь сказать «стоп» в любой момент, — хрипло шепчет Чонгук, ловя взгляд Чимина и целуя его горячие ладони.            Но Чимин не собирается останавливаться — он прижимается к Чонгуку первым, цепляясь за его шею, словно боится, что тот исчезнет. Их губы сталкиваются в поцелуе, который начинается мягко, но быстро становится жадным, голодным. Чимин, не сдерживаясь, стонет прямо в рот Чонгука, и это срывает последние остатки самообладания.          Чонгук аккуратно укладывает Чимина на постель, словно драгоценность. Его ладони скользят по бокам Чимина, оставляя за собой горячие волны мурашек. — Ты такой красивый, — выдыхает он и, не дожидаясь ответа, покрывает поцелуями шею, ключицы, грудь.      Чимин выгибается навстречу, его пальцы сжимаются в простынях. Чонгук нежно кусает его за шею, лижет покрасневшую кожу, зацеловывая свои отметины и  ведёт ладонями по груди, ногтями царапая соски, от чего Чимин  стонет в голос  закусывая свою губу до крови, и спускается к пряжке ремня , расстёгивая брюки. Когда они оказываются на бёдрах, Чонгуку   кажется, что и дышать стало легче, потому что член больше не натирает , а он капец как просил свободы, ведь вынести такого стонущего Чимина —ох как непросто. И тут Чимин обхватывает его член ладонью и проводит от основания до головки пару раз кулаком. И в ту же секунду Чон задыхается . У него, кажется, даже хрустят позвонки, когда он выгибается в пояснице. Чонгук опускается к Чимину и рычит ему куда-то в шею. И тут происходит такое что ему окончательно срывает крышу. Чимин высовывает язык, собирая на нём как можно больше слюны, облизывает сразу два пальца Чонгука, совсем не стесняясь того, как грязно слюна капает и с его губ, и с пальцев Чонгука ему на грудь, и протяжно стонет смотря на него из под дрожащих ресниц. Когда Чонгук наконец   возвращается в реальность , то медленно начинает спускаться вниз ….по пути выцеловывая кажду участок кожи , он обильно выливает на пальцы смазку и проникает в Чимина , плавно растягивая. Тот же сам начинает подаваться вперед, насаживаться, выпрашивая всё больше и больше и тут сам тянется к губам Чонгука, смазано целуя и жалобно прося: — Пожалуйста, войди в меня, чёрт возьми… Чонгук! Тот же усмехаясь в поцелуй, игриво шепчет: — Хорошо "Чон Чимин" . И вынимает пальцы, заменяя их на член. Чимин от удовольствия почти теряет голову. Чонгук целует по эрогенным зонам, рисует созвездия из алых отметин на коже, головкой точно попадает по заветной точке, выбивая из часто вздымающейся груди хриплые стоны вперемешку с криком . Чимин закатывает глаза, ногтями сжимая простынь и все что попадётся под руку. Член внутри ощущается чертовски правильно. Чонгук рычит ему в шею, кусает . Они кончают одновременно , через пару рваных резких толчков. В комнате остаётся только их тяжёлое дыхание и тихие стоны. Луна за окном освещает их сплетённые тела, будто благословляя эту ночь. Чонгук касается лба Чимина своим, его голос хрипнет от эмоций: — Я клянусь, что больше никогда не позволю тебе плакать из-за меня. — А я… я уже не смогу без тебя, — отвечает Чимин, и его глаза впервые за долгое время искрятся не болью, а любовью.            А после — только тихие шёпоты в темноте, мягкие поцелуи и дрожащие руки, которыми они обнимают друг друга, словно боятся проснуться и понять, что всё это было лишь сном.                Первый солнечный луч едва касается лица Чимина, когда он просыпается. Рядом — Чонгук, ещё спящий, но уже обнимающий его крепче, чем всю ночь. Его дыхание спокойно, губы чуть тронула улыбка. Чимин смотрит на него и впервые за долгое время чувствует настоящее, тёплое счастье — в этих руках, в этом доме, в этом человеке. — Утро… — едва слышно шепчет он, проводя пальцами по волосам Чонгука.            Чонгук морщится во сне, но не просыпается — наоборот, прижимается ближе, уткнувшись носом в шею Чимина. Его рука привычно ложится на талию, и Чимин слабо хихикает, не в силах сдержать счастье.          И тут дверь с грохотом распахивается — в комнату на всех парах влетает Джихен с растрёпанными волосами и в пижаме с супергероем. — Папа! Чонгук ! Вы тут?! — восторженно кричит он, подскакивая к кровати. Чонгук мгновенно открывает глаза и, увидев сына, смеётся так легко, как не смеялся очень давно. — Иди сюда, тигр! — он протягивает руку, и Джихен с разбегу прыгает к ним на кровать. Чимин прижимает мальчика к себе, вдыхая его запах, и чувствует, как в груди разливается тепло. Джихен радостно лепечет: — А вы теперь всегда будете вместе, да? Чимин и Чонгук переглядываются и, оба с улыбкой, хором отвечают: — Всегда.            И втроём, сбившись в кучу на огромной кровати, они смеются, щекочутся и шепчут друг другу слова любви — ведь это утро действительно новое, полное надежды и настоящего счастья.

Часть 2: «Новый Глава?»

           Уже к обеду Чимин уверенно шагает по коридорам особняка. Его взгляд — твёрдый и холодный, словно у человека, который принял решение изменить всё. Слуги, охрана и управляющий кланом останавливаются при его появлении, глядя на него с удивлением и опаской. Чонгук, идущий следом, едва сдерживает довольную улыбку — он с гордостью наблюдает, как его Чимин впервые берёт власть в свои руки.         Чимин останавливается в центре холла, оглядывая собравшихся, и произносит, глядя каждому прямо в глаза: — С этого дня я устанавливаю новые правила. В комнате воцаряется тишина, будто даже стены затаили дыхание. — Первое. — его голос звенит, не оставляя места возражениям. — С этого момента никакого оружия на территории особняка. Здесь живёт ребёнок, и я не позволю, чтобы он когда-либо оказался в опасности. Все пистолеты, ножи и прочее — сдать в оружейную комнату. Немедленно.            Пару человек переглядываются, но никто не осмеливается спорить. — Второе. — продолжает Чимин, глядя прямо на Чонгука, словно специально дразня. — Я сам буду готовить. Отныне кухня под моим контролем. Кто-то против?              Слуги чуть не теряют дар речи — ведь до этого им казалось, что на кухню Чимин заглядывает только перекусить, а не командовать. Чонгук едва не расхохотался вслух от гордости. — И третье. — Чимин прищуривается и ухмыляется уголком губ. — С этого дня никто не называет меня «господином» или «господином Пак». Просто — Чимин. Запомните это. Он делает паузу, с вызовом оглядывая всех. — А кто не сможет — тот пойдёт работать в сад. Там, слышал, всегда не хватает лишних рук.           Чонгук не выдерживает и подходит к нему вплотную, наклоняется, шепча на ухо так, чтобы слышал только Чимин: — Ты даже не представляешь, как я люблю тебя в такие моменты…             Чимин криво усмехается и, не оборачиваясь, отдаёт последнее распоряжение: — Все по местам. С сегодняшнего дня этот дом живёт по-новому.               Вечер. Юнги, устроившись в кресле в гостиной с чашкой кофе, лениво наблюдает, как Чонгук проходит мимо. В это время на кухне слышны голоса — Чимин отдаёт указания поварам, словно родился управляющим особняком. Юнги приподнимает бровь и, не отрываясь от своего кофе, произносит с едва заметной ухмылкой: — Ну что, наш великий глава клана… — он нарочито медленно произносит каждое слово. — Как ощущения, когда твой собственный муж отжимает у тебя трон прямо на глазах? Чонгук резко оборачивается, хмурится, но Юнги только развлекается ещё сильнее. — Ты видел, как он сегодня отчитывал твоих охранников? — продолжает Юнги, откинувшись на спинку кресла. — Я думал, бедняги там поседеют на месте. А ты, между прочим, стоял рядом и даже не пикнул. — Это потому что он прав. — Чонгук сдержанно, но немного виновато отвечает, опуская глаза. — Его правила… они правильные. — Ага, правильные… — Юнги закатывает глаза. — Сначала запретил оружие в доме, потом выгнал всех из кухни. — Он делает многозначительную паузу и с ухмылкой добавляет: — Я ставлю неделю, и он начнёт подписывать твои приказы за тебя. Чонгук не выдерживает и смеётся, хоть и нервно: — Даже если так… — он смотрит в сторону кухни, где раздаётся властный голос Чимина, — …я не против. Юнги поднимает чашку в насмешливом тосте: — За нового настоящего главу клана. И да, если он начнёт носить твои костюмы и курить сигары, я первый потребую официальной коронации.             Чонгук только качает головой с улыбкой, а из кухни доносятся слова Чимина, чётко и жёстко отдающего очередное распоряжение — и становится ясно: в этом доме появился новый хозяин.

***

            Юнги всё ещё сидит в кресле с самодовольной улыбкой, когда в дверях появляется Чимин с руками в боках. Он смеривает Юнги взглядом — не злым, но достаточно выразительным, чтобы тот насторожился. — О, наш новый господин! — Юнги лениво вытягивается в кресле, но в голосе звучит весёлая ирония. — Может, прикажешь мне тоже убрать тут всё к чёрту, раз уж ты взялся за переворот? Чимин, не сдержавшись, хмыкает: — Не господин. Просто Чимин. — Он подходит ближе, нависает над Юнги, будто собирается отругать. — Но если хочешь, могу устроить тебе отдельный урок по поведению в моём доме. Юнги приподнимает бровь, но в глазах вспыхивает восхищение: — Так-так… — он кивает, словно оценивает противника. — Никогда не думал, что кто-то сможет заткнуть твоего мужа, но ты явно нашёл подход.         Чимин резко выдыхает и, вместо ругани, тихо усмехается, кладёт ладонь на плечо Юнги: — А ты не изменился. Всё такой же острослов. Но я рад, что ты здесь, Юнги. И… спасибо.       Юнги моргает, неожиданно сбитый с толку искренностью Чимина, но быстро берёт себя в руки: — Не заставляй меня плакать, Пак Чимин. — Он отмахивается рукой. — И да, если ты собрался заняться кланом всерьёз… я на твоей стороне. — Даже если придётся встать против Чонгука? — с прищуром уточняет Чимин, будто проверяя его. — Особенно если придётся встать против Чонгука, — хмыкает Юнги, и оба, не сговариваясь, смеются.        Чонгук, стоящий в коридоре и наблюдающий за ними, только улыбается: между ними всегда было особенное взаимопонимание.             И тут появляется Тэхен, с недовольным прищуром разглядывая Чимина и Юнги, которые всё ещё стоят близко и смеются. Он театрально складывает руки на груди: — Эй! — голос звучит с явно наигранной обидой. — Вы что тут… мило шепчетесь за моей спиной?! Юнги-хён, ты вообще-то мой! Юнги ухмыляется и, не отстраняясь от Чимина, бросает в сторону Тэхена: — Прости, малыш, но иногда нужно обсудить взрослые дела без твоих щенячьих глаз. Тэхен с возмущённым всхлипом подбегает ближе, хватает Юнги за локоть и тянет на себя: — Не щенячьих! — огрызается он, но глаза сверкают азартом. — И вообще, Чимин , не смей уводить моего Юнги! Чимин закатывает глаза, но в его улыбке тепло: — Расслабься, Тэхен. — Он мягко хлопает его по плечу. — Юнги твой. И только твой. — Вот и хорошо! — драматично фыркает Тэхен, но прижимается к Юнги, словно защищая «свою территорию». Юнги только криво усмехается и шепчет Тэхену на ухо, чтобы тот не слышал Чимин: — Какой же ты ревнивый, и за это я тебя и люблю. Чонгук, наблюдавший всё это из-за дверного косяка, хмыкает и качает головой: — Вот она, настоящая мафия. — И впервые за долгое время в его глазах нет ни тени боли — только усталое, но настоящее счастье.

Глава 3: « Новый шанс быть счастливыми»

               Аэропорт был залит мягким светом вечернего солнца. Чемодан Тэхёна стоял рядом, а Юнги, не выпуская его руки, хмуро смотрел на табло вылетов. — Ты уверен, что справишься без меня пару недель? — тихо спросил Тэхён, всматриваясь в лицо Юнги. — Уверен? — Юнги усмехнулся, но его голос дрогнул. — Я не хочу быть уверен, я хочу, чтобы ты был здесь. Но ты должен закончить свои дела, забрать вещи. Потом вернёшься, и я больше тебя не отпущу. Тэхён улыбнулся, мягко коснувшись его щеки. — Я вернусь. Ты только постарайся не сойти с ума без меня. — Поздно, — пробурчал Юнги и, не сдержавшись, притянул его к себе в крепкий, почти отчаянный поцелуй. Люди вокруг с удивлением оборачивались, но им было плевать. — Я люблю тебя, понял? — выдохнул Юнги, когда они оторвались друг от друга. — Я тоже тебя люблю, — ответил Тэхён и, схватив чемодан, направился к стойке регистрации. У трапа он ещё раз обернулся — и увидел Юнги, который стоял прямо посреди зала с глазами, полными тоски и надежды.             Когда Тэхён исчез за дверями терминала, Юнги тихо выдохнул, достал телефон и набрал Чонгука: — Он обещал вернуться. А теперь давай, братец, сделаем так, чтобы у нас обоих было к чему возвращаться.

***

                Сквозь серое небо пробивались мягкие лучи солнца. Чимин и Чонгук стояли у свежего, аккуратно убранного надгробия с выгравированным именем: Чон Хосок. Могильная плита была украшена любимыми белыми лилиями Хосока.          Чимин крепче сжал ладонь Чонгука, сделал шаг вперёд и тихо заговорил, обращаясь к брату: — Хосок… спасибо. Спасибо за Джихена. За то, что подарил мне его и научил любить. —Я прошу прощения… — голос дрогнул, — за то, что не смог найти общий язык с вашей матерью. Я пытался, правда. Но я не смог…           Слёзы катились по щекам Чимина, и он судорожно вздохнул, прежде чем продолжить: — Но я обещаю: я буду беречь Джихена. И Чонгука тоже. Обещаю, что мы будем счастливы. Спасибо за семью, которую ты мне подарил.         Чонгук сделал шаг вперёд и, не отпуская руку Чимина, тоже опустил взгляд на могилу: — Хосок… — начал он, его обычно твёрдый голос стал хриплым. — Я не собирался любить его. Но он ворвался в мою жизнь как ураган, который я не смог остановить. Я полюбил его. Сильно. Безвозвратно.            Он сжал пальцы Чимина, будто боясь отпустить, и прошептал: — Я знаю, ты хотел для него лучшего. И если ты слышишь меня… разреши мне быть рядом с ним. Разреши мне любить его.          Ветер тронул волосы Чимина и Чонгука, и они оба, не сговариваясь, взглянули друг на друга. В их глазах отражались воспоминания: первый поцелуй в туалете, бешеная гонка в аэропорт, смертельная рана, слёзы, отчаяние… и объятия, когда всё было почти потеряно. Чонгук коснулся лба Чимина своим лбом: — Помнишь, как ты кричал на меня тогда, в Чикаго? А как я не мог оторвать глаз от твоего злого лица? — он хрипло рассмеялся сквозь слёзы. — А как ты впервые сказал, что я не вещь, а человек? — Чимин улыбнулся сквозь дрожь. — Это был самый страшный и лучший день моей жизни.               И стоя рядом у могилы Хосока, они оба поняли: их история — полная боли, страсти, отчаянья и любви — наконец пришла к настоящему началу. Потому что теперь они были вместе. И у них было благословение того, кто всегда хотел, чтобы они были счастливы.

***

                   Прошло несколько месяцев. Особняк наполнился жизнью и смехом Джихена, а вместе с этим — крепкой, незыблемой уверенностью Чон Чонгука и Чимина. Но теперь это была уже не прежняя семья Чон — это была новая семья, которую они строили вместе, шаг за шагом.              Чонгук и Чимин сидели в кабинете, склонившись над горой документов. Чонгук подписывал бумаги с хмурым, но сосредоточенным выражением лица. Чимин, в идеально выглаженной рубашке и с холодным блеском в глазах, проверял каждую строку контрактов, каждый пункт договоров. Он не позволял даже намека на грязные сделки: — Если кто-то попытается снова вести дела незаконно, я лично встречусь с ними, — говорил Чимин стальным голосом, от которого слуги инстинктивно вздрагивали. Чонгук в такие моменты сдержанно улыбался, но в глазах читалась гордость: — Я всегда знал, что ты — моя самая сильная сторона, Чимин.              Вместе они пересматривали старые связи, разрывали отношения с теми, кто кормился за счёт крови и страха, и заключали новые договоры с легальными компаниями, открывали фонды и благотворительные организации, чтобы очистить имя клана и сделать его символом не страха, а силы и уважения.           Когда приходилось встречаться с влиятельными людьми, Чонгук неизменно представлял Чимина как своего мужа и равного. Бывшие союзники, привыкшие видеть супругов мафиози молчаливыми куклами, в ужасе осознавали: Чимин — не просто «любовник» главы клана, он — настоящая сила.         Они вместе ездили на встречи с мэром и представителями власти, добивались новых разрешений для бизнеса, обсуждали реформы, открывали медицинские центры для бедных и дома для сирот. — Ты хочешь, чтобы весь город знал, что мафия может быть честной? — с легким сарказмом спрашивал Чонгук как-то вечером. — Я хочу, чтобы наш сын жил в мире, где его фамилия не будет синонимом страха, — отвечал Чимин, глядя мужу прямо в глаза.           И в этих глазах Чонгук видел всё: боль, через которую они прошли, любовь, которая их спасла, и решимость, которая изменила не только их самих, но и весь клан.

***

             Двор особняка был залит мягким вечерним светом. Ворота медленно распахнулись, и машина с Юнги и Техёном плавно въехала на территорию. Джихен, заметив знакомую машину, радостно закричал: — Юнги! Дядя Техен!         Он бросился к ним, едва машина остановилась. Юнги, открыв дверь, подхватил мальчика на руки и, несмотря на свой вечный сарказм, впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему: — Ну, привет, мой маленький хаос. Ты не забыл дядю? Техен вышел следом, с чемоданом в одной руке и коробкой с подарками в другой. Его взгляд тут же встретился с взглядом Чимина, стоявшего в дверях особняка. — Ты правда вернулся, — выдохнул Чимин, и в его голосе было облегчение, которое он даже не пытался скрыть.           Юнги поставил Джихена на землю и шагнул к Чимину, хлопнув его по плечу: — Ты похудел. А значит, я вовремя вернулся, чтобы кормить тебя. — И заставлять отдыхать, — вставил Техен, подходя к Чимину с другой стороны и мягко обняв его. — Ты закончил все дела? — спросил Чонгук, выходя к ним с лёгкой, но искренней улыбкой. — Закончил, — серьёзно кивнул Техен. — Я дома. Юнги быстро оглядел особняк и с усмешкой добавил: — А тут всё как всегда: слишком пафосно, слишком большое… Но теперь, черт возьми, это действительно похоже на дом.             В тот вечер кухня была полна голосов: Техен болтал с Чимином, Джихен не отходил от Юнги, Чонгук с улыбкой наблюдал за всем этим хаосом и впервые за долгое время ощущал, что их семья наконец-то снова полна. В столовой особняка за большим дубовым столом собрались все: Чонгук, Чимин, Юнги, Техен и Джихен. Смех, тёплые разговоры, стук столовых приборов — всё это заполняло дом живым звуком.             Но вот, в какой-то момент, когда Джихен отвлёк всех рассказом о своих рисунках, взгляд Чонгука остановился на пустом стуле в углу стола. С того места открывался вид на сад за панорамными окнами — именно там всегда сидела госпожа Чон. — Здесь всегда сидела мама, — негромко сказал Чонгук, словно больше себе, чем окружающим. В его голосе звучала горечь и что-то почти детское, что он редко позволял себе показывать. Юнги, сидевший напротив, поднял глаза от своей тарелки и тоже посмотрел на это место. Его обычно ироничный взгляд был серьёзен и задумчив: — И отец. А помнишь, как он каждый вечер наливал себе бокал вина и устраивал неловкое молчание минут на десять? — он попытался усмехнуться, но усмешка получилась печальной. — А я… — Юнги замолчал, тяжело сглотнул, — я помню, как мы ещё все вместе сидели здесь. Ты, я, мама, отец… и Хосок. Когда-то это было просто… счастье.        Чимин осторожно положил руку на ладонь Чонгука под столом, не говоря ни слова — только мягкое прикосновение, чтобы тот не чувствовал себя одиноким в этой тишине воспоминаний. Техен взглянул на братьев и мягко проговорил: — Но у вас есть то, чего не было тогда, — любовь, которую вы нашли снова. И сейчас эта семья может стать сильнее, чем когда-либо. Джихен, не заметив грусти взрослых, вдруг воскликнул: — Папа, а можно я завтра покажу тебе свой рисунок? Там мы все вместе — и ты, и дядя Юнги, и дядя Техен, и Чимин!            Слова ребёнка прервали затянувшееся молчание, наполнив его новым светом. Чонгук с трудом улыбнулся и сжал руку Чимина чуть крепче. — Конечно, малыш. Завтра мы посмотрим его все вместе.              На заднем дворе особняка стояла мягкая летняя ночь. Сад освещали фонари, под которыми лениво порхали ночные бабочки. На деревянной террасе Чонгук и Юнги сидели рядом в креслах, каждый с бокалом виски. Где-то в доме уже спал Джихен, а слуги давно разошлись по своим комнатам. Было необычно тихо. — Знаешь, — начал Юнги, не отрывая взгляда от спокойного мерцания огоньков в саду. — Если бы мне кто-то сказал тогда, в те дни после смерти отца, что однажды я буду вот так сидеть здесь… и ждать парня с фиолетовыми волосами, который перевернёт мою жизнь, — я бы рассмеялся ему в лицо. — А если бы мне кто-то сказал, что я влюблюсь в того, кого сам когда-то хотел убить… — тихо отозвался Чонгук, не сводя взгляда с дорожки в саду, по которой в этот момент шли Чимин и Техен с бутылкой вина и бокалами в руках. — Я бы послал этого человека к чёрту.          Братья переглянулись и впервые за долгое время оба улыбнулись по-настоящему, без горечи и печали. — Но вот они идут, — сказал Юнги, и в его голосе было столько тепла, что оно разлилось в ночном воздухе. — И я чертовски счастлив. Как и ты, брат. — Да, — кивнул Чонгук. — Знаешь, мы всегда думали, что любовь — это слабость. А на самом деле это лучшее оружие. И лучшее, что с нами могло случиться.           Техен и Чимин подошли, и каждый из братьев встал им навстречу. Чонгук прижал Чимина к себе за талию, а Юнги, не сдержавшись, поцеловал Техена . На секунду все четверо просто замерли в ночной тишине. — Вы что тут такие серьёзные? — с усмешкой спросил Техен, протягивая бокалы. — Время праздновать, не скучать! — За нас, — сказал Юнги, разливая вино по бокалам. — И за то, что мы нашли друг друга. Несмотря ни на что.            Бокалы звякнули в ночи, и вместе с этим звуком воздух заполнился лёгким смехом и счастьем, которого так не хватало этому дому. Все четверо сидели в мягких креслах у небольшого костра. Чонгук обнимал Чимина, поглаживая его по волосам, а Юнги прижимал к себе Техена, который лениво устроился у него на груди. — Помните… — протянул Юнги, чуть прищурившись и глядя на звёзды, — когда этот маленький ураган, — он кивнул на Чимина, — впервые приехал в наш дом? Чимин тут же отстранился от объятий Чонгука и надулся, как обиженный котёнок: — Не начинай, Юнги! Но Юнги уже не остановить — в его голосе звучал смех: — Он же первым делом выстрелил в Чонгука! Я думал, ты и правда пристрелишь его. А потом, помните ворота? Ты их просто снёс своей машиной! — Юнги посмотрел на Чимина, при этом его плечи тряслись от сдерживаемого хохота. — И кульминация: когда ты вернулся тогда из Чикаго, — продолжил Юнги, уже откровенно хохоча, — ты ворвался в особняк и заорал на весь дом: «Где мой муж?!» Я никогда не забуду лица слуг. Никогда!          Техен уткнулся лицом в плечо Юнги, пытаясь не рассмеяться в голос, но тот факт, что он сам трясся от смеха, всё выдавал. Даже Чонгук не смог сдержать улыбки, хотя и старался сохранить серьёзность главы клана. — И ведь всё это время, — сказал он, глядя на Чимина с такой нежностью, что тот смутился, — я только и мечтал, чтобы ты однажды назвал меня своим мужем всерьёз. Чимин отмахнулся, но на губах заиграла счастливая улыбка: — Ну вот, теперь у меня нет выбора, раз уж все всё помнят. — Да, — подмигнул Техен, — мы будем это припоминать тебе каждый раз, когда ты попытаешься командовать!

Год Спустя

             Особняк Чон клана сиял огнями и цветами — сегодня тут отмечали свадьбу Мин Юнги и Ким Техена. Гости смеялись и танцевали под живую музыку, столы ломились от угощений, а сам виновник торжества — Юнги — не скрывал счастья, держа своего новоиспечённого мужа за руку. Техен был ослепительно красив в светлом костюме, его глаза светились любовью и восторгом. — Ты самый красивый, — шептал Юнги, целуя Техена под общий смех гостей.             Чонгук с Чимином стояли немного в стороне, наблюдая за счастливыми молодожёнами. Чимин был потрясающе красив в чёрном костюме с тонкими золотыми вставками. Он улыбался, но в его глазах читалась лёгкая зависть к тому безмятежному счастью, которое было у друзей.          И тут Чонгук вдруг шагнул вперёд и, остановившись перед Чимином, встал на одно колено прямо посреди танцплощадки. Все гости тут же обратили на них внимание, музыка стихла. — Чонгук… что ты делаешь? — выдохнул Чимин, чувствуя, как у него подкашиваются ноги.      Чонгук достал маленькую коробочку с кольцом, поднял взгляд, полный решимости и нежности: — Чон Чимин, ты уже много раз спасал меня. Ты подарил мне любовь и смысл жизни. Но сейчас, перед всеми, я хочу попросить тебя по-настоящему: стань моим мужем. Не по правилам клана, не по договору. А перед Богом, перед друзьями… перед самим собой. Стань моим навсегда.          Чимин дрожал, глаза наполнились слезами. Он оглянулся — вокруг собрались Юнги, Техен, Джихен, слуги и даже старики клана. Все с замиранием сердца ждали его ответа. — Ты… — голос его дрогнул, но потом он рассмеялся сквозь слёзы, — ты идиот, Чон Чонгук! — Конечно, да! Я всегда был твоим.        Гром аплодисментов и радостные крики взорвали сад. Юнги, Техен и все гости хлопали, Джихен подбежал и обнял их обоих, а Чонгук вскочил, подхватил Чимина на руки и закружил в танце, целуя его с такой страстью, что весь мир на мгновение перестал существовать. И в тот момент они оба знали: теперь — навсегда.          Сад утонул в мягком свете фонарей, пустые столы после пышного торжества напоминали о недавнем веселье. В доме царила редкая для этого места тишина: все спали, а Юнги и Техен уже улетели в свой долгожданный медовый месяц.             Чимин стоял на балконе спальни, опершись руками о холодные перила, и смотрел на двор, залитый лунным светом. Именно туда он когда-то зашёл с сердцем, полным боли и страха. А теперь всё было иначе — небо над этим домом стало для него самым мирным местом на земле. — Не могу поверить… — прошептал он сам себе, — что именно здесь я нашёл тебя… и себя.         Сзади раздались мягкие шаги. Сильные руки обвили его талию, а тёплое дыхание коснулось шеи. Чонгук прижался к нему всем телом, наклонился и положил подбородок ему на плечо. В его объятиях Чимин сразу перестал дрожать от накативших воспоминаний. — Ты веришь сейчас? — тихо спросил Чонгук, чуть улыбнувшись, словно знал все мысли Чимина. — Я… я не хочу просыпаться, если это сон, — выдохнул Чимин, переведя взгляд с лунного света на руки мужа, переплетающие их пальцы. — Тогда никогда не просыпайся, — хрипло произнёс Чонгук, целуя Чимина в висок. — Потому что я не позволю этому кончиться. Никогда.      Чимин и Чонгук всё ещё стояли на балконе, и вокруг было так тихо, что слышалось даже дыхание друг друга. Ветер мягко трепал волосы. Чонгук всё ещё держал Чимина в объятиях, его руки сжимали любимого так, словно он боялся отпустить даже на миг. Внизу, в саду, ветер разносил последний пепел — пепел их прошлого, боли, войны и страхов.          Чимин посмотрел на Чонгука, и в его глазах светилось то, что не смогла убить ни одна пуля, ни одна ложь, ни одна измена — любовь. — Ты знаешь… — начал Чонгук, его голос дрожал от эмоций. — Когда я думал, что уже всё… что не осталось ничего, кроме пепла… ты стал моим светом. Ты стал моей жизнью. Он провёл ладонью по щеке Чимина и чуть улыбнулся: — Ты поднял меня из пепла, Чимин. Своей любовью. И я клянусь, что больше никогда не позволю этому миру разрушить нас. Чимин сделал шаг вперёд, прижался лбом к его лбу и прошептал: — А я клянусь, что всегда буду твоим огнём. Тем, что раз за разом возрождает тебя… нас.          А за их спинами, над особняком, взошло солнце — новое утро, которое они встретили вместе. Утро, в котором даже пепел не мог затушить их любовь.

Конец.