«ПЕПЕЛ И ЛЮБОВЬ»

Часть 1: « Чимин не смей меня бросать-слышишь?»

            Чонгук сжимает Чимина в объятиях, его ладони уже липкие от крови. Он прижимается лбом к его лицу, словно пытается передать ему силы, и рычит, как раненый зверь, в полголоса повторяя: — Держись… ДЕРЖИСЬ! Не смей меня бросать!           Сквозь шум в голове Чонгук слышит торопливые шаги — в сад вылетают Тэхен и Юнги. Увидев окровавленного Чимина и обезумевшего Чонгука, они замирают на секунду. Глаза Юнги округляются, он почти срывается на визг: — МАМА, ТЫ ЧТО НАТВОРИЛА?! — его крик разрывает тишину, он бросается к брату, пытаясь помочь.        Госпожа Чон стоит в нескольких шагах от них с пустым, мёртвым взглядом. Её рука с пистолетом дрожит, а лицо вдруг искажается осознанием: она видит, как её сын смотрит на неё с такой яростью и отвращением, которых не знала никогда. — Ты… — хрипит Чонгук, и этот одинокий слог звучит смертным приговором. Он делает шаг к матери, но та неожиданно расхохатывается — смех болезненный, безумный. — Если ты не сможешь принадлежать мне, если ты выбрал его… — её голос ломается на визг, и с этим последним криком она направляет пистолет к собственному виску. — НЕТ!!! — раздаётся одновременно несколько голосов, но слишком поздно.              Выстрел. Глухой хлопок разносится по саду. Тело госпожи Чон обмякает и валится на мраморные ступени. Её кровь растекается по холодным плитам, смешиваясь с каплями крови Чимина.         Чонгук застывает на месте, в глазах дикий ужас и пустота. Он не издаёт ни звука — только дышит, часто, рвано, как зверь, загнанный в угол.            Тэхен пытается развернуть его к себе, но Чонгук не видит и не слышит никого, кроме Чимина, который в его руках хрипло цепляется за жизнь. — Мы должны его спасти! — орёт Юнги, вырываясь из оцепенения   при этом его глаза краснеют от слёз и ярости. А сад наполняется звуками сирен — слуги вызвали помощь, но будет ли она не слишком поздней?..          Сирены скорой воют, огни отражаются в мраморе у входа, заливая красным и синим то окровавленное тело госпожи Чон, то лица людей, стоящих в полном ужасе. Медики на носилках выносят Чимина, его кожа бледнее снега, глаза полуприкрыты, губы шевелятся, но слов уже не слышно. Чонгук врывается за ними в машину, но медики с силой отталкивают его: — НЕЛЬЗЯ! Дайте нам работать! Он срывается на крик, пытаясь прорваться обратно: — Я его не отпущу! — Это МОЙ ЧИМИН!         Юнги, запыхавшийся после бега, хватает брата за плечи, едва удерживая его от очередной попытки рвануть за скорой: — Чонгук! Очнись! Сейчас им нужна тишина и время, дай им спасти его!        Но Чонгук не слышит — его глаза, полные звериной боли, впиваются в уезжающую карету скорой помощи. Губы шепчут снова и снова: — Пожалуйста… пожалуйста, не умирай…            Тэхен подходит сзади, обнимает Юнги, пытаясь хоть как-то передать тепло, хоть как-то не дать ему развалиться на куски. Впервые в жизни Тэхен видит Юнги таким: лицо искажено страхом и бессилием, по щекам текут слёзы.   Скорая скрывается за воротами особняка, и сад утопает в оглушительной тишине. Чонгук резко поворачивается, срывает с себя окровавленную рубашку, хватает телефон и орёт в трубку своему человеку в больнице: — Если он умрёт, ты умрёшь вместе с ним! Юнги, едва отдышавшись, резко хватает Тэхена за руку, заглядывает ему в глаза, его голос хриплый, но твёрдый: — Поехали. Мы должны быть там. Если он… если Чимин… — Юнги осекается, не в силах произнести вслух самое страшное. Тэхен кивает, и они вместе мчатся к машине. Сквозь туман в голове Чонгука одна мысль бьётся как набат: «Ты не умрёшь. Ты не посмеешь оставить меня, Чимин.»                Глухие удары дождя по крыше машины звучат как траурный марш. Вестибюль больницы освещён резким холодным светом, который делает всё ещё более нереальным. Двери реанимации захлопываются прямо перед носом Чонгука. — ВЫ НЕ МОЖЕТЕ СЮДА! — кричит медсестра, но он не слышит. Он пытается вломиться внутрь, но Юнги с Тэхеном наваливаются на него всем телом, удерживая. — Чонгук, стой! Ты только помешаешь им! — хрипит Юнги, дрожа от напряжения. За стеклом мелькают врачи, медсестры, слышны отрывистые команды: — Давление падает! — Быстрее, адреналин! — Готовьте операционную! Тэхен, побелев, цепляется за руку Юнги, почти впиваясь ногтями в кожу, его голос срывается: — Он же выживет? Юнги, скажи, что он выживет… Юнги молчит. Он не может солгать — он видит, как врачи работают с отчаянием в глазах.            Чонгук сползает по стене, садится на пол прямо у дверей реанимации, утыкается лицом в ладони. Капли крови Чимина всё ещё на его руках, алые, как само безумие. — Прости… — шепчет он, задыхаясь. — Прости, что не уберёг… Прости…              Всё вокруг кажется замедленным, словно мир остановился. Только писк мониторов и крики медиков за стеклом напоминают, что жизнь Чимина всё ещё висит на волоске. Сквозь слёзы и пелену боли Чонгук видит, как хирурги делают массаж сердца прямо на операционном столе. — Чёрт, не сдавайся! — рычит он себе под нос, глядя на любимого человека через прозрачную дверь. Юнги встаёт рядом, его голос звучит как раскат грома: — Ты не должен умирать, Чимин. Если нужно, мы перевернём этот мир, но ты останешься с нами. Время растягивается в вечность. Внезапно раздаётся непрерывный писк на мониторе. Все трое замирают. Чонгук прижимается лбом к стеклу, кулаки сжаты так, что белеют костяшки. — Нет… только не это… И тут — тонкий, прерывистый сигнал — биение сердца возвращается. Врачи снова начинают действовать с лихорадочной энергией. Чонгук падает на колени, срывается на рыданиях: — Спасибо… пожалуйста, держись…                                            Часть 2 : «Чонгук-ты не можешь упасть!»            Чимин лежит в реанимации, подключён к аппаратам, между жизнью и смертью. Тусклый свет ламп. Аппарат мерно пищит, отслеживая слабый пульс Чимина. Лицо его белее простыни, дыхание рваное, губы едва шевелятся в бессознательном бреду. Рядом на стуле, согнувшись, сидит Чонгук. Его волосы всклочены, глаза опухли от слёз, руки дрожат, когда он берёт ладонь Чимина в свои. — Чимин… — шепчет он хрипло. — Не смей… Не смей меня оставлять… Я… — слова застревают в горле, но он выдыхает, как признание, как проклятие: — Я люблю тебя… Слышишь? Я… люблю…ТЕБЯ! Он опускает голову на руку Чимина, горячие слёзы падают на ледяную кожу любимого. — Прости… Прости меня за всё…               Внутри клана.Часть старейшин начинает собираться в особняке. — Глава слишком увлёкся своим мальчиком, он забыл о семье Чон… — Слишком мягок. Теперь клан уязвим… — Нужно вернуть контроль. Убрать того, кто его ослабляет, пока не поздно.            Атмосфера становится тревожной — над Чонгуком и Чимином нависает угроза изнутри. Один из стариков встает, его голос холоден, как лед: — Если Чимин умрёт, это решит все проблемы. А если выживет — нужно позаботиться, чтобы он не встал между нами и нашим главой… Тем временем в доме Тэхена малыш Джихен просыпается ночью от кошмаров, зовёт: — Папа… Папа Чонгук… Где ты? Где папа Чимин?      Тэхен спешит к нему, обнимает, шепчет, что всё будет хорошо, но глаза сами наполняются слезами — ведь он и сам не знает, как всё обернётся.         Телефон Чонгука завибрировал. Сообщение от его человека: «Господин, за вашей спиной собирается совет. Говорят, вы слабы, преданы эмоциям. Намечается переворот.» Он поднимает глаза, полные ярости и решимости, смотрит на бледное лицо Чимина и шепчет, стиснув зубы: — Если кто-то осмелится тронуть тебя… я сожгу всё. Весь клан. Всех.            Чонгук встаёт, его взгляд — ледяной, как у палача. Он решает: либо он защитит Чимина и их сына, либо весь мир рухнет вместе с ним. Он поднимается с кресла, его движения тяжёлые от бессонных ночей и боли, но в глазах вспыхивает стальной блеск. Он в последний раз смотрит на Чимина: — Подожди меня… Я вернусь. И мы будем вместе. Он осторожно вынимает свою руку из ладони Чимина, сжимает её в кулак и поворачивается к двери.

***

           Чёрный «Майбах» с тонированными стёклами уносит его прочь от больницы. Лёгкий дождь стекает по окнам. Чонгук сидит на заднем сидении, его глаза закрыты, но лицо спокойно, почти безэмоционально — как у хищника перед прыжком. Он открывает глаза только перед воротами особняка клана.          Двери огромного зала распахиваются, и Чон Чонгук входит с такой силой, что разговоры десятков мужчин в костюмах смолкают в одну секунду. — Глава… — одни поднимаются из уважения, другие — из страха. Чонгук идёт вперёд, словно король на тронном зале. Его голос разносится гулко, каждое слово — приговор: — Кто-то решил, что Чонгук ослаб? Что моя боль даёт вам право дербанить клан? — он кидает ледяной взгляд по старейшинам, и несколько из них опускают глаза. — С этого момента — кто усомнится в моей власти, кто ещё раз поднимет тему раздела власти или тронет мою семью — он враг клана. А с врагами мы не ведём переговоров. Их убивают. Тишина становится гробовой, никто не осмеливается шелохнуться. Один из мужчин, который ранее хотел устроить переворот, делает шаг назад, но Чонгук мгновенно указывает на него пальцем: — На колени. Тот падает, дрожа всем телом. — Ты хотел взять то, что не принадлежит тебе. —Теперь ты живёшь только потому, что я так решил. Чонгук окидывает всех ледяным взглядом: — В этом клане есть только один король. И это я. — Да будет так, господин! — раздаются униженные голоса. Мужчины один за другим становятся на колени перед ним, как подкошенные бурей.

***

            Вечер несколькими часами позже .Тэхен сидит на диване, рядом Юнги. И тут он восклицает. — Боже… — тихо выдыхает Тэхен, глаза сияют восхищением. — Ты видел, как он это сделал? Он вошёл, и все просто упали на колени. Это же… это… Он мечтательно улыбается, словно ребёнок, увидевший супергероя. — Он потрясающий…          Юнги, который только что пил воду, едва не захлёбывается. Сжимает бутылку, по лицу пробегает странное выражение. — Да, он… он мой брат, я знаю, какой он. — Голос резкий, чуть тише обычного, но в нём звучит странное раздражение. Тэхен, не замечая, что задевает чувства Юнги, продолжает с улыбкой: — Ты видел его лицо… Он как король. Даже я бы, сам наверное, встал на колени перед ним. Юнги оборачивается резко, прищурив глаза. — Прекрати говорить так, — пробурчал он, словно обиженный кот. — Что? — Тэхен моргает. — Ты что, ревнуешь меня к своему брату? — Нет! — Юнги почти вскрикивает, но тут же осекается, переводит взгляд в сторону и бормочет: — Просто… не надо так восторгаться другими, когда я рядом. Тэхен удивлённо расплывается в широкой улыбке, а потом начинает смеяться. — Господи, Мин Юнги, ты такой милый, когда злишься. Юнги стонет от смущения, закрывая лицо рукой: — Я идиот. Тэхен подползает ближе, касается его руки и мягко говорит: — Ты — единственный, кого я хочу видеть рядом, понятно?             Тэхен с растрёпанными волосами после душа, Юнги — в свободной чёрной футболке, усталый, но с мягкими глазами. В комнате горит только ночник, отбрасывая тёплый свет на их лица. Тэхен, чуть улыбаясь, тянется к Юнги, легко касается его щеки: — Ты знаешь… я ведь раньше не верил, что вообще смогу вот так сидеть с кем-то, чувствовать себя… в безопасности. Юнги слегка хмыкает, но в его глазах дрожит тепло: — И я не думал, что смогу снова… — он запинается, но продолжает — …что смогу довериться кому-то настолько, что захочу, чтобы этот человек всегда был рядом. Тэхен прижимается к нему лбом: — И всё же мы тут, Юнги. Вместе. Юнги осторожно берёт его ладони в свои, долго смотрит в глаза. — Я не отпущу тебя, понял? Что бы ни случилось. Ты стал для меня… всем. Тэхен на мгновение закрывает глаза, позволяя этим словам согреть самые хрупкие уголки своей души. — И ты для меня. — Он приоткрывает глаза и уже с озорной улыбкой добавляет: — Хотя ты ревнивый и ворчливый. Юнги цокает языком, но в следующий момент тянется к нему и целует — крепко, сдержанно, но в этом поцелуе есть всё: благодарность, тепло, желание защитить. Тэхен отвечает, обвивая его руками за шею он медленно ложится на кровать, опираясь на локти, его дыхание прерывистое. Юнги, нависая над ним, смотрит прямо в глаза — и в его взгляде бездонная нежность и решимость. — Ты уверен? — тихо спрашивает Юнги, его голос хрипловатый, срывающийся. Тэхен отвечает только взглядом — горячим, полным желания и без остатка отданным Юнги. Он тянется, цепляется руками за его футболку, стягивая её через голову. — Юнги… пожалуйста…Хватит тупить!!            Юнги усмехаясь, осторожно прижимается к нему, их губы сливаются в долгом поцелуе — медленном, полном глухого стука сердец. Его ладони скользят по обнажённой коже Тэхена, оставляя за собой жаркие следы. Каждый миллиметр, каждый вздох становится новым открытием, и мир сужается только до этих двоих. Тэхен тихо стонет, выгибаясь навстречу каждому движению. Его пальцы с силой сжимают плечи Юнги, будто боясь, что он исчезнет. — Не отпускай меня, — вырывается у него, почти шёпотом. — Никогда, — отвечает Юнги, и его поцелуи становятся глубже, смелее, движения настойчивее, но при этом остаются осторожными, будто он боится причинить боль.       Он неспешно наклоняется к его лицу, — отчего Техен замирает, прикрывая глаза, в ожидании, — и неторопливо скользит рукой к его шее, переходя с неё на щеку, нежно касаясь. Юнги аккуратно накрывает мягкие губы своими  судорожно выдыхая. Он чувствует, как Техен перебирает инициативу на себя, чуть оттягивая его голову назад за волосы, и несдержанно стонет. Постепенно легкие поцелуи сменяются такими же укусами и кожа пощипывает, пылает, но тут же кроет новой волной нежности когда Юнги опускается ниже и Тэхён цепляется в растрепанные волосы, владелец которых обхватывает губами головку члена, целуя и играясь языком. В этот момент ему кажется, что он вот-вот умрёт, так как Юнги делает это нежно и грубо одновременно и это срывает всё, что только можно. Юнги ловит себя на мысли, что еще немного и кончит прямо так даже не раздеваясь от стонов этого "дьявола" , он поднимается выше целуя шею, а потом проводит языком вниз, к ключицам. Его руки сжимаются на бедре Техэна. - Можно? - спрашивает Юнги        Техена в этот момент просто передергивает. Вот как можно в такой момент что-то спрашивать? Внизу живота протяжно ноет, так что Техен быстро сам стягивает вниз шорты вместе с бельем. Юнги же наконец опомнившись ловким движением прижал Техена к кровати , тот послушно лег, ожидая продолжение, но, почувствовав холодную смазку, прошипел от резкой перемены температуры. Вводя один палец внутрь, Юнги улавил сдавленный стон Техена, закрывшего лицо подушкой. Медленно тот добавил пальцы до тех пор, пока парень под ним не был готов принять его. Юнги посмотрел на   стонущего от нетерпения Тэхена затаив дыхание спросил. —Все хорошо?- и получив хриплое….. — Дааааа…… ДАВАЙ УЖЕ ГОСПОДИ…. Юнги , медленно вошел. — Ты такой узкий, — прохрипел Юнги  крепко сжал тонкую талию и начал понемногу ускорять темп, больше не в силах терпеть. — Быстрее —услышал Юнги голос Техена.         Войдя во всю длину, он наблюдал, как тот максимально выгнулся в спине, откидывая голову назад . Тела обоих покрылись испариной, а воздуха катастрофически не хватало. Чувствуя скорую разрядку Юнги поцеловал Техена закусив его губу так,  что почувствовал металлический вкус крови и спустя пару толчков их накрыло самым крыше сносным оргазмом ,который когда либо каждый из них испытывал . Когда всё заканчидось, они остались лежать рядом, обнявшись так крепко, как будто боятся снова потерять друг друга. Дождь всё ещё барабанит по стеклу, но теперь он звучит как колыбельная — для двоих, кто наконец обрёл свой дом в чужих объятиях.

Часть 3 « Ты со мной»

               Сквозь окно пробивается первый мягкий свет рассвета после дождя , озаряющий бледное лицо Чимина. Его ресницы дрогнули, дыхание стало чуть глубже — он медленно приходит в себя. Голову будто стягивает тугая повязка боли, но первое, что он чувствует — это тепло. Тепло руки, сжимающей его пальцы.            Чимин открывает глаза и видит Чонгука. Тот сидит, уронив голову на край кровати, и крепко сжимает ладонь Чимина в своих руках. Его губы почти касаются пальцев — он так и заснул, оставив на них поцелуй.   На лице Чонгука видны следы бессонных ночей: под глазами лёгкие тени, волосы в беспорядке. Но даже во сне он не отпускает Чимина — его рука сильна и полна отчаяния.          Он смотрит на него с безграничным комом в горле, в глазах стоят слёзы, но он старается не издать ни звука, чтобы не разбудить Чонгука. Сердце Чимина сжимается и бьётся быстрее — всё, что он пережил, всё, что было между ними, кажется таким далеким и неважным перед этим видом. Он едва слышно шепчет: — Чонгук… И чуть сильнее сжимает его пальцы. Чонгук вздрагивает, поднимает голову — его глаза, красные и усталые, вмиг становятся ярче, полными жизни. — Чимин… — срывается с его губ. — Ты… ты пришёл в себя…          Чонгук смотрит на Чимина, и на его лице, сильном и всегда сдержанном, вдруг проступают слёзы. Горячие, отчаянные, будто прорвавшаяся плотина. Он наклоняется, прижимается лбом к руке Чимина, и слёзы одна за другой падают на его кожу. — Чимин… ты жив… ты вернулся ко мне… — хрипло шепчет Чонгук, голос дрожит, будто он совсем мальчишка, а не глава огромного клана.           Чимин, ещё слабый и едва шевелясь, с трудом поднимает вторую руку и проводит по мокрым волосам Чонгука. Его сердце сжимается так больно, что кажется, он снова не сможет дышать — боль не в ране, а в этих глазах, наполненных страхом и любовью. — Не плачь… — едва слышно просит он, заставляя себя улыбнуться, даже если губы едва слушаются. — Я готов умереть тысячу раз, лишь бы никогда больше не видеть этих слёз… Чонгук поднимает голову, сжимает лицо Чимина ладонями, всматриваясь в него, как в самое дорогое сокровище на земле. — Я никому больше не позволю забрать тебя… слышишь? Никому, Чимин. Никогда. В их взглядах сейчас вся боль, которую они пережили, и вся любовь, которая всё это время рвалась наружу.

***

                Чимин лежит на больничной койке, одной рукой крепко держась за ладонь Чонгука, а другой набирает номер на телефоне. На экране появляется улыбающийся Джихен, который сразу радостно кричит: — Папа! Ты проснулся! Сердце Чимина сжимается от счастья. Он старается говорить бодрым голосом, но глаза горят слезами: — Да, малыш. Папа скучал по тебе. Ты как там?         Камера дрожит, и в кадр попадают Юнги и Техен. Чимин замечает, как близко они сидят друг к другу, как легко их плечи соприкасаются, а Юнги что-то шепчет Техену на ухо, отчего тот заливается румянцем и смеётся. Их глаза горят каким-то новым, тёплым светом — и Чимин, несмотря на слабость, не может не улыбнуться. — Дядя Техен и дядя Юнги со мной, — радостно сообщает Джихен, даже не подозревая, что его слова звучат как признание. Чимин поднимает брови и, слегка хрипло, но с улыбкой говорит: — Вижу… вы двое явно стали… ближе, чем раньше. Юнги, заметив пристальный взгляд Чимина через экран, театрально закатывает глаза и хмыкает: — Ой, мы тут просто заботимся о твоём сыне. Ну, может, совсем чуть-чуть… и друг о друг— с едва заметной, но настоящей улыбкой. Техен отводит взгляд, но не отодвигается от Юнги.Чимин с трудом сдерживает смех и шепчет Чонгуку: — Кажется, пока мы тут умираем и воскресаем, кто-то наконец нашёл своё счастье.

***

           Чонгук сидит на краю кровати, его глаза красные, ресницы ещё влажные от слёз, а губы дрожат. Только что он уронил голову на руку Чимина, не в силах сдержать рыдания — и даже теперь, когда Чимин проснулся, он не скрывает слабости. — Чонгук… — шепчет Чимин едва слышно, но этого хватает, чтобы Чонгук вскинул голову. Его взгляд такой ранимый, такой беззащитный, что сердце Чимина сжимается от боли и нежности. — Я… я думал, что потерял тебя, — голос Чонгука срывается, он опускается на колени рядом с кроватью, прижимается лбом к руке Чимина. — Я готов был всё отдать… всё, лишь бы увидеть, как ты открываешь глаза.          Чимин медленно поднимает ладонь и слабо касается щеки Чонгука, проводит по ней большим пальцем, вытирая солёные дорожки слёз. — Ты… дурак, — хрипит Чимин, но его голос полон любви. —Ты забыл, как быть сильным?                  Чонгук смотрит на него снизу вверх, в его глазах — не глава клана, не грозный Чон Чонгук, а всего лишь человек, который любит до боли. Он хватается за руку Чимина обеими ладонями, словно боится, что если отпустит — тот исчезнет. — Мне не нужно быть сильным с тобой, — едва слышно шепчет он. — С тобой я могу быть собой… просто мужчиной, который любит.             В эту секунду мир словно замирает: в палате только они двое, тёплый свет лампы и их руки, стиснутые так крепко, что, кажется, ничто и никто не сможет их разорвать.           Чимин, с трудом преодолевая боль в груди, медленно приподнимается на подушках. Его лицо бледное, губы дрожат, но в глазах горит непоколебимая решимость. Чонгук поспешно поддерживает его за плечи, но Чимин, не отрывая взгляда от любимого, цепляется за лацкан его пиджака и резко притягивает к себе. Их губы встречаются в поцелуе — сначала неловком и осторожном, но через мгновение он становится глубоким, полным всего, что они сдерживали слишком долго: любви, тоски, страха потерять друг друга.            Чонгук застывает, чувствуя, как всё вокруг растворяется в этом поцелуе. В каждое движение своих губ Чимин вкладывает слова, которые не может произнести вслух: «Я люблю тебя. Я всегда любил. И даже через боль и смерть — я всё равно выберу тебя.»          Когда они отрываются друг от друга, оба тяжело дышат, их лбы соприкасаются, а на щеках Чонгука снова блестят слёзы — но теперь это слёзы облегчения и счастья. — Не смей больше исчезать из моей жизни, — хрипит Чимин, слабо сжимая руку Чонгука. — Ты понял? Ты принадлежишь мне… навсегда. Чонгук отвечает тихим, но твёрдым шёпотом: — А ты — мне.           Чонгук и Чимин остаются так — лоб к лбу, руки переплетаются, а в палате наконец воцаряется тишина, наполненная их дыханием. И ровно в этот момент дверь в палату распахивается. Первым вбегает Джихен, радостно выкрикивая: — Папа! Папа!              Он летит к кровати, обнимая Чимина так крепко, как только может маленький мальчик. Вслед за ним на цыпочках заходит Тэхен, едва сдерживая улыбку от того, как малыш повис на шее Чимина. — Аккуратнее, Джихен, — мягко говорит Тэхен, но его слова тут же перекрывает сухой голос Юнги, который появляется в дверях и обводит взглядом растроганную сцену: — Ох, я так понимаю, что мы пришли как раз в тот момент, когда у вас тут всё… хм… сопливо и романтично?             Юнги закатывает глаза, но уголки его губ непослушно подрагивают. Он поворачивается к Тэхену и, делая вид, что говорит шёпотом (но так, чтобы слышали все): — Господи, ну сколько можно? А мы с тобой когда такой драматичный поцелуй устроим, а? Тэхен моментально краснеет, а Джихен удивлённо хлопает глазами: — Дядя Юнги, а что такое драматичный поцелуй? Юнги театрально закатывает глаза ещё раз: — Драматичный поцелуй — это когда взрослые ведут себя, как в дораме. — И поверь мне, малыш, лучше тебе не знать подробностей!             Комната наполняется лёгким смехом, который, наконец, разряжает тугую атмосферу последних дней. Чонгук смотрит на Чимина, и на его лице впервые за долгое время появляется настоящая, полная облегчения улыбка.

***

            В палате повисла тяжёлая тишина. Тэхен, крепко обняв Джихена, шепчет ему что-то успокаивающее, и вместе они выходят, бросив напоследок полный тревоги взгляд на Чимина. Юнги захлопывает за ними дверь и остаётся вместе с Чонгуком и Чимином.              Чонгук стоит у изголовья кровати, его лицо снова становится жёстким и сосредоточенным — взгляд того самого Чон Чонгука, главы клана, перед которым склоняются враги. Но в его глазах всё ещё живёт боль. — Ты должен знать, — хрипло начинает он, опустив взгляд на Чимина. — После смерти моей матери клан трещит по швам. Те, кто был ей верен, считают, что я утратил право на трон. Они говорят, что я слишком слаб, что ты — слабость, которая разрушит всё, что я строил.            Чимин, бледный и осунувшийся, с трудом приподнимается на локтях и смотрит прямо в глаза Чонгуку. Его голос звучит удивительно спокойно для человека, едва выжившего после выстрела: — И что ты собираешься делать? Чонгук резко выдыхает, будто эти слова разрезали воздух, и кивает: — Вернуть контроль. Жёстко. Без колебаний. Но я не могу оставить тебя здесь одного — ты ещё слаб. И я… — он запинается на миг, позволяя эмоциям прорваться, но быстро собирается. — Я не вынесу, если снова потеряю тебя. — Тогда бери меня с собой, — твёрдо отвечает Чимин, несмотря на слабость в голосе. — Я не буду твоей слабостью. Мы вместе. До конца.             Юнги, стоящий чуть в стороне, качает головой с кривой улыбкой, но в его глазах сквозит тревога: — Романтика романтикой, но, если хотите дожить до этой самой «концовки», нужно думать, как убрать этих шакалов из клана, пока они не собрались в стаю.             Чонгук обводит взглядом Чимина и Юнги. Его голос становится ледяным, но в этой стальной решимости слышится и отчаянная любовь: — Мы начнём сегодня же. Я не позволю никому угрожать моей семье. Даже если придётся утопить весь клан в крови.               Тишина снова нависает над палатой. За окном медленно начинает светлеть рассвет, но для этих троих впереди ночь, длиннее всех ночей.                   Время тянется мучительно медленно. Дни сливаются в однообразную череду процедур и перевязок, ночи — в кошмары и редкие минуты сна. Чонгук почти не отходит от кровати Чимина, меняя деловые костюмы на простые свитера и футболки, впервые за много лет позволяя себе выглядеть… по-человечески.                Юнги каждый вечер привозит свежие отчёты о клане. Ему хватает одной фразы, чтобы описать ситуацию: — Шакалы активизировались. Но мы давим их. Тэхен и Джихен навещают Чимина каждый день. Ребёнок боится даже моргнуть, как будто взглядом держит папу на этой стороне жизни.  Чимин сначала почти не разговаривает, но с каждым днём его взгляд крепнет, и возвращается тот холодный, цепкий блеск — взгляд человека, который пережил слишком многое. На седьмой день он, наконец, срывает с себя капельницу и говорит Чонгуку: — Отвези меня домой.