Молодая луна

Наруто должен быть счастлив. У него большой чистый дом, куда он возвращается после работы, с удовольствием вдыхая вкусные ароматы приготовленной еды, и красавица-жена, что всегда ждёт его с улыбкой и тёплыми объятиями. Ничего страшного, что она так и не смогла подарить ему детей. Их отношения всегда были полными уважения и доверия, и Узумаки сначала думал, что этого будет достаточно. Но не было. Хината горько плакала, когда в очередной раз тест оказывался отрицательным. Наруто утешал её как мог, смеялся, говорил, что, наверное, так будет лучше. И сам не верил в свои же слова. Ведь на самом деле он испытывал досадное облегчение, что и эта попытка не увенчалась успехом. Чувство разочарования и неисполненных надежд расселили супругов в раздельные комнаты. И чем дальше они становились, тем больше Наруто не видел смысла приходить домой вообще. Поспать он может прямо в кабинете, а перекусить — раменом в Ичираку. Иногда, когда ежедневная рабочая рутина надоедала, он приходил домой к Хинате. Жена делала вид, что всё в порядке, целовала его в щёку, разогревала ужин. И в такие моменты сердце Наруто трепыхалось от радости. Его кто-то ждал, помнил о нём. Пятнадцать лет прошло, а Наруто уже и забыл, почему женился на наследнице клана Хьюга. Кажется, на войне она достойно показала себя, готова была пожертвовать собой ради него. Смерть Неджи сблизила их. Только отчего же Седьмому хокаге этого было мало? Чем старше они становились, тем шире была пропасть между ними. И отсутствие детей было не единственной причиной разлада их брака. Ещё Наруто должен быть счастлив хотя бы потому, что его мечта стала реальностью. Вот он, сильный светловолосый мужчина в белом плаще, языки пламени которого облизывали подол. Вместо налобного протектора — шляпа хокаге, вместо миссий — подписывание отчётов и распределение шиноби на команды. Вместо дорожных приключений — пыльный кабинет. Но, вопреки всему, он должен улыбаться, должен дарить людям уверенность в завтрашнем дне, а каге чужих деревень — непоколебимую волю и силу. До сих пор он был символом победы и не имел права давать слабину. Даже теперь, когда стрелка перевалила за восемь часов вечера, он сидел в Резиденции, читая отчёты шиноби, что дежурили на границе, сводки новостей из других стран, списки, планы, сметы и много-много других бумаг, от которых глаза болели и слезились. Неужели в его тридцать два уже нужно надевать очки? Нет уж, пусть лучше катана Саске пронзит его грудь! От мысли о лучшем друге глаза перестали бегло просматривать документ. Наруто остановился, бездумно пялясь в одну точку сквозь бумагу. Где он сейчас? Чем занимается? Прошло столько времени, а его жажда увидеть Саске, хотя бы быть с ним рядом, никуда не делась. Сколько лет он корил себя, что отпустил его в странствие замаливать грехи, однако не смог бы удержать друга, похожего по духу на вольную птицу, в клетке. — Наруто, ты нашёл ошибку в отчёте? — спросил Шикамару, сидящий справа за другим столом, так же разбираясь с документами, как и хокаге. Конец месяца всегда был напряжённым, а гора бумаг — выше, чем обычно. — Нет, просто задумался, — сказал тихо Наруто. Он закусил губу в последней попытке удержать себя от незаданного компрометирующего вопроса, но тревога была сильнее, чем здравомыслящее молчание. Он отложил документы, откинулся в кресло и сделал рваный вдох, набираясь решимости с каждым глотком воздуха в лёгких. — Саске писал? Кажется, каждый шиноби, работающий в Резиденции, уже выучил это негласное правило: свитки от ястреба нести прямиком в руки хокаге. Наруто знал, что вопрос бессмысленен с самого начала, но ничего не мог с собой поделать. Всегда существовала вероятность какой-то ошибки, потери заветного письма о помощи — за что Узумаки потом никогда бы себя не простил. — Нет, — сказал Нара, удивившись порыву Наруто. Но рассмотрев его удручающий вид, и сам отложил бумаги в сторону. — Неужели ждёшь ответ на свое любовное письмо? А я уж подумал, что у вас с Хинатой наладилось. Хокаге не любил такие разговоры о личном. Особенно от Шикамару, который постоянно намекал на совсем другую природу его отношения к Саске. Наруто первое время отрицал, потом смеялся, воспринимая его слова за добрую шутку. В конце концов это так надоело, что он лишь отмахивался и даже угрожал в следующий раз стукнуть его да побольнее. Но Шикамару было не так просто напугать, ещё тяжёлее заткнуть, особенно когда он был уверен в своём предположении. И вот уже пятнадцать лет Наруто слушает эту шарманку о его якобы чувствах к Учихе. Блевать радугой хочется каждый год всё сильнее. — Так и есть, — бросил мрачный взгляд на помощника хокаге, в который раз игнорируя его грязные намёки. — У нас с Хинатой всё замечательно. А как Темари? Всё ноет, что не может справиться с Шикадаем? — Ноет, конечно. Но не так, как твоя, наверно, когда покупает тест в аптеке. Наруто мысленно посчитал до пяти, успокаивая рвущуюся бурю негодования в груди. Эти словесные дружеские перепалки начались ещё до того, как Узумаки занял свой пост. Шикамару искренне хотел достучаться до друга, доказывал, что нет ничего зазорного в мужской любви. Узумаки успешно отнекивался вот уже пятнадцать лет. С тех пор хокаге и его помощник стали негласными врагами, позволяющими себе ими быть только наедине в кабинете. При чужих людях они были друзьями и никогда не поднимали эту тему. Никто не мог бы подумать, какие бывают их разговоры на повышенных тонах за закрытыми дверьми. Но отчего-то этим вечером ругаться с Нара не хотелось, хотя обычно их словесные баталии поддерживали в Наруто дух соперничества, который он давно потерял, отпустив Учиху на все четыре стороны. Он медленно встал, сложил разбросанные бумаги в ровную стопку, снял любимый белый плащ, повесил на спинку кресла. — Наруто, — начал осторожно Шикамару, следивший всё это время за движениями хокаге. Он хотел было уже извиниться за свои слова, понимая, что перегнул палку в этом щепетильном вопросе, но Узумаки не позволил, нагло перебивая его. — Уже поздно, давай закончим завтра, — Наруто подарил другу фальшивую улыбку и вышел за дверь, оставляя помощника в глубокой растерянности. У Шикамару не было дурной привычки лезть в чужие дела и отношения. Ему было лень. Однако видя вот уже пятнадцать лет, как его друг и по совместительству Седьмой хокаге отрицает очевидное, злился на него, на Учиху, а главное — на себя, не сумевшему помочь Узумаки. Хотелось столкнуть их лбами, запереть в одной комнате, пока каждый из них не признает свои чувства. Но если Саске бездействовал из-за вины, то Наруто — из-за долга и упрямства. Советник отчётливо видел, как оба страдают, но не желают сделать навстречу другу другу ни малейшего шага. У помощника хокаге опускались руки. Он мог помочь с документацией, с любыми организационными вопросами или военной стратегией, однако в амурных делах не смыслил ничего. Оставалось лишь изредка напоминать Узумаки, какой он идиот. Наруто, прикрыв дверь за собой, покинул Резиденцию. Он мог в два длинных прыжка оказаться возле дома, порадовать жену ранним приходом, но решил неторопливо и скучающе пройтись по деревне. Он был зол и не хотел пугать Хинату своим дурным настроением. «Я вот тоже не понимаю, что ты нашёл в этом Учихе», — подал рокочущий голос Курама внутри его сознания. «И ты туда же? Да мы просто друзья, даттебайо! Сколько раз повторять?» «Были бы вы просто друзьями, ты бы так не реагировал», — усмехнулся лис. «Я просто… переживаю о нём. Как друг. От него не было вестей слишком долго. В последнем отчёте он писал о потомках Ооцуцуки. Ты ведь помнишь, как была сильна Кагуя. Её дети — угроза для всего мира шиноби», — Наруто, мысленно ведя диалог, хмурился, но не прекращал идти, параллельно рассматривая витрины ещё не закрытых магазинов. Редкие прохожие, попадавшиеся по дороге, учтиво кланялись, дети дарили ему улыбку и смущались, когда родители тянули их за руку, продолжая путь. Он редко позволял себе бездумно бродить по улице, всегда занятый в Резиденции. В такие моменты Наруто всегда расслаблялся, чувствуя, что он на своём месте, что именно ради этого мира над головами жителей он трудился и трудится до сих пор, хоть уже и по-другому. «Милые игрушки!» — вновь послышался весёлый голос Курамы. Наруто перевёл взгляд на витрину, где были выставлены мягкие плюшевые копии девятихвостого лиса, пользующиеся популярностью у детей. В наличии были ещё и другие хвостатые звери, но в Конохе все любили Кураму так же нежно и трепетно, как и Седьмого хокаге. «Только не зазнавайся!» — бурчал Узумаки, но в глубине души, лис чувствовал это, был рад за него. За это он сражался, давая себе слово покончить с войной и ненавистью. Он должен быть счастлив, достигнув всего, чего только хотел. Но непонятно откуда взявшаяся дыра в сердце не затягивалась, омрачая любое проявление радости. На перекрёстке он неожиданно остановился, будто напоролся на невидимую стену. В нескольких метрах от себя он заметил Сакуру, идущую рядом с Саске. Она улыбалась и так же, как в детстве, стеснялась, боясь посмотреть на него в ответ. Сам Учиха выглядел безликой тенью в чёрном плаще. Длинные волосы, закрывающие половину лица, были грязными и прилизанными, взгляд тёмных глаз казался расфокусированным, не цепляющимся за детали. Но вдруг он заметил его — и лицо на миг преобразилось от чувств, которые Саске слишком хорошо прятал даже от самого себя. Сердце Наруто замерло, но после забилось сильнее. «Как я могу его любить? Он уже не тот, что раньше», — предательская мысль всего на мгновение посетила голову, исчезнув быстрее, чем Узумаки мог бы её обдумать. Сейчас его больше волновали причины, почему Учиха не написал о своём возвращении. Сакура казалась такой счастливой и довольной, что Наруто не нашёл в себе силы подойти к ним. Смотрел молча, бездействовал, пока пара супругов, кивнув ему для приветствия, скрылась за домом. Сжав кулаки, раздражённый хокаге продолжил путь. Когда до собственного дома оставалось всего несколько шагов, он услышал, как скрипнула входная дверь. Киба, о чём-то весело переговаривающийся с Хинатой, вышел на улицу, махнув его жене на прощание, не заметив, как за высоким забором за ними наблюдал Узумаки. Хината в лёгком платье сиреневого цвета тепло улыбалась и выглядела счастливой. Наруто уже и забыл, какой красивой и нежной она может быть. Подождав, пока ничего не подозревающий Инузука скроется за поворотом, Наруто вышел из укрытия. Хината все ещё стояла на крыльце и ахнула, когда муж показался перед домом. Отрицать очевидное не имело смысла. Она любила мужа, но с каждым годом чувствовала, что необходимо отпустить его. С Кибой она ощущала себя желанной, любимой, такой, какой никогда не чувствовала себя рядом с Наруто. Было подло обманывать его и дальше, пора идти своей дорогой навстречу счастью. — Я хочу развестись, — Хината собрала всю волю в кулак перед тем, как заветные слова сорвались с её губ. Она ждала, что Наруто будет злиться, просить прощения, уговаривать её остаться или убедит, что изменится. Она была готова к любому исходу, решившая стоять на своём до последнего. Их брак ничего уже не спасёт. Возможно, были бы дети рядом, они бы успешно продолжали делать вид, что всё ещё являются семьей. Но, видимо, кто-то свыше уберёг их от ошибок прошлого. Осталось лишь без страха посмотреть в глаза своему будущему. — Хорошо, — сказал Наруто, проходя мимо неё. Он скрылся в доме, а Хината все ещё стояла на улице, ошарашенная чужим спокойствием и безразличием. Горькие слезы против её воли полились из глаз. Сожаление о потерянных годах наконец нашло выход. «Не кажется ли тебе, что ты слишком спокоен для того, кому наставили рога?» — осторожно спросил Курама, всё это время молча наблюдающий за сценой, будто вышедшей из сериалов, что стали часто крутить по телику. «Мне всё равно. Пусть просто будет счастлива». «А ты?» Наруто не ответил, посчитав, что лис и так, обитая в его сознании, знает ответ. Он должен быть счастлив. Но был абсолютно в этом не уверен.