Молодая луна

— Шикамару, почему я узнаю последний, что Саске снова в деревне? — сказал Наруто первым делом, переступив порог кабинета. — Где его письмо? Уволю шиноби, что потерял его! Помощник хокаге закатывал глаза каждый раз, когда Седьмой возмущался, абсолютно не регулируя громкость. На часах только восемь утра, а головная боль Шикамару уже изрядно била по вискам. — Ну, тогда ты должен уволить Сакуру, только мы вряд ли в ближайшее время найдём ей замену в госпитале. Главврачи на дорогах не валяются, — буркнул Нара, делая большой глоток кофе из кружки с надписью «Лучший папа на свете». Когда он только принёс её в кабинет, Наруто долго смеялся и подначивал его, обзывая суперпапочкой. А Шикамару было всё равно, ведь это первый подарок его сына. — Сакуру? — спросил Наруто уже тише, садясь в кресло. — Как жена, оказывается, она имела полное право забрать его корресподенцию, — пожал плечами Шикамару, с удовольствием отмечая, как хокаге растерялся, закусив нижнюю губу. Он выучил все его привычки. Сейчас, наблюдая, как Наруто нервно перебирал бумаги и делал вид, словно ищет что-то важное, лишь бы не поднимать свой взгляд, про себя усмехался. Ну когда же он поймёт? Работа пошла в своём ритме. Наруто привык к тишине, изредка разбавляемой скрипом ручки по бумаге или редкими комментариями помощника. Через час назначена планёрка с шиноби, раздача заданий для команд, а ещё нужно было зайти к бухгалтеру расписаться в отчётах и заодно установить новые цены на услуги. Дел было невпроворот. — Ты подумал над новым заданием на экзамене? — вдруг спросил Шикамару. — Экзамен? — удивился Наруто, оторвавшись, наконец, от отчёта. — Ах, точно. Через неделю у нас пройдёт экзамен на чуунина. Большое событие для Конохи, даттебайо! — Да, — поджал губы помощник. — Каге остальных деревень тоже приедут поддержать своих. Ты сказал, придумаешь новое задание, чтобы всех удивить. — Я забыл, — честно признался хокаге. — Может, Сай сможет придумать что-то необычное. Он у нас творческий. Наруто вернулся к документу, а Шикамару, что было не к добру, уже второй раз за день закатывал глаза. Стук в дверь снова побеспокоил Узумаки. Ещё до того как она откроется, уже знал, кто стоит за ней. Это было понятно по ощущению холодной чакры, что просачивалась через стены, по учащённому сердцебиению, по рукам, что сжимали документ сильнее необходимого. Это волнение наряду с детским восторгом и предвкушением всегда посещали его, когда Саске был поблизости. Шикамару наблюдал за этой сценой, будто вышедшей из сериала, с особым интересом. Жаль, попкорна с собой не было. Вот Саске, мрачный и неприступный, не отрывает взгляда от хокаге. Вот Наруто, который, в свою очередь, смотрит куда угодно, только не на лучшего друга. И хотя фразы между ними были ничего не значащие, но вот напряжение говорило само за себя. Наруто иногда с опаской косился на помощника, который мог в самый неподходящий момент что-нибудь ляпнуть. Хотя это всегда больше было в прерогативе непредсказуемого Узумаки, чем для Шикамару с непревзойденными аналитическими способностями. Но Нара молчал, лишь иногда позволял себе многозначительные взгляды на хокаге. Наруто посмотрел украдкой на Учиху ещё раз. Он рассматривал его так пристально, что давно бы смутил Саске, если бы тот не отвлёкся на свой грязный плащ. «Неужели Сакура не может постирать ему вещи?» — усмехнулся Курама в его голове. Наруто мысленно согласился с ним. Ему и самому иногда нет никакого дела до чистоты или уборки. Но в образе Саске это почему-то было слишком неправильным, мозолящим глаза. С каждым годом Учиха выглядел всё хуже и хуже. Ранее белая кожа отливала желтизной; шёлковые волосы, за которыми прятался риненган и половина когда-то прекрасного лица, казались сальными и грязными. Угловатая фигура никак не будоражила хокаге. Наруто, привыкший прислушиваться к словам помощника, искренне пытался найти в Саске хоть что-нибудь, за что зацепилось бы сердце и то, что ниже пояса. Ничего. Конечно, он был дорог ему. Учиха — его первый лучший друг. Он понимает и разделяет его боль. Но при мысли о поцелуе с ним хотелось блевать. Нет, определённо, Шикамару ошибся. Тем временем Саске делился опасениями о клане Ооцуцуки, с одним из которых столкнулся в другом измерении. Говорил, что их тоже могут выследить и начать войну. И чем больше Наруто хмурился, тем больше становился собраннее и решительнее. Он хокаге и защитит деревню даже ценой своей жизни. Саске, он был в нём уверен, как в себе, думал так же.

***

Момошики Ооцуцуки был силён. Возможно, даже могущественнее, чем Кагуя. Врагов было всего двое, когда они вдруг появились на экзамене на чуунина. Саске сокрушался и винил себя в этом. Когда сражался с Киншики Ооцуцуки во дворце Кагуи в другом измерении, он бежал, оставив след, по которому нашли не только его, но и безмерное количество чакры. Почему все члены этого клана были помешаны на божественном древе и его фрукте, Наруто не знал. Момошики, как и его предшественница, хотел собрать частички чакры плода, и одна из них как раз находилась внутри Седьмого хокаге. Паника, страх, боль — все эти чувства смешались в эпицентре битвы не только военных, но и обычных людей, до сих пор помнящих ужасы Четвёртой мировой войны шиноби. Узумаки, став приманкой, привёл врагов на бескрайнее необжитое поле. Деревья и острые скалы остались вдалеке, не мешая разворачивающейся битве. Когда хокаге схватили и выкачали из его тела почти половину чакры, Саске появившись с подкреплением, спас его. Другие каге так же быстро сориентировались и разделились. Киншики Ооцуцуки пришлось несладко: он дрался сразу с четырьмя противниками. Вскоре его обездвижили, и Момошики, сражающийся с непобедимым дуэтом хокаге и его поддерживающей тенью, ничего не оставалось, кроме как поглотить своего же ставшего бесполезным товарища, превращая его плоть и чакру в пилюлю. Его облик изменился, и теперь он больше походил не на божество, а на демона, которого следовало убить во что бы то ни стало. Каге, пытающиеся помочь, были раскиданы по углам, как тряпичные куклы. Они потеряли сознание, и лишь Гаара по удачному стечению обстоятельств мог наблюдать текущие события. Его песок и техники не работали против Момошики. Он мог только следить за полем битвы, наблюдать, как двое лучших друзей, перекидываясь шутливыми фразами, снова сражаются против сильного врага. Раньше казекаге и подумать не мог, что у Наруто в самом деле получится спасти Саске от тьмы. Но Узумаки в который раз его удивил. И этот бой был прямым тому доказательством. Они действовали так слаженно, что со стороны казалось, будто оба читают мысли друг друга. Даже их техники сливались в одну: оранжевый лис в фиолетовой броне Сусаноо выглядел очень эффектно и устрашающе. Чего Гаара действительно не понимал, так это почему в синих глазах хокаге жила печаль. Как бы Наруто ни старался улыбаться, приближённые к нему люди замечали, что огонь решимости гаснет с каждым годом. До казекаге дошли слухи, что Узумаки разводится с женой, и было логичнее списать грусть на разбитое сердце. Но Гаара чувствовал, что дело не только в этом. Сейчас Наруто сражался бок о бок с Учихой, и он мог снова увидеть того семнадцатилетнего мальчишку, который спас мир. Казекаге пробовал подняться, но боялся отводить взгляд от противника, наблюдая за вспышками битвы так внимательно, будто только ждал шанса включиться в бой. Но шанса не было, как и времени, чтобы на что-то повлиять. Голова нещадно болела от последнего столкновения, и сознание медленно уплывало прочь.

***

Наруто очнулся в госпитале. Он часто бывал здесь раньше, когда гнался за Саске, поэтому без труда мог узнать эти стены больницы. Палата была одиночной, но выглядела ухоженной, со всеми удобствами. На столике справа было много цветов от друзей и открыток от фанатов с наилучшими пожеланиями о скорейшем выздоравлении. Только вот он не чувствовал себя больным. Наоборот, в теле накопилось много чакры, а мышцы готовы к большим нагрузкам. Он помнил, что они с Саске сражались против Момошики. А потом… Дыра в сердце стала расти с каждым новым вдохом. «Курама, что с Саске?» — обратился к нему Узумаки, предчувствовший беду. Лис молчал, не хотел заново бередить рану, навсегда оставшуюся в теле его джинчурики. Говорить ничего не пришлось, потому что воспоминания, утягивающие обратно в те переживания во время битвы, сменялись, как в калейдоскопе. Вот Саске в спешке складывает печати, будто от них зависит его жизнь. Момошики наносит первый удар его же катаной. Вот Учиха активирует шаринган и смотрит прямо в голубые глаза, полные ужаса и неверия в происходящее. Наруто не слышит, что он говорит, но понимает по губам, что гордый Учиха в последний раз называет его усуротанкачи. Ооцуцуки наносит второй удар, но Саске готов к нему. Наруто отчаянно хочет помочь, хочет спасти друга, переживая его боль, как собственную. Но ничего не может сделать. Хокаге ревёт, плачет, как ребёнок, рычит, словно раненый зверь. В его конечности были воткнуты чёрные штыри, поглащающие чакру. Обездвиженному Узумаки оставалось только смотреть, как друга убивают на его глазах. Судьба словно смеялась ему в лицо. Всё повторилось. Но если в войне с Пейном при виде умирающей Хинаты, хотелось его убить и отомстить, то теперь — сдаться, встать на колени и умолять оставить Саске живым. Он и сам был готов распрощаться с жизнью, лишь бы подарить Учихе шанс на спасение. Вот Саске пытается улыбнуться, желая подбодрить своего хокаге. И Момошики наносит третий, последний удар. Учиха харкает кровью и смеётся, говорит, что утащит его на тот свет за собой. Но Наруто уже совсем нет никакого дела до этого демона. Вытащите из него кто-нибудь эти штуки, и он сам снесёт ему голову! Быть убитым собственной катаной — совсем уж позорно. И Учиха, собрав все силы, с помощью риненгана меняется местами с Момошики. Теперь Кусанаги пронзила и его тело тоже. Это можно было бы назвать победой, если бы цена не была так высока. Раны, полученные Саске, были несовместимы с жизнью. Последняя мысль, что крутилась в голове, пока не остановилось его сердце: «Наруто. Наруто. Наруто». Узумаки кричал от боли, но боялся закрыть глаза хоть на мгновение, наблюдая, как тело Саске с огромной высоты падало на землю, подняв волну пыли. Момошики что-то говорил о том, что убить бога без последствий нельзя, что это оставит отпечаток на чакре, но Наруто не слушал его последние слова, обрывая связь с реальностью. «Саске. Саске. Саске». Темнота забрала их и подарила кому — смерть, кому — сон. — Не может быть, — тихо проговорил Узумаки, пытаясь принять сидячее положение на узкой больничной койке. — Это какое-то гендзюцу! Курама, развей его. Я НЕ ВЕРЮ В ЭТОТ БРЕД! Наруто старался дышать, но каждый вдох вгонял его в ещё более ужасное состояние. Задыхаясь, он сжимал простынь в кулаках так сильно, что ткань от натяжения трещала и рвалась на лоскуты. Почти не контролируя себя, забывшись в боли, не сразу заметил чужое присутствие в комнате. Гаара, Шикамару и Сакура дежурили неподалёку и сразу пришли на шум, ожидая что-то подобное. Но на их слова Узумаки не обращал никакого внимания. Втроём они удерживали кричащего Наруто, пытавшегося вырваться и отправиться на поле боя, который закончился два дня назад. — САСКЕ! ТЫ НЕ МОГ УМЕРЕТЬ ТАК ПРОСТО! СКОТИНА! — рычал хокаге. Казекаге пришлось использовать песок, чтобы задержать его. Это помогло. Спас ситуацию ещё и Курама, не подпитывая Наруто ненавистью и чакрой. Если бы Узумаки перешёл в режим хвостатого, целая армия шиноби не смогла бы его остановить. Гаара освободил его, только когда Наруто перестал буйствовать и пытаться сбежать из больницы. Он сидел на полу, устало свесив голову, и со стороны казалось, что тот просто уснул, потеряв все силы на сопротивление. Но когда он подошёл ближе, сел рядом с ним на корточки и увидел лицо хокаге, испугался, отпрянув от него подальше. Некогда жизнерадостное лицо Узумаки превратилось в пустую маску, а голубые глаза потускнели. Слёзы бесшумно капали на белую футболку. Вслед за Саске, казалось, умер и сам Наруто.