Молодая луна

Шикамару, вернувшийся с обеденного перерыва, не забыл о своём горе-начальнике и принёс ему несколько бургеров, что так обожает его сын. Всеядный Наруто проглотил их, и глазом не моргнув, но всё равно был так голоден, что не отказался бы от большой порции рамена. — Не нужно было писать Какаши-сенсею, — сказал недовольно хокаге, как только доел. — Это касается только меня и Саске. — Это касается всех нас, и ты это знаешь. Он может изменить всю историю шиноби, — сказал Шикамару, отрываясь от бумаг. — Ну, простите, что моё личное счастье вдруг затрагивает весь грёбанный мир! — вспылил вдруг Наруто и тут же затих, понимая, что не должен был срываться на друге. — Прости, просто… — Я понимаю, — поддержал Шикамару, неловко улыбаясь. — И если твоё счастье зависит от Учихи, что ж… Другим придётся принять это. Ты так много сделал для всех нас, что имеешь право побыть немного эгоистом. Хокаге благодарно кивнул и вернулся к работе. Первое время она отвлекала от мыслей, и Наруто мог сосредоточиться на документах. Но чем скорее приближался вечер, чем ниже садилось солнце, тем сильнее росла тревога внутри, ведь Саске уже давно должен был вернуться. Советник, видя взвинченное состояние хокаге, сжалился, заверяя, что доделает необходимые бумаги для поездки в Суну сам. Совсем скоро Седьмому придётся отправиться на Совет пяти каге, что только добавляло хлопот, связанных с организацией, безопасностью и расходами. Наруто вскочил на крышу, откуда простирался вид на всю Коноху. Из-за малинового заката немного рябило в глазах. Белый плащ развевался на ветру. За его спиной были каменные лица прошлых хокаге, в том числе и лицо его отца. Груз ответственности давил на плечи неимоверно, но Наруто, нахмурившись, ещё больше убедился в правильности своих дальнейших действий. В первую очередь он не должен себе врать и бежать от своих чувств. Он любит Саске. Всегда любил. Во-вторых, его личная жизнь никак не должна касаться деревни и работы хокаге. В-третьих, он понял, что убедит любых несогласных, в том числе и старейшин, что подобные союзы возможны, и у любви нет ни возраста, ни пола. Прикрыв глаза, он сосредоточился на чакре Учихи, и, судя по всему, он был в порядке. «Я знал, что найду тебя там», — улыбнулся Наруто, двинувшись в сторону озера, перебегая по крышам домов. Заметив Саске на причале, одинокого и потерянного, словил чувство дежавю. В детстве он часто видел его вот так, сидящим у воды, всматривающимся в тёмную гладь. И тогда Наруто впервые ощутил, что он не один в этом мире. Кроме него самого, есть и другой мальчик без родителей и друзей. Он должен был подойти и затеять ненавязчивый разговор, но не стал… Что ж, пора исправлять свои ошибки. Молча опустившись рядом, хокаге посмотрел на Саске. Не поворачивая головы, вглядываясь в собственное отражение, он тихо сказал: — Почему, куда бы я ни пошёл, там всегда будешь ты? Наруто усмехнулся. В чужом голосе было слышно едва заметное раздражение. Хокаге смотрел на его профиль, на сведённые на переносице хмурые брови, на резкий взгляд чёрных глаз, на губы, плотно сжатые без тени улыбки. Маска лежала забытая рядом на траве. — Ты и сам знаешь ответ. Мы связаны, — Узумаки отвернулся, глядя на горизонт. Блики малинового заката красиво мерцали на воде, но внимание его было полностью сосредоточено на отражении двух мальчишек, которые сквозь время, прошлое и будущее, наконец встретились на этом месте. — Любую связь можно разорвать. Нашу — нет, — сказал глухо Учиха. — Наверное, потому что мы не хотим. И если ты наконец увидишь в этом силу, а не только уязвимость, ты перестанешь с этим бороться. Не выбирай одиночество, когда рядом есть я. — Ну, я могу сказать, что точно больше не буду тебя игнорировать. На это уходит слишком много энергии и сил. — Да, спасибо, мне тоже было непросто, — улыбнулся Наруто и вдруг спросил: — Как тебе прогулка по Конохе? Тебя что-то расстроило? — Не расстроило. Я… запутался. А здесь легче думается. Я очень рад, что сохранилось это место. В детстве именно здесь отец учил меня технике огненного шара. Я тренировался так усердно, что возле губ несколько дней не могли зажить раны. Мама поддерживала меня, лечила ожоги, подбадривала. А когда я наконец смог освоить эту технику и показал её отцу, он впервые признался, что гордится мной. Наруто тепло и ярко улыбнулся от чужого воспоминания. Он мог легко представить себя на месте Учихи. Но повернув голову в его сторону, хокаге растроился. Саске беззвучно плакал. — Я так скучаю по ним, — признался он сквозь слезы, которые быстро падали на его колени. Он спрятал лицо за волосами и продолжил говорить: — Я думал, что отомщу за них, убив Итачи, но… Правда оказалась жестокой. Я не должен был, понимаешь? Ты и Какаши предупреждали меня, но ненависть ослепляла. Падать во тьму было так просто и легко. Я ужасно завидовал, ведь ты, несмотря на все невзгоды, всегда улыбался и шёл вперёд. — Я шёл вперёд благодаря тебе, — сказал Наруто не в силах больше молчать. — Не вини себя за смерть Итачи. Он хотел этого. И я обещаю, если возьмёшь меня за руку, я выведу тебя из тьмы. — Ты так легко раздаёшь обещания, — усмехнулся Саске, вытирая рукавом лицо. — Может, хватит? Я тяну тебя только вниз, не нужно меня постоянно спасать. И только посмей сказать, что мы друзья! — Не скажу! — ответил хокаге, сжимая ладонями деревянный настил причала. Озеро обмельчало, и их ноги не касались воды, а так хотелось освежить и тело, и мысли. — Ты не можешь тянуть меня вниз, это невозможно, — кусая губы, Наруто собирался сказать нечто очень важное. — С тобой мне, наоборот, кажется, что я способен на всё, причём буквально. Ты одновременно и моя сила, и слабость. До меня долго доходило, но я наконец осознал, что… я тебя люблю. На несколько минут в прохладном вечернем воздухе повисла тишина. Наруто смотрел прямо, но боковым зрением внимательно следил за мельчайшим движением мимики Учихи. Саске какое-то время не двигался, а потом разразился смехом, низким, раскатистым, на грани сумасшествия. — И я должен был умереть, чтобы ты это понял? С женой ведь не из-за меня развёлся. Боже… Ты всегда был тугодумом. А он по тебе так страдал, — горько смеялся Саске. — Даже дрочил на тебя, представляешь? — А ты? — кривая наглая ухмылка обесскуражила Учиху. Округлив глаза, он задыхался от возмущения. Наруто не задели неприличные слова. Саске сильно просчитался, думая, что сможет взрослого мужчину смутить этим. — Конечно, нет! — рявкнул Учиха. — И почему я тебе не верю? — притворно задумался хокаге, вскидывая глаза к небу. — Вчера ты был таким послушным, вручая мне упавшую ручку. — Я просто не хотел, чтобы твоя репутация пострадала, когда ты, нелепо согнувшись, будешь ползать под столом, — быстро нашёлся с ответом Саске. — О, ты такой добрый, Саске! Спасибо, — говорил Наруто, продолжая игру, с удовольствием разглядывая румяные щеки Анбу. — Прекрати! Не надо со мной разговаривать, как с маленьким ребёнком! — прорычал Учиха. — Тогда не веди себя так! — сказал хокаге уже серьёзно. — В этом и проблема, — произнёс хрипло Учиха. — Я не он. Так кому ты признаёшься в любви, усуратонкачи? — Ты это ты, — не растерявшись, сказал он. — И тебе тоже стоило бы прекратить разделять вас. Разве эти воспоминания не помогают тебе привыкнуть? — Я уже неделю не смотрю их! — ядовито улыбнулся Саске. — Пришлось спрятать Кусанаги, но хотя бы могу выспаться без страданий и слёз по тебе. Что ты со мной сделал, чтобы я превратился в такое жалкое подобие ниндзя? Наруто опешил, не зная, как реагировать. Целых семь дней он ничего не предпринимал и, видимо, зря. Время ускользало, словно песок сквозь пальцы. Саске перехитрил его даже в этом. Прикрыв глаза, он выдохнул, возвращая себе самообладание. «Все в порядке. Ничего нового. Просто Саске снова играет в недотрогу. Любые серьёзные слова он воспринимает как нравоучения, а значит, пора задействовать упрощённую версию Ойроке но Дзюцу». — Спрашиваешь, что я сделал? — улыбнулся Наруто, заигрывая. — Почаще мелькал голым торсом у него перед глазами. А, и ещё наклонялся пониже, чтобы хорошо была видна задница. На такой вид и подрочить не стыдно! Одного не пойму, почему я никогда не замечал его восторженных взглядов или он даже себе боялся в этом признаться? Ты ведь смотришь его воспоминания. Стояк спрятать сложнее, чем злость, так ведь, Саске? Узумаки стало в какой-то момент даже весело. Он хотел придумать ещё вульгарные и пошлые вещи, пока Саске не опрокинул его на доски. Оседлав его бёдра, Анбу схватил его за воротник оранжевой куртки, несколько раз прикладывая его головой о деревянный помост. — ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ! — кричал Учиха каждый раз, когда голова Седьмого хокаге с глухим стуком ударялась об пол. Острая пульсирующая боль отрезвила Наруто. Он понимал, что должен защищаться, но ярость Учихи была настолько сильна, что выбила из него весь дух и волю. Саске остановился, только когда на досках появилось красное пятно крови. Он с ужасом смотрел на бледное лицо Узумаки, пытающегося подняться и сфокусировать взгляд. — Боже… Прости. Я за Сакурой, — испугался Саске, рывком поднимаясь с колен. Наруто удержал его за запястье в последний момент. Чужие руки дрожали от страха. — Не нужно. Я в порядке, — хокаге искренне хотел улыбнуться, подбодрить, что не таит злобы или обиды на него. — Кажется, шутка вышла из-под контроля. Помоги встать. — Тебе нельзя, — прошептал Учиха чуть слышно. — У тебя может быть сотрясение, — ответил уже чуть громче и увереннее. Наруто аккуратно сел, дотрагиваясь до затылка. Небольшое мокрое пятно немного тревожило, но боль и слабость уже прошли. Он чувствовал себя лучше. «Курама, помоги залечить, — обратился он вдруг к лису. — Мне сейчас нельзя отключаться». Хокаге мысленно ощутил, как девятихвостый скривил морду, но щедро поделился чакрой на восстановление. «Ваши любовные ласки не знают границ», — засмеялся он, вновь исчезая в чертогах сознания. — Ну вот, видишь, — сказал бодро Наруто, как только яркая оранжевая чакра погасла. — Я уже в порядке. Только давай в следующий раз, если вдруг захочется подраться, используем тренировочный полигон или на крайний случай спортзал в доме. Саске, оправившись после шока и вспышки ярости, только кивнул, стыдливо пряча глаза. Наруто встал и отряхнулся. Он не был обижен, не был зол, понимая, что снова переусердствовал в технике соблазнения, но поймал себя на чувстве, что ему понравилось доводить Учиху до состояния белого каления. Рассматривая пунцовое и в то же время виноватое лицо Саске, решил продолжить воздействовать на него похожим образом, только позже. Седьмой хокаге, не оборачиваясь, поднялся на пустынную дорогу. Он больше ни слова не сказал Анбу, позволяя тому самому решать, что делать дальше. Тем временем солнце совсем село. Уличные фонари уже дарили тёплый оранжевый свет. Вдруг позади послышались торопливые шаги, и Наруто ничего не мог с собой поделать — робкая счастливая улыбка озарила его лицо ярче, чем любое другое освещение в мире. Он вообще слишком часто улыбался, когда Саске был рядом.

***

Саске вышел к причалу совершенно случайно. После книжного магазина так ничего и не купив, он брёл медленно, подбираясь к черте города. Назвать Коноху деревней язык больше не поворачивался. Раньше здесь жили в основном шиноби. Теперь через несколько поколений они исчезнут совсем. Военное дело и ремесло заменили технологии. Но войны и конфликты будут всегда, Учиха был в этом уверен. А значит, такие защитники, как они с Наруто, всегда должны быть на страже мира и правопорядка. Чёртов Узумаки! Куда бы он ни пошёл, везде будет его след. Даже в прошлом, собирая команду Така, он наткнулся на тот самый мост, названный в его честь. Судьба ли или её насмешка? Учиха, приметив то самое озеро, сел на причал и смотрел в воду. Его отражение было мутным, неясным, дрожащим на ветру. Таким же ощущал себя сейчас, неуверенным, нервным, дёрганным. Услышав за спиной тихие шаги, он уже не удивлялся. Наруто Узумаки снова пришёл по его душу! И Саске, выдохнув, наконец смирился, но не сдался. В душе ещё теплилась надежда, что, как только он вернётся в своё время, эти глупые чувства, навязанные воспоминаниями, пройдут, растворятся, словно снег в реке времени. Он не хотел снова плакать, снова вспоминать о родителях и брате, но Узумаки всегда чувствовал и знал, на что следует надавить, чтобы вывести его на эмоции. В детстве, сидя на причале, долго смотря на своё отражение, он видел брата, которого желал убить. Теперь он видел их двоих вместе, и отчего-то сердце пело от восторга. В лучах малинового заката блондинистые волосы хокаге окрашивались в его любимый оранжевый цвет. А Учиха лишь сильнее сжимал руку на собственном колене. Как же хотелось дотронуться! Признание Наруто в любви было таким уверенным и громким, что Саске первые несколько минут сидел оглушённый и контуженный, будто попал под несколько боевых снарядов. Дальнейший смех был скорее защитной реакцией, чем попыткой обидеть Узумаки. Однако Наруто не то что обиделся или обозлился, он смело реагировал на провокации, отвечая тем же. Намёки интимного содержания совсем добили выдержку Учихи. Всю неделю он твердил себе, что отношения между парнями неправильны и омерзительны. Но пошлые слова Наруто не вызывали отторжения. Неведанное ранее любопытство и предвкушение так испугало Саске, что он набросился на него лишь с одной мыслью — пусть замолчит. Выбившись из сил, он заметил наконец кровь — и первобытный ужас сковал его тело. «Нет, нет, нет! Что же я наделал! Я не хотел ему вредить!» Благо седьмого хокаге убить было непросто, и кьюби легко залечил его голову. Наруто, заверив, что с ним всё в порядке, стал подниматься, выбираясь на асфальтированную дорогу, подсвеченную фонарём. Саске, чувствуя себя виноватым, поднял с травы маску и поспешил за тем ним. Поравнявшись с Наруто, идти в молчании было просто невыносимо. — Прости, — твёрдо сказал он. — Этого больше не повторится. — Брось, Саске! — улыбнулся хокаге. — Мы оставляли раны друг другу куда серьёзнее, чем эта царапина. — Да, — печально ответил Анбу. — Думаешь, мы сможем когда-нибудь общаться без этого? — Я в это верю. Например, поцелуи куда приятнее, — усмехнулся Наруто, за что сразу же получил оплеуху от Саске. — Ай! Эх, ничему меня жизнь не учит! Хорошо, что череп крепкий! Столько раз получал от Сакуры, что давно уже должен был помереть! Саске усмехнулся, с теплом вспоминая те времена, когда они были ещё генинами. До дома дошли молча, но теперь эта тишина не казалась неправильной, скорее, необходимой передышкой. Поужинав и пожелав друг другу спокойной ночи, хокаге и его Анбу разошлись по своим комнатам. Саске принял душ, смывая с себя всю усталость и раздражение за день, надел чистые серые штаны и футболку, лёг в кровать, но почему-то снова не спалось. Мысленно он постоянно возвращался к тому эпизоду, когда в ярости набросился на Наруто. Подушка была слишком мягкая, а одеяло слишком жарким, и ни в одной позе он не мог найти комфорта или покоя. Совесть и чувство вины медленно вгрызались в его спокойствие. Тяжело вздохнув, он резко сел и, согнувшись, достал из-под кровати Кусанаги. Казалось, единственным выходом уснуть оставалось только провалиться в чужое воспоминание. Но воспринимать его лишь за сновидение с каждым днем было всё сложнее. Получив твоё приглашение на свадьбу, я не хотел приходить. Видеть её в красном кимоно, а тебя в черном — было выше моих сил. Но как назло, а может, сама судьба смеялась надо мной, в тот день я был поблизости. Хотя кого я обманываю! Несколько дней и ночей я спал в лесу под открытом небом, так и не решившись появиться в деревне. Я знаю: Сакура ждала меня. Надеялась: я смогу прийти. Но единственное, на что мне хватило смелости и сил, отправить ей письмо с коротким: «Поздравляю!» Тебе я врать не хотел даже в письмах. Однако ты всё равно почувствовал моё появление. Я обернулся сразу, как только твоя чакра позвала к себе. Мои губы дрогнули в улыбке. Наша связь не перестаёт поражать меня глубиной и чувствами, напоминая мне о самом главном. Больше оставаться было нельзя: ты мог найти меня, мог заставить остаться подольше. А я, слабый до твоих желаний, наверняка бы согласился, просто чтобы сделать тебе приятно. Но вдали мне было лучше, я мог спокойно дышать и жить на благо нашей цели, а не задыхаться от ревности. Признаваться тебе было бы неразумно. Ты никогда не узнаешь о моих чувствах, и это правильно. Потому что сейчас и отныне дорога — мой дом, и для любви это не место. Но перед сном мне нравится мечтать, что где-нибудь в другой вселенной моим домом, где бы я ни оказался, будешь ты. А другого мне ничего и не надо.