Трое в общаге и палас на стене

— Сколько раз можно?! — рявкнул капитан отдела №4, хлопнув папкой об стол. — Кокушибо, у тебя опять нож, а у этого — что?! — Это был кастет, — проворковал Доума, оттопырив губу и сделав обиженное лицо. — Очень дорогой. Коллекционный. В кристаллах. — У тебя коллекция статей! — вцепился в волосы дежурный. — Аказа, ну хоть ты бы... ты же у нас адекватный? Аказа, сидевший на лавке с перевязанной рукой и взглядом, устремлённым куда-то в стену, только пожал плечами: — Я никого не бил. Просто сказал, что если он ещё раз скажет "чел", я ему выверну колено наизнанку. — Господи, — капитан устало закрыл лицо руками. — Почему вы трое вечно вместе? — Слушайте, — сказал Кокушибо, когда их наконец выпустили. Он разглядывал свои ногти, а лицо у него было как у человека, который убивал взглядом не фигурально, а буквально. — А ведь мы в этом отделении бываем чаще, чем у себя дома. — Ага, — кивнул Доума. Он уже вбивал в телефон "лучшие полицейские академии РФ с недорогой общагой". — Надо брать по любви. Может, это и есть судьба? — Я тоже об этом думал, — кивнул Аказа. Он выглядел как человек, который всю жизнь прожил на чистых пиздюлях. — Поступим в ментовку. Вместе. Все трое. — И назовёмся... — "Мусорские"! — радостно выпалил Доума. — Это же идеально! Кокушибо поморщился. — Я отгрызу вам ногу, если вы когда-нибудь назовёте это вслух. Так и получилось. Они сдали экзамены, прошли собеседование и попали в одно учебное заведение — серое, облезлое, со столовкой, где чай был с привкусом мусора. Но у них была своя группа ВК с тупыми и унылыми мемами и расписанием пар. — Это что, шутка? — первым вошёл Кокушибо, толкнув дверь локтем. Она мерзко скрипнула. Аказа молча просунулся за ним, поставил сумку и осмотрелся. Комната номер 30, пятый этаж, левое крыло. Три кровати. Маленькие, узкие, скрипучие. Два шкафа. Один с отбитой дверцей, второй — уже был чьей-то гробницей, судя по запаху. Комод. Верхний ящик не закрывался, нижний не открывался. Один стул. Самодельная табуретка замотанная изолентой. Одна тумбочка. Подпирала стену — иначе она бы рухнула, видимо. Стол. Маленький, облезлый, с трещиной по центру. Аказа тут же обозвал его туалетным. Коврик. То есть старый палас, прибитый к стене гвоздями. Балкон. Ветхий, с облезлыми рамами и скрипучей дверью. На нём валялся чьей-то тапок. Шторы и тюль. Пахли временем распада СССР и мышами. К сожалению через них было видно все. Бесполезные тряпки. Доума ворвался следом и мгновенно воскликнул: — Боже, как мило! Это что, хрущевское ретро? Смотрите, здесь душ! — Здесь умерло много душ, — отозвался Кокушибо и бросил сумку на дальнюю кровать. Она жалобно застонала. Аказа подошёл к столу, оперся на него и с насмешкой фыркнул: — Туалетный. Я уверен, тут раньше кто-то помадой рисовал. Или траву фасовал. Других вариантов не вижу. Доума плюхнулся на кровать, которая заскрипела, как придавленная жаба. — Мне нравится! Атмосфера как в «Бригаде»! — Да, только без денег и с головной болью, — отозвался Кокушибо, открывая шкаф и тут же закрывая его: оттуда пахнуло молью. — Я буду сидеть на балконе и курить, — объявил он. — Только не завались. Этот балкон видел ещё моего прадеда. Аказа уже отодвигал комод, чтобы повесить куртку на торчащий гвоздь, когда заметил в углу под потолком надпись: "Гена + Рома = мусора на века". Он застыл на секунду и выдал: — Пиздец. — Ну чё, — выдохнул Аказа, бросая сумку на кровать у окна. — Начнём обустраиваться. Он впритык лег на матрас — тот жалобно заскрипел под ним, продавился, и его ноги слегка свесились через край. — Не фонтан, но жить можно. Доума тем временем уже нарезал круги по комнате. Он кинул вещи на кровать под паласом (единственное место, где было тепло), открыл чемодан и уже через минуту стоял в: Розовых коротеньких шортиках, пушистых тапочках на каблуках и с радостным лицом, как будто они не в шарашке, а на Сейшелах. — О, как уютно! — пропищал он, плюхаясь на постель. — Палас такой... Миленький. Почти как объятия бати. Только без запаха перегара. — Поэтому ты и спишь под ним, — буркнул Кокушибо, пытаясь улечься на своей кровати. Он лег — и тут же его ноги жестко свесились сантиметров на двадцать. — Сука. — Что? — хихикнул Аказа. — Не поместился? — Угу. Они дружно протёрли всё: подоконник, ручки, полку, тумбочку, даже пол. Розовыми влажными салфетками, которые Аказе заботливо положила сестрёнка Коюки. — Ооо, от Коюки? — прищурился Доума. — Вот кто у вас в семье настоящий человек. Холодильник наполнился в мгновение ока: Картошка, морковь, лук — базовая тройка выживания. Свёкла и капуста — на случай борща. Мясо и яйца (половина, конечно, разбились — виноват Доума). Масло и томатная паста. В тумбочку ушли консервы и бакалея: макароны, гречка, рис, даже коробка "Геркулеса". Аказа вытащил из чемодана то, что по весу походило на арсенал: Чайник, кастрюлю, сковородку, миксер (!), ножи, разделочные доски, набор тёрок, и… мягкую шкурку на весь пол — такую, чтобы босыми ногами было не мерзко. — Ты собираешься учиться или открывать кулинарный блог? — с подозрением спросил Кокушибо. — А что, мешает? — хмыкнул Аказа. Кокушибо вытащил своё, снаряжение: Один удлинитель, один ноутбук на троих, старые тикающие часы, которые он повесил на стену. Теперь в комнате периодически раздавался щелчок. А Доума устроил эстетический террор: На полку отправились: Пара мягких игрушек (один единорог, второй — медведь в кожанке), очки Аказы в футляре, и, наконец, фото, где они втроём сидели в песочнице. Кокушибо смотрел в никуда, Аказа злился на ведро, а Доума ел песок, счастливо улыбаясь. — Вот, теперь у нас настоящий дом, — мечтательно сказал он, обнимая медведя. Аказа посмотрел на Кокушибо, но тот лишь лениво ответил: — Не обращай внимания, он аутист.