Трое в общаге и палас на стене

Пара по истории началась. Они сидели втроём за одной партой. Не потому что любили друг друга до смерти, а потому что тетрадь была одна на всех. Ладно, они действительно любили друг-друга до смерти. Кокушибо яростно строчил брату гневные послания в мессенджере, то сжимая телефон, то зло щёлкая по экрану. Доума и Аказа по очереди писали в тетради, периодически вырывая ручку друг у друга. Но Аказа… Аказа был мысленно далеко. Он смотрел на самое яркое, лучистое, великолепное солнце, что когда-либо светило в его сторону — на Ренгоку Кёджуро. Тот стоял у доски, размахивал руками, оживлённо объясняя тему. Его бодрый, громкий голос — любимый трек Аказы. Каждое слово звучало так, будто Кёджуро готов отдать жизнь за историческую бредятину. Аказа мог бы слушать его вечно. Если бы не какие-то ничтожества, которые начали шуметь сбоку. Сначала перешёптывались, потом — ржали, перебивая своим мерзким хихиканьем чистое, божественное звучание самого совершенного в мире голоса. Аказа рявкнул: — Заткнитесь! Парень со странным родимым пятном на щеке — Гютаро — прищурился и встал. Рядом с ним роскошная блондинка лениво подпиливала ноготки, даже не взглянув на Аказу. — Ты, блядь, кто такой, чтобы мне тут указывать? — протянул Гютаро, хватая Аказу за шкирку. — Тот, кто знает, что очень невежливо мешать учителю вести урок, — ответил Аказа и тоже встал. Гютаро замахнулся. Но Аказа был быстрее. Первый удар — и в классе повисла тишина. Потом началась драка. Столы отодвигались, стулья падали, Кёджуро пытался их разнять, но Гютаро, отмахиваясь, нечаянно задел самого учителя. Аказа даже слов не нашёл, только резко дёрнулся вперёд, сверкая глазами. Доума и Кокушибо вдвоём вцепились в него, удерживая. — Спокойно! Солнышко , ты сильнее своих демонов! Держи себя руках ! Давай давай давай! Я в тебя верю!— Доума держал его за плечи и верещал, а Кокушибо — крепко обхватил за туловище. — Я его… — Аказа рвался вперёд, как бешеный пёс. — Ты его потом, — буркнул Кокушибо. В итоге Гютаро вывели под руки, Аказу усадили обратно. Доума тут же вытащил аптечку и, обрабатывая ему лицо, счастливо сказал: — Влюблённый волк уже не хищник. — Ты чё, тупой? — рыкнул Аказа. — Ну, ты же не просто так на него кидался, — радостно пояснил Доума. — Напомнить, — влез Кокушибо, — как ты в школе срывал уроки без малейшего зазрения совести? Аказа только зло зыркнул на него. Тем временем Кёджуро, внешне бодрый и лучистый, приводил кабинет в порядок, переставляя стулья и собирая разлетевшиеся листы. Внутри же он уже мысленно рыдал и бился в конвульсиях, умоляя богов о пощаде и избавлении от любви этого… существа, которое смотрело на него глазами хищника. Но снаружи он улыбался так, будто все хорошо Кабинет Мудзана был таким же, как его хозяин: дорогой, холодный и неприятно давящий. Кожаные кресла, тёмное дерево, идеальный порядок. И посреди всего этого — сам Кибуцуджи Мудзан Валерьевич, злой, как тысяча чертей. — Садитесь, — процедил он, глядя так, будто сейчас лично вырежет их имена из списка живых. Аказа плюхнулся на край стула, моментально сделав морду кирпичом. Кокушибо сел прямо, как всегда. Доума же устроился поудобнее, будто пришёл на чаепитие. — Ты понимаешь, — начал Мудзан, прожигая взглядом Аказу, — что вчера ты избил директора? Аказа молчал. Даже не моргнул. Но хуже всего было не это. Хуже всего — стоявший сбоку Кёджуро. И его глаза. Полные ужаса и укора. Аказа почувствовал, как в груди всё скрутило. Он готов был выдержать любой ор, любое наказание, но вот этот взгляд... — Мы… — неожиданно вмешался Гютаро, который тоже сидел в кабинете, и объяснился за драку в кабинете — мы просто перетерли. Всё нормально. — Ага, — хмыкнул Аказа, удивившись. Мудзан резко встал: — За такую драку полагается исключение! В воздухе повисла тяжёлая тишина. И тут Кокушибо, до этого молчавший, поднял глаза: — Так нельзя. — Что «так нельзя»? — прищурился Мудзан. — Исключать за простую перепалку. — ровно сказал Кокушибо. — Мы сами уладим. Мудзан на секунду замер и его взгляд смягчился. Он физически не мог отказать своему ангелу, пусть он даже жалел этих ничтожеств. — …Ладно, — выдавил он, откашлявшись и борясь с внезапным жаром в лице. — В этот раз — так. Но ещё раз — и вылетите отсюда. — Поняли, — кивнул Кокушибо. Их отпустили. А Мудзан остался сидеть за столом, переполненный восторгом. Как же он прекрасен. Как же он спокоен и величественен. Как же мне повезло… Он даже не заметил, что всё это время тихо сидевший Доума стянул со стола его дорогую ручку и положил в карман.