Трое в общаге и палас на стене

Вечер в тридцатой комнате шёл по привычному сценарию. На балконе Кокушибо уже минут двадцать устраивал словесную диарею по телефону: — Нет, блядь, Ёриичи, я не обязан приезжать! Иди нахуй со своими советами! И перестань называть меня братиком, я тебе не братик! — он развернулся, прошёлся обратно и закурил новую сигарету, продолжая орать. — Купи себе мозг, если не знаешь, куда деньги тратить, и… Да иди ты! В комнате Аказа, как всегда, занимался «своим делами». На кровати лежала одна общая сумка на всех. Он аккуратно складывал в неё вещи: запасные футболки (Доума иногда свинота), тетрадки, пару ручек, три бутылки воды. Рубашки и штаны он быстро прогладил, пока Кокушибо не заметил и не начал орать, что он не беспомощный. На краю стола уже стояла тарелка с мини-бутербродами — маленький кусочек хлеба, сыр, кружочек колбасы. Доума их очень любит. И Кокушибо, хоть и пиздит что там даже жевать нечего. Доума, естественно, тут же подкрался: — Можно?.. Ну хотя бы один?.. — улыбнулся он. — Один, — кивнул Аказа, не поднимая глаз. Доума взял бутерброд, жуя и одновременно тараща глаза на Кокушибо, который на балконе чуть ли не истерил. — Я тоже позвоню! — внезапно заявил он. Аказа лишь вздохнул, зная что это совершенно бесполезно. На первые три звонка никто ожидаемо не ответил. На четвёртый раз кто-то снял трубку. Раздался короткий, раздражённый голос: — Чего надо? — Я… просто… Привет, мам! — Ага. Ну и иди нахуй. Я говорила тебе больше не звонить мне! Трубку бросили. Доума остался сидеть на месте. Он даже не нахмурился. Просто смотрел куда-то в пол, будто ничего не случилось. Аказа, перестав укладывать вещи, посмотрел на него. И достал из-под своей кровати коробку с лего-котёнком — ту, что хранил «на чёрный день». Когда например вырубят свет, сядут все гаджеты, будет выходной и гроза на улице, а Доуму нечем будет занять. — На, — сказал он. Доума поднял глаза, увидел коробку — и снова расплылся в счастливой улыбке. — О-о-о, он будет у нас жить! Я назову его… Пельмень! — Блядь, у нас твоих лего котов больше чем шмоток... - ворчал показательно Аказа, возвращаясь к делам. Через минуту Доума уже сидел на полу, увлечённо собирая детали, бормоча себе под нос. А на балконе Кокушибо продолжал кричать, но теперь уже на весь двор: — И перестань мне звонить после девяти, ёбаный ты сын собаки! И вообще не звони мне! Не успокаивай меня! Я тебе не брат! Утро началось относительно нормально. То есть — как всегда. Аказа с трудом разлепил глаза от мерзкого визга будильника Доумы. Встал. Опять болела поясница. Потянулся, зевнул и первым делом ткнул в бок Доуму: — Вставай. Доума вскинулся, как ужаленный, и сразу побежал в ванную умываться, напевая какую-то глупую песню. Дальше был Кокушибо. Его разбудить — отдельное искусство. Аказа просто сдёрнул с него одеяло. — Иди. — Куда? — хрипло спросил тот, ещё с закрытыми глазами. — Курить. Кокушибо, не споря, поднялся, накинул футболку, вышел на балкон и достал сигарету. Через полминуты уже на весь двор звучало: — ДОБРОЕ УТРЕЧКО, БРАТИК! ДА, Я ПРОСНУЛСЯ, СПАСИБО, ЧТО СНОВА МНЕ ЗВОНИШЬ! ИДИ НА ХУЙ! Ёриичи, возможно, даже и слова не успел вставить — Кокушибо костерил его на чём свет стоит, периодически хлопая ладонью по перилам для убедительности. Плюсы тоже были. Например, сегодня никто точно не опоздает на пары. И все сильно "полюбят" нового соседа что так любезно их разбудил своим ласковым голосочком. Аказа в это время заправлял все три кровати, накрывал на стол и философствовал про себя о том, как тяжела жизнь самурая. Доума вернулся из ванной, уже в розовых шортах и спортивном топе, и начал свою привычную «зарядку-растяжку-подтяжку» под визгливую музыку с экрана ноутбука. Весёлые тянки размахивали руками — он повторял за ними с непередаваемым энтузиазмом. Аказа, не обращая внимания, привычно отжимался. Кокушибо сегодня тренировку пропустил — стоял, курил и всё ещё орал на брата. После зарядки Аказа ушёл мыться, стоя под струёй воды и размышляя о том, как бы незаметно нафотать Кёджуро, а потом пялиться на него втихаря. Доума, как всегда, попытался зайти в душ «просто спросить», но сразу вылетел обратно после пинка под зад. Завтракали они почти на бегу — Кокушибо доедал бутерброд на балконе, Аказа пил кофе уже в коридоре, а Доума жевал на ходу, пытаясь засунуть шнурки в кроссовки, которые давно уже не завязывались, наверное с момента их покупки. Он слишком забавно прыгал на одной ноге, поэтому Кокушибо не удержался и помог ему упасть. Портфель, как всегда, нёс Доума. Не потому что он был самый ответственный или самый тупой, а потому что в случае чего его можно было легко поймать за этот портфель, прежде чем он успеет побежать на красный или споткнуться об свою же ногу прямо на лестнице. Аказа иногда задавался вопросом как эта ошибка природы вообще дожил до своих лет, но успокаивал себя тем что он просто милый и его любит бог. Сам он тоже надеялся что его бог тоже любит и первая пара будет у прекрасного Кёджуро. Уже в кабинете, таком же раздолбаном как и их шарага, он убедился в том что бог его любит. За учительским столом стояло самое яркое солнышко в мире. На которое Аказа уже примерял табличку "собственность Аказы Соямы". Кёджуро понял что бог его оставил, когда увидел это чудо трио за одной партой. Рассадить их ожидаемо не вышло.