Трое в общаге и палас на стене

Через полчаса в комнату наконец втащили Доуму. Целого, невредимого и сияющего, как фонарь. В руках — пакеты с покупками. На лице — улыбка до ушей. — Ребята! Я влюбился! — радостно выкрикнул он. — Это было так весело! Я в песочнице сидел, ребёнка нашёл, у него мама такая красивая, она дала мне визитку и сказала приходить в кафе, представляете?! Все уставились на него, как на сумасшедшего (в принципе, так и было). И тут Доума заметил Ёриичи. — Оооо, Ёриичи Альбертович! — взвизгнул он и тут же повис у него на шее, обнимая. Ёриичи только улыбнулся и ласково потрепал его по волосам. Мичикацу, у которого и без того глаз дёргался, моментально встал, схватил Доуму за шкирку и оттащил от брата: — Отъебись от него. — Но он милый! — жалобно пискнул Доума, болтая ногами в воздухе. Аказа тут же оказался рядом и вместе с Кокушибо начал ворковать: — Ты весь замёрзший… — И голодный… — И уставший… Доума счастливо кивал, пока его перекладывали из рук в руки, словно кота. Он был не против, если не считать того что хотел есть. Тем временем Ёриичи наклонился к пакетам, заглянул внутрь и ужаснулся. — Господи… хлеб, макароны… консервы… Братик! — он вскинул глаза, полные слёз. — Возьми деньги! Ну пожалуйста! На нормальную еду! На фрукты! На мясо! — Я тебе щас в ебало возьму, — прошипел Мичикацу и заорал: — Ни копейки твоей мне не надо, слышишь?! Пока они спорили, Доума быстренько распотрошил пачку желешек и начал их жрать, будто это манна небесная. — Даунец, блядь! — рявкнул Аказа и вырвал у него пачку. — У тебя ж на них аллергия, ты сдохнуть хочешь?! — Но вкусно же… — обиженно надулся Доума, вытирая липкие руки о штаны... Аказы... Свои жалко. Аказа, тяжело вздохнув, отвернулся и пошёл к Кёджуро. Тот стоял у стены, в пижаме с медвежатами, и пытался не привлекать внимание. — Солнышко, — мурлыкнул Аказа, подходя ближе и хватая его за руку. — А не хотите ли вы выпить со мной чаю с бегемотом? — Бергамотом, — поправил его кто-то сбоку, но было поздно. — Ну можно и с ним. — согласился Аказа, обворожительно улыбаясь. Кёджуро напрягся, как будто его пытались поймать в капкан. — Спасибо… я не пью чай. — Он аккуратно выдернул руку. Аказа снова поймал её. — Есть коньяк. Ренгоку уже махал руками, уворачиваясь от него, и на лице его читалось только одно: «Господи, зачем я не послушал отца и не стал тренером по борьбе для самых маленьких?» Внутри он рыдал, но снаружи держал фирменную улыбку. — Да вы все с дуба рухнули?! — внезапно взорвался Мудзан. Его обычно холодный голос сорвался на истерический ор. — Это что за балаган? Это университет или психиатрическая лечебница?! Все разом заткнулись. В этой тишине отчётливо прозвучало ленивое: — Кто… ты вообще? Ёриичи повернул голову, посмотрел на Мудзана с таким снисходительным презрением, что даже он, Кибуцуджи Мудзан Валерьевич, почувствовал себя безрукой, безногой и безглазой какашкой. — Я… — Мудзан возмутился и выпрямился. — Я директор этого университета! А это, — ткнул пальцем в Кёджуро, — куратор группы, в которой обучается кучка огрызков, которые… Фразу он не успел закончить. Лицо Ёриичи резко потемнело, брови нахмурились, на виске вздулась венка. Он сделал шаг вперёд, схватил Мудзана за грудки дорогого пиджака и с неожиданной силой выволок его на балкон. — Никто, — произнёс он почти ласково, свешивая Кибуцуджи вниз с пятого этажа, — не смеет обзывать моего братика и его братиков. Никто. Не. Смеет. Понял? Мудзан повис, хватаясь за его руки, и бешено тряс головой: — Да-да-да! Я не то имел в виду! Я больше никогда! Аказа, побледнев, тут же обнял Доуму за голову и прижал к себе, закрывая ему глаза... Взял на задушающий в сиськах. Внутри у него в этот момент что-то щёлкнуло, и Кёджуро уже перестал быть центром его вселенной. — Оставь его! — заорал Кокушибо, бросаясь к брату. Он вцепился в плечо Ёриичи, дёргал, колотил кулаками, но тот стоял, как скала. — Ты что, хочешь в тюрьму сесть?! Ты что, блядь, совсем?! Голос его дрогнул, и вдруг из груди вырвалось сдавленное: — Я не хочу, чтобы ты сел… Я тебя люблю, братик! Хочешь, я возьму деньги?! Возьму, блядь! Только не убивай никого! Ёриичи на секунду застыл, посмотрел на брата. Его лицо смягчилось, и он рывком втянул Мудзана обратно, усадив на балконный пол. Кибуцуджи сидел белый, как простыня, и пытался отдышаться. В комнате повисла тяжёлая тишина. А в углу стоял Кёджуро. Он смотрел на всё это безумие и думал только об одном: «Мне срочно нужно позвонить Тенгену. Очень срочно».