Часть 10
22 октября 2025 г., 09:33
После того как Мудзана вернули из-под угрозы полёта вниз, Ёриичи переключился на брата.
Он усадил Кокушибо на кровать, обнял и принялся говорить мягким, насколько это возможно с его должностью, голосом:
— Всё, всё, братик… не нервничай, всё хорошо… я рядом… не плачь… — и то и дело целовать его в висок. — Ты у меня самый сильный… самый умный… самый хороший...
Кокушибо уже не знал, куда деваться: уши горели, глаза стекленели, хотелось курить.
Аказа, вздыхая, тем временем держал Доуму, словно больного ребёнка, и насильно поил его лечебным, по словам Кокушибо, чаем.
На деле это было что-то тёмно-зелёное, горькое и подозрительно пахнущее.
— Пей, — буркнул он.
— Гадкое... — прохрипел Доума, скривившись.
— Это чай.
— Нет, это проклятие! — Доума театрально уронил голову на плечо Аказы.
— Ешь печеньку, — приказал Аказа.
Доума взял, откусил, и лицо его исказилось от ужаса.
— Это что?!
Пока он мучился, Ёриичи наконец успокоил брата, достал из внутреннего кармана бумажник и сунул Кокушибо купюры.
Мичикацу хотел возмутиться, но в итоге только вздохнул и убрал деньги в карман.
Ёриичи снова поцеловал его в висок. Потом повернулся, улыбнулся Доуме — тот сразу расцвёл, как майская сирень, — и поцеловал его в лоб.
Доума издал звук, похожий на «ииииии!» и чуть не растаял на месте.
А потом Ёриичи наклонился и чмокнул Аказу в макушку.
Тот даже не успел увернуться — просто застыл с кружкой в руке и стеклянным взглядом, пока Ёриичи спокойно удалялся из комнаты.
Вдохновлённый всем этим, Доума внезапно заявил:
— Ну раз все теперь целуются, надо поцеловать и куратора Кёджуро!
— Нет, — строго сказал Кёджуро.
Но Доума уже сделал шаг.
И в тот же миг к нему, как ураган, подлетел Аказа, схватил бедного Ренгоку за обе руки и заурчал:
— Думаю, Доума прав…
— НЕТ! — выпалил Кёджуро, отшатываясь. — Я не согласен!
Началась возня: Аказа тянется, Доума подбадривает, Кёджуро отбивается, а Кокушибо сидит со сложным лицом.
Мудзан, всё ещё сидящий на балконе, наконец пришёл в себя.
Он тяжело выдохнул, глядя на всё это безумие, и прошептал:
— Напьюсь.
Уже через пару он наконец поднялся с пола. Вид у него был странно спокойный — даже слишком.
Директор отряхнул пиджак, поправил галстук, прошёлся взглядом по комнате и мягко, почти ласково сказал:
— Мичикацу… скажи, пожалуйста… почему генерал МВД называет тебя “братиком”? И что, простите, он тут вообще делал?
Кокушибо, затушив сигарету, ответил абсолютно спокойно, как будто всё происходящее — норма.
— Потому что он и есть мой брат. Родной. А позвал я его сам. Потерялся наш друг, — он покосился на Доуму, который в этот момент пытался соорудить из консерв пирамиду. — Вот и позвал на помощь.
— Понимаю, — мягко кивнул Мудзан. Улыбнулся. Очень ласково.
— Ну что ж… рад, что всё хорошо закончилось.
Он посмотрел на Доуму — тот весело помахал ему рукой, — на Аказу, который по-прежнему пытался удержать Кёджуро, и сделал ровно то, что должен был сделать умный человек, оказавшийся среди сумасшедших.
Подошёл, вежливо, но решительно выдернул Кёджуро из лап розововолосого чудовища, повернулся к компании и почти мурлыкнул:
— Доброй ночи. Всем.
И, не дожидаясь ни звука в ответ, быстрым шагом вышел из комнаты, потянув за собой Кёджуро.
Дверь за ними захлопнулась.
Ренгоку, наконец оказавшийся на безопасном расстоянии, выглядел так, будто только что пережил экзорцизм.
Он распрямился, глубоко вдохнул и — впервые за вечер — улыбнулся искренне, с облегчением.
Да, жизнь прекрасна, подумал он. Особенно, когда тебя спасают от Аказы Соямы.
Он шагал рядом с Мудзаном по коридору, чувствуя, как с плеч словно падают тонны стресса.
И где-то внутри, в уголке его истерзанной души, уже порхали крылатые бататы.
