Выбор за тобой.

Я бежала прочь от проклятого сарая, бежала со всех ног, не в силах больше выносить взгляды друзей, полные надежды, что держалась на моих словах. Это терзало меня изнутри, словно горький ком застрял в горле, и я знала – останься я хоть на миг дольше, выплюнула бы правду, едкую и беспощадную. И вот Вайлет Байерс стоит посреди опустевшего дома, в руках веревка, пальцы судорожно сжимают ее. Неужели всему приходит конец? Неужели все кончено? Больше не будет мучить голос совести. А была ли она у меня вообще? Совесть… Какое всеобъемлющее, выматывающее до последнего вздоха понятие. Она давила на меня, словно неподъемный груз, с которым мне предстояло жить вечно, ведь ничего уже не изменить. Я даже размышляла, как лучше – жить без совести или с ней? Первый вариант казался спасением. Минута тянулась за минутой. Я не хотела умирать, я так хотела прожить долгую жизнь, увидеть внуков, а может, и правнуков. Но как избавиться от этих мыслей, как исчезнуть, не умерев? Неужели нет другого выхода? Значит… Смотря на зловещую петлю, я невольно думаю о друзьях, о семье, которой нет до меня дела. Будет ли мне больно? Мучительна ли смерть? Есть ли что-то после нее – ад, рай? Пусть будет ад, пусть будет рай, лишь бы не вечная, всепоглощающая тьма. Имею ли я право решать за чужие жизни, если в своей не могу разобраться? Мысли путаются в голове, и вот я уже накинула петлю на шею, смотрю в пустоту. А нужно ли мне это? В голове вспыхивают обманы, лица друзей, мое собственное отражение. Как я сбивала их с пути, лишая их последней надежды. Рано или поздно я все равно сдохну. Если не сейчас, то от угрызений совести. Пора. Ноги уже готовы выбить табурет, но вдруг чья-то рука хватает меня, и я вздрагиваю от испуга. — Ебанутая? Я молчу. Какие слова могут оправдать меня в этот момент? Впрочем, оправдания и не нужны, вопрос звучит как приговор. — Отпусти, – мой голос жалок, мне противно от самой себя. Слабачка. Ответа нет, да и не жду. Его руки развязывают петлю на моей шее, они такие теплые. По коже бегут мурашки – мое тело холодно, как у мертвеца. Всю дорогу – молчание. Ехали молча. Даже когда он открыл дверь в свою спальню, он молчал. А я не могла ни о чем думать. Я ведь думала, что умру сегодня на рассвете. Он разрушил мои планы… разрушил мою жизнь. — Хочешь? – Рейф протягивает мне бутылку виски, из которой сам только что пил, запрокинув голову. Я никогда не пробовала крепкий алкоголь, максимум – шампанское, да и то пару бокалов. Мне претит его вкус. Но принять это от Кэмерона… странно, но приятно. Звучит бредово, да? Ладно, просто я слышала байки о том, что алкоголь помогает забыться. Именно это мне сейчас и нужно. Горло жжет огнем, голова кружится. Я ведь сегодня ничего не ела. — Я тебя ненавижу, Рейф Кэмерон, – выходит сипло. Блондин усмехается и качает головой, словно и сам прекрасно знает это. — Взаимно, Вайлет Байерс. – И почему я только сейчас заметила, что его лицо в полумраке комнаты прекрасно? Он неосознанно пододвигается ближе и предлагает мне горлышко бутылки. – Выпей. В его глазах отражается лунный свет, он выглядит не лучше меня. Наверное, и его душа изранена. Я послушно делаю глоток, и он отстраняет бутылку. Он снова запрокидывает голову, кадык резко выступает. Я невольно смотрю на его шею, разум отчаянно сопротивляется опьяняющему действию алкоголя. Робко, неуверенно касаюсь пальцем его кадыка, затем – скул. Он улыбается, словно ждал этого, придвигается еще ближе. Не шевелится, только наблюдает за мной. — Ненавижу, но люблю, Байерс, так? – Его фирменная ухмылка, язык за щекой, голос хриплый, и от этого по телу бегут мурашки, их сотни. — Ненавижу, Кэмерон, – выдыхаю я, ведь его рука уверенно ложится мне на бедро, сжимает. — Точно? – Он наклоняется и шепчет это в мои губы. Я готова упасть в обморок от происходящего. Его дыхание обжигает мои губы, а сердце колотится как бешеное. Все внутри меня кричит: "Беги!", но ноги словно приросли к полу. Эта близость, это пьянящее ощущение опасности и притяжения одновременно ошеломляют меня. Я ненавижу его за то, что он знает, как заставить меня чувствовать. За то, что он видит меня насквозь, обнажая все мои слабости и страхи. Я закрываю глаза, стараясь унять дрожь. Его прикосновения обжигают кожу, пробуждая во мне давно забытые желания. Я не хочу этого, я должна оттолкнуть его, но тело предает меня, тянется к нему навстречу. Руки невольно обхватывают его шею, пальцы запутываются в его волосах. Я тону в его взгляде, полном боли и страсти. Он целует меня, сначала робко, нежно, словно боясь спугнуть. Но я отвечаю на его поцелуй, отчаянно, жадно, словно глотаю живительную влагу после долгой засухи. Наши губы сплетаются в безумном танце, и я забываю обо всем на свете: о своих проблемах, о своих страхах, о своей ненависти. В этом моменте есть только мы: две израненные души, ищущие утешения друг в друге. И пусть это неправильно, пусть это безумие, я не могу сопротивляться. Я нуждаюсь в нем, в его прикосновениях, в его тепле. И я знаю, что он тоже нуждается во мне. Мы падаем на кровать, сплетаясь в объятиях. И в эту минуту, в этом безумном акте отчаяния и надежды, я чувствую, что я не одинока. Что я не совсем пропащая. И, возможно, завтрашний день не будет таким черным и безнадежным, как сегодняшний. — Ты странный, обычно при таком раскладе девушек трахают. А ты обнял. — Завались, Байерс, это одноразовая акция.