Пепел белого лотоса

Слуги сновали вокруг, раскладывая сундуки, платья и утварь. Пальцы Микасы скользили по тяжёлому балдахину кровати, словно пытаясь уловить чужеродную суть. Всё здесь дышало иным: стены, увешанные гобеленами с мифическими сценами, выцветшие фрески, барельефы, хранящие историю дома Фриц — семьи, частью которой ей предстояло стать. Тёмные стены, покрытые вышивками, пугали и завораживали монументальностью. Огромная кровать, вырезанная из древнего дуба, казалась реликвией, на которую страшно даже взглянуть, не то что лечь. Всё вокруг кричало о своей чуждости: массивный стол, бархатные стулья, диван у камина, инкрустированный золотом. Алые тона, точно застывшая кровь, струились по тканям и картинам. Микаса остановила взгляд на гобелене над кроватью — плачущая нимфа, чьи волосы, казалось, перетекали на стену. Её глаза, полные безысходности и холода, были как зеркало собственных чувств. Освещение в комнате тусклое: свет исходит от одинокого окна и нескольких настенных светильников, отбрасывающих слабые оранжевые блики. Однако даже они не в силах разогнать тени, скопившиеся в углах. — Госпожа? — высокий голос служанки вырвал её из раздумий. Микаса обернулась. Молодая девушка, боясь поднять взгляд, стояла перед ней. — Все ваши вещи уложены. Не желаете ли чего-нибудь? Дорога, должно быть, утомила вас… Слова служанки вроде вполне естественны, но отчего-то даже думать о еде было тошно. — Благодарю, мне ничего не нужно, — сказала принцесса и тут же отвернулась, не в силах больше выносить общество чужаков. Служанка, поклонившись, покинула комнату, оставив Микасу одну. В голове крутились слова о союзе, долге и приставленном надзирателе — Эрене Йегере. Он казался ей дерзким, недоступным, совершенно не разумным. Не тем, с кем можно найти общий язык в этом логове чужаков. Но в тронном зале в его глазах мелькнуло нечто знакомое — отражение той же пропасти, в которую падала она сама. На миг они не были так чужды друг другу. Микаса знала: ей придётся смириться с клеткой, с разлукой с родным домом, с утратой всего, что было ей дорого. Она подошла к окну, но вместо садов с лепестками сакуры увидела унылые крыши, побитые временем, шпили собора где её свяжут узами с наследником, и тёмные переулки, полные тлена и нищеты. Фрицы прятали свой упадок за помпезными фасадами, но он сочился сквозь трещины. Элдия переживала кризис, но могла подняться с колен, в отличие от клана Азумабито, загнанного, как раненый зверь. — Будь у меня возможность, сбросил бы этого посла со стены, — бросил Леви, выступая из тени. Микаса едва заметно вздрогнула. Сколько он здесь был? С самого начала или, как обычно, скользнул бесшумно, пока никто не видел? — Он — голос господина. Сбросишь его — подставишь клан, — ответила она, повернувшись к дяде с серьёзным взглядом. — Мне не нравится ни королева, ни наследник, ни этот сопляк, которого теперь придётся терпеть. — едва сдерживаясь, сказал Аккерман, окидывая комнату внимательным взглядом. Микаса тяжело вздохнула, будто его возмущения могли что-то изменить. — Скоро я стану их частью. Придётся смириться. И ещё неизвестно, что будет с тобой после свадьбы, — тихо добавила она, напоминая, что стражу вряд ли позволят остаться во дворце. Рука Леви сжала рукоять катаны, но он остался неподвижен, лишь голос стал ниже: — Я не вернусь без тебя. Либо с тобой, либо никак. Это мой долг, и ты это знаешь. Микаса кивнула. Усталость от событий легла на её плечи тяжёлым грузом. Завтра ждут бесконечные обсуждения с послом, наследником и королём-консортом. Как же ей хотелось, чтобы наступил поскорее второй этап свадьбы. Времени молитв и одиночества, когда можно будет просить Богиню о помощи и покое. — В любом исходе, лучше сохранять распорядок дня. — пробормотала принцесса, скорее для себя, нежели для стража. — Я буду за дверью, — ответил он, чувствуя, что ей нужно остаться одной. Он уже скользнул к выходу, когда Микаса тихо окликнула: — Дядя, можешь упросить посла отправить весть Даймё Моринобу? Леви нахмурился, будто прикидывая, как надавить на посла. — Пиши письмо, — коротко бросил он и вышел. Микаса присела на кровать, что скрипнула в гробовой тишине. Осторожно вытащив из-под ворота медальон матери, она прошептала молитву, надеясь, что Богиня не забыла её. Ночью сон не приносил покоя. Видения прошлого гнались за ней, как гончие иного мира: предсмертные крики, хруст костей, поля ликорисов, алых, как кровь. Но страшнее всего был шёпот той, что осталась шрамом в её сердце. Слова о пророчестве эхом звучали в голове: «В час, когда носительница шёпота ступит за черту света и взор её встретит того, кто зажигает звёзды, узел судеб затянется. Из их страсти родится буря, и хруст костей империй станет песней заката. Небо падёт пеплом, и вечная тьма восстанет там, где любовь будет отдана кровью.» Микаса резко дёрнулась, ощущая под пальцами мокрые простыни. Запахнув кимоно, она потрогала свой лоб, у неё был жар. Принцесса сглотнула ком, застрявший в горле, и попыталась отдышаться. Её сердце гулко отбивало неукротимый ритм. Воздух душил, а вышитые на гобеленах звери и птицы по ощущению следили за ней. Под кожей зудело, словно что-то пробуждалось. Она встала с постели и подошла к чаше с водой, из которой умылась. Это было похоже на пробуждение, вот только совсем не вовремя. В записях и словах монахов, ожидавших момента, когда её дар проявится, упоминались лихорадка и ночная потливость. Организм отказывался принимать силу. Обычно же дар пробуждался раньше, а Микаса стала своего рода исключением. Принцесса вытерла лицо льняным полотенцем и задержала взгляд в зеркале — её кожа была бледнее обычного, а глаза красными от недосыпа. Легкое покалывание в пальцах не утихало, зуд всё ещё оставался под кожей, царапая изнутри. Стук в дверь заставил её вздрогнуть. — Госпожа, — раздался уверенный голос служанки, — время для водных процедур. Позвольте проводить вас. Микаса выдохнула, собирая силы, чтобы скрыть ночной кошмар. — Проходите, — ответила она. Две женщины вошли, избегая её взгляда. С отточенным мастерством они помогли снять пояс кимоно и проводили её в купальню. Там стояла алебастровая чаша, украшенная резьбой в виде виноградной лозы и звёзд. Пар заполнял помещение, пропитанный удушающим ароматом лаванды, рисового молока и благовоний. Опустившись в воду, Микаса тихо вздохнула. Тепло впилось в мышцы, смывая остатки кошмара и зуда под кожей, оставляя лишь пустоту и предчувствие перемен. Скоро она станет женой Зика Фрица. Мысль о нём вызывала отторжение — его искусственная вежливость, фальшивая улыбка. В тронном зале все скрывали истинные намерения за лживыми масками. — Ваше платье готово, — сказала служанка, когда Микаса, завёрнутая в полотенце, вышла из воды. — Благодарю, — тихо ответила она, покидая купальню. Её облачили в традиционное дзюни-хитое, уложили волосы в сложную причёску и оставили одну. Микаса едва взглянула в зеркало, открыла дверь и увидела Леви. Он выглядел измождённым, но не подавал виду. — Готова? — спросил он, отступая в сторону. Микаса ощущала, что сердце всё ещё неспокойно, но твёрдо верила, что распорядок дня вернёт ей силы и дух. — А как же наш капитан? Насколько мне известно, он должен сопровождать меня под твоим надзором, дядя. Губы Леви дрогнули в едва заметной улыбке. Ему нравилась её колкость в сторону элдийцев, особенно этого любопытного щенка. — Я не сообщал ему распорядок. Он и не спрашивал, — коротко ответил Аккерман. — Решил преподать ему урок? — спросила Микаса, не скрывая удивления, хотя, зная Леви, уже предугадывала ответ. — Мне он не нравится. Его задание — только его долг, — пожал плечами Аккерман. — Если не сообразит, где быть и что делать, мне же проще. Микаса опустила взгляд на мраморный пол, скрывая лёгкую улыбку. Леви не терпел слабаков, а тех, кто мешал его долгу, подавно. — Создавать повод для конфликта не слишком мудро, дядя, — сказала она, повинуясь чувству долга, хотя, признаться, слова его слегка подняли ей настроение. — Ещё один позор, возможно, заставит этого… — Леви осёкся, осознавая, что в коридорах замка лишние уши, — подумать, прежде чем лезть к чужим шатрам. Он повернулся, не дожидаясь реакции, и повёл её по залитому утренним светом коридору. Микаса медленно шла за ним, совершенно не торопясь. — Та ночь пробудила в тебе излишнюю суровость, — тихо заметила она. Плечи Леви напряглись, его шаги отдавались эхом под арочными сводами, где каменные горгульи взирали сверху. — Не люблю тех, кто плюёт на дисциплину, — отрезал он. Микаса едва заметно улыбнулась. Дядя был её якорем, напоминанием о доме. Его неизменность согревала, несмотря на холод этого места. Замок спал, если так можно сказать о месте, больше похожем на склеп. Тусклые масляные светильники мерцали, отбрасывая длинные тени на гобелены и статуи и искажая их в нечто потустороннее. — Посол передал карту? — спросила Микаса, заметив, что Леви идёт по чётко выверенному пути, будто за ночь выучил каждый угол. — Ради твоей безопасности я изучил все схемы и убедился, что в твою комнату не ведут потайные ходы, — ответил он, не сбавляя шага. Этот замок наверняка состоял из сотен тоннелей, ходов, тайных ниш и прочего. От одной мысли, что в её комнату ведёт какой-нибудь путь между стен, ей становилось не по себе. Они шли мимо чётко выставленных стражников. Те стояли поодиночке или парами на пересечениях коридоров, у боковых дверей и особенно — у арок, ведущих в более важные части дворца: библиотеку, залы совета, оружейные. Их доспехи были тщательно отполированы, но, если присмотреться, можно легко заметить потертости и вмятины. Вся тайна этого места крылась в мелочах, спрятанных от любопытных глаз. Стоило только всмотреться — всё осыпалось в прах. Микаса чувствовала себя чужой, будто сам замок отвергал её. Она не могла представить, как проведёт здесь остаток дней. Они миновали залы с мраморными статуями, вазами, привезёнными из завоёванных земель, и портретами прежних правителей. Микасе казалось, что они бредут по лабиринту, не желающему выпускать их. Наконец, Леви толкнул резную створку, и они вышли в полукрытый атриум, ведущий в маленький сад. Это место было оазисом. Пальцы Микасы дрогнули при виде сотен белых роз с плотными бутонами, источавших аромат. Журчащий фонтан, выложенный скромной мозаикой. Мраморная скамья и полукруглая арка с чайным сервизом на столике казались кусочком жизни среди мрака. Принцесса сдержала улыбку, но её глаза загорелись. Воздух был свежим, влажным, утренним. Микаса прикрыла глаза, вдыхая полной грудью, чувствуя, как лёгкие раскрываются. Она хотела остаться здесь навсегда, подальше от проклятого замка. Этот тесный сад, окружённый шпилями и окнами, казался просторнее всей столицы. Аккерман остановился, ожидая принцессу. Она медленно присела на скамью в арке и стала наблюдать за пролетающими бабочками, нежданно появившимися в саду. — Я буду здесь, — сказал Леви, указав на фонтан у входа. — Ждать капитана. Думаю, он не придёт. Микаса лишь кивнула, её не особо заботил этот надзиратель. Она радовалась тому, что среди мрачных и неуютных стен, нашла нечто похожее на дом. Принцесса осторожно налила чай и вдохнула аромат трав. Их привезли из её родного дома, поэтому ей казалось, что она вновь там, и, закрыв глаза, ей даже удалось ощутить это призрачное присутствие родины. Благодать и покой прервал глухой шум и стук шагов. Кто-то почти срывался на бег. Микаса не обратила бы внимания, если бы не напряжение Леви. Это был явно человек, которого он не хотел и не собирался терпеть. Капитан «Клинков Рассвета» появился в проёме сада, и, как и следовало ожидать, был абсолютно не подготовлен. Его длинные волосы были в беспорядке, мундир и рубашка измяты, а тяжёлое дыхание выдавало спешку. Микаса отвела от него взгляд, дабы не глазеть: это было бы весьма неприлично и неподобающе. Но она прекрасно слышала шум шагов по гравию и голос Леви. — Капитан Йегер, — сухо произнёс Аккерман. — Насколько я понимаю, вы должны были появиться у покоев принцессы заранее. Или в Элдии принято фиктивно исполнять задания короны? Принцесса резко посмотрела в сторону стража. Ему не следовало так говорить, даже несмотря на то, что этот капитан не имел никакого отношения к союзу. Он скорее напоминал удобного надзирателя, приставленного не для охраны, а чтобы следить за тем, что принцесса не должна была видеть и слышать. Руки Эрена были сжаты в кулаки, но на лице — ни тени раздражения. Он умело скрывал свои чувства, отточено, почти машинально. Микаса одёрнула себя. Это странное любопытство — неуместное, учитывая обстоятельства. — Меня не предупредили о времени, — выдавил он, стараясь сохранить формальность. — Вас и не должны предупреждать, — отрезал Леви. Принцесса ощутила, что ситуация начала накаляться. Зная нрав дяди, он легко сделал бы из этого элдийца гобелен или ковер. Ни к чему эти конфликты с самого утра. — Утреннее чаепитие, капитан Йегер, — это не просто формальность, а ритуал, — отчеканила она, глядя на него. — Вы, как мой «страж», должны это знать. Эрен на миг опустил взгляд, но быстро собрался и шагнул к столику с сервизом. — Больше такого не повторится, принцесса. Микаса опустила взгляд в собственный чай, будто плавающие раскрывшиеся лепестки трав были гораздо интереснее. — Возможно, наблюдение за моим стражем поможет вам лучше понять, как следует себя вести в вашей новой должности. — её голос был вежлив, но не более: никакой теплоты или язвительности, совершенно ничего. Глаза Эрена вспыхнули, её слова задели его, но он сдержался. — Отличная идея. Но, с вашего позволения, у меня есть предложение, — сказал он, подходя ближе, но не садясь, ожидая её одобрения. Микаса едва скрыла удивление. После такого провала другой бы спрятался в тени, но этот капитан принимал поражение и упёрто шёл дальше. — Боюсь, мне неинтересны иные идеи, которые не вписываются в мой распорядок дня, — сказала принцесса, желая отгородиться. Леви тихо хмыкнул, радуясь тому, что капитан получит не только от него, но и от принцессы едких замечаний. — Боюсь, это касается обязанностей, наложенных короной. Или принцесса считает решения её Величества неуместными? — глаза Эрена загорелись, будто от триумфа. Микаса отпила чай и бесшумно поставила чашку на блюдце. Её лицо оставалось непроницаемым, выточенным из камня. Однако внутри что-то зрело — странное, чуждое её обычной природе, чувство, которое она не могла ни назвать, ни отогнать. — Я безмерно уважаю королеву и соблюдаю все обязательства нашего союза, капитан. — её голос не дрогнул. — Тогда моё предложение осмотреть замок должно быть принято. Я обязан показать вам всё во избежание угроз вашему благополучию, — сказал Эрен, решая за неё. Микаса посмотрела на взъерошенного капитана. Впервые за годы кто-то испортил её утреннюю медитацию, но она не покажет слабости. — Капитан, после полудня мне надлежит присутствовать на встрече с моим послом, королём-консортом и наследником. В связи с этим вашу экскурсию придётся отложить. Однако капитан сдаваться не планировал. Он лишь улыбнулся, словно уже выиграл эту невербальную битву. — Я лично сопровожу вас на встречу. А до неё есть время, так что я проведу вас по замку, — заявил он с уверенностью. Микаса выдохнула. Если краткий осмотр необходим, она уступит. — Если вы считаете осмотр залов нужным, я выделю немного времени перед встречей. Это был личный триумф для Йегера, и Микаса приняла это с достоинством, хотя ей и не слишком импонировало находиться в его компании дольше, чем нужно. Чай заканчивался, и выхода не было. Принцесса осторожно поставила чашку на место и не дожидаясь претензий или приказов, под видом обычной уважительной беседы встала из-за столика. Её взгляд оставался острым. Он буквально впивался в надоедливого надзирателя. — Учтите, что мой распорядок дня не предполагает внезапных изменений. Если желаете предложить альтернативу и коррективу, предупреждайте заранее, — бросила Микаса, пройдя вперёд мимо капитана. Леви последовал за ней, игнорируя секундное замешательство Эрена. Тот быстро шагнул вперёд, заняв лидирующую позицию. Микаса шла неспешно, желая осмотреть как можно меньше залов. — Начнём с галереи, — сказал Эрен, но в его голосе сквозила неуверенность, будто он импровизировал. Микаса кивнула, оглядывая серые коридоры, сливающиеся в однообразие. Помпезные статуи, золотые рамы картин и гобелены, вышивавшиеся десятилетиями, окружали её. Тяжёлый запах сырости и пыли пропитывал воздух, но Эрен, казалось, не замечал этого. Они проходили залы из мрамора, изумруда, кварца, украшенные шедеврами живописи и ювелирного искусства, привезёнными из далёких земель. Капитан остановился у одного из них. — Сейчас мы проходим по самому старому залу, который Конрад Фриц, наследник самого первого короля из нашего рода, велел перестроить к именинам жены, — сказал он, почесав затылок, будто выуживая факты из памяти. — Кварц привезли с… севера. Микаса подошла ближе, оглядывая стены и портрет женщины. Та миловидно улыбалась, держа в руках веер. Принцессе понравились её глаза хрустального цвета, будто смотрящие сквозь художника, который списывал с неё портрет. — Фрея Фриц была известна своей любовью к вышивке. Половина гобеленов, что вы видели, была её работой, принцесса, — продолжил Эрен, опираясь на ажурный столик, инкрустированный золотом. Принцесса слушала, оглядывая интерьеры. Ей всё казалось слишком кричащим, помпезным, громким… Но Фрицы всегда были такими — ничего удивительного. — Прошу за мной, — сказал Эрен, его голос выдавал скованность. Микаса следовала за ним без интереса, словно отбывая наказание. — Капитан, надеюсь, вы следите за временем; не хотелось бы опоздать на столь важную встречу, — добавила учтиво принцесса. Плечи капитана едва напряглись, но казалось он умело делал вид, что всё под чутким контролем. — Конечно, принцесса. Думаю, ваш страж не позволит мне задержать вас на лишнюю секунду. — ответил он. На что Леви едва слышно хмыкнул, подтверждая слова. Они шли сквозь залы, кабинеты, узкие коридоры и наконец вышли в светлую галерею. Пространство заливало солнце, льющееся из окон в пол, вытягивая из комнаты старую пыль и тишину. На стенах висели портреты — потускневшие, пожелтевшие от времени, в почерневших рамах. Но сотни глаз по-прежнему смотрели строго и молча, не отрывая взгляда от чужестранки. На одном из портретов была изображена женщина, которую нетрудно узнать. Имир Фриц. Первая королева, супруга основателя династии. — Это… — принцесса шагнула ближе, словно могла коснуться девушки с глазами глубокими, как одинокие озёра. — Королева Имир? Эрен кивнул, удивлённый её познаниями. Их словесная дуэль, полная колкостей, на миг отступила, сменившись чем-то неуловимым — любопытством, интересом. — Портрет составлен по описаниям, — сдержанно ответил он, скрывая пробелы в знаниях. — Первый король Фриц увидел в ней будущее империи и взял её в жены. Пока капитан рассказывал, Микаса чувствовала себя не по себе. Мурашки медленно поползли по её коже. Имир Фриц получилась даже слишком живо. Волосы королевы золотыми ручьями спускались по плечам, точно солнечные расплавленные лучи. Она была невероятно красивой и печальной. Такой же, как и её настоящая история. — Она умерла молодой, — холодно произнесла Микаса, не отрываясь от портрета. — Никто не знает точной причины, но есть красивая легенда. — начал Эрен, вспоминая, — Королю Фрицу, правителю империи звёзд, было якобы ниспослано великое видение... В нём он увидел деву, чьё дыхание, как говорят, пробуждало землю, а взгляд пронзал ткань времени. Он покинул пределы смертных земель и нашёл её. — продолжал капитан, иногда хмурясь. — Имир стала его женой. Матерью Империи. Он замялся, но продолжил: — Говорят, в ночь великого затмения, исполнив предназначение, она вознеслась к небесам. Её тело рассыпалось в сияние, а три искры: мудрость, сила и свет — легли в сердца её дочерей. С тех пор в венах Фрицев течёт её благословение. Микаса слушала. На миг ей почудилось, что они с Имир заперты в одной клетке, без выхода. — Кажется, экскурсия не такая уж и скучная, — поддел её капитан, отвлекая от собственных мыслей. Губы принцессы дрогнули, но она спрятала улыбку за маской учтивости, не желая уступать надзирателю, хоть в чём-то. — Странно, что в вашей экскурсии не прозвучало ни слова об опасностях. Вы ведь так настаивали, что должны всё показать — ради моей безопасности, разумеется. — Я ещё не всё показал. Будьте терпеливее, — парировал Эрен, быстро подстраиваясь. Он двинулся к следующему проходу. Микаса обернулась, чтобы ещё раз взглянуть на Имир. Её печальный, молящий взгляд, казалось, следовал за ними. — Не говорите, что галерея вам не понравилась, иначе я сочту вас лгуньей, — бросил Эрен, заметив её искреннее любопытство. — Отдушина среди мрачных стен, — ответила она. — Но я здесь не затем, чтобы полюбить это место. Мой долг — союз. Она шагнула вперёд, не дожидаясь его, но чувствовала его взгляд, прожигающий лопатки. — Жаль, принцесса. Вам придётся остаться здесь надолго. Не найти своего места в этом замке — всё равно что выбросить ключ от клетки, — сказал Эрен спокойно, но в его голосе звенела сталь. Это был протест, вызов — едва уловимый, но явный. Он продолжал рассказывать про замок, но уже не столь заинтересовано, словно утратив желание играть в их словесную дуэль. Без особого энтузиазма отчеканил пару рассказов про библиотеки и архивы. На удивление в комнатах не оказалось ни одной книги. А капитан тщательно избегал объяснять причину, по которой их не было. Они остановились у входа в очередную библиотеку. Пустые стеллажи, пыль и тоска окружали их. — Капитан, где же книги? Откуда черпаются знания, если полки пусты? Ни трактатов, ни свитков, — спросила Микаса, заметив, как Эрен нахмурился и поправил волосы, отвлекаясь. — По указу королевы всё перенесли в архив. Во избежание… проблем, — уклончиво ответил он. Принцесса прищурилась, понимая, что нашла очередную тему, в которую её просвещать не станут. — Проблемы... Я полагаю, чтение теперь тоже входит в перечень потенциальных угроз. Она повернулась к нему вполоборота: — Если доступ к архиву возможен, я хотела бы получить хотя бы перечень того, что могу прочесть. Разумеется, с учётом требований безопасности, — её голос оставался ровным. В нём скрывался нажим, и это уже балансировало на грани между формальностью и откровенной язвительностью. Принцесса осеклась, ощущая, что её поведение абсолютно непозволительно. Она вдруг поджала губы и глазами нашла Леви. Аккерман глядел на неё в ответ исподлобья, явно довольный тонкими иглами в словах, но понимающий суть её тревоги. Взгляд Микасы был криком о помощи, и стражу не нужно было даже доли секунд на раздумья. — Время вышло, — коротко бросил Леви, подходя ближе. — Принцесса, должно быть, утомилась. Лицо Эрена дрогнуло, его план рухнул, но он быстро надел маску безразличия. Только руки сжимающиеся в кулаки — выдавали его. — Что ж, экскурсию к архиву придётся отложить, — сказал капитан, скрывая досаду. Микаса опустила взгляд, чувствуя, как стыд волной прокатился по телу. Она никогда не позволяла себе такой вольности. Её личность, подавленная годами учтивости и долга, не допускала подобных мыслей, а теперь… Даже с учётом их разницы в статусе, было странное чувство неправильности, своеволия. Капитан прошёл вперёд, оглядываясь на принцессу и ожидая, что она последует за ним. Очнувшись от собственных мыслей, Микаса, пряча руки в длинных рукавах, шла вперёд. — Как ваш страж, я должен присутствовать на встрече, — сказал он, избегая её взгляда. — Как мой страж, вы обязаны оставаться в тени, капитан, — напомнила она. — Не беспокойтесь, я не смею вмешиваться в обсуждения. Это не по моему положению, — бросил Эрен, отбросив дипломатичность. Дальше они шли в тишине, пересекая уже осмотренные залы и коридоры. Микаса понимала, что задача надзирателя была просто оберегать её от запретной информации. Это было очевидно, и потому не обязательно быть с ним учтивой. Союз же должен строиться на доверии? Эти слова принадлежали Фрицам, вовсе не ей. Йегер остановился перед дверьми и принцесса тоже невольно замерла, ощущая, как дыхание застыло в лёгких. Двери в малый зал совета были величественными до излишества, как и всё в этом месте. Золоченная резьба, в которой сплетались крылатые львы, орлы и змеи, украшала двери. На поверхности был виден потёртый временем лак, а позолота местами облупилась, словно облезшая чешуя. Микаса сглотнула. Она слышала их тихие шёпоты — тех, кто решал её судьбу за неё. Она вновь становилась куклой, вещью. И к этому надо привыкнуть. Это её судьба, к этому её готовили всю жизнь. Но с капитаном собственный голос звучал ядовито — скрытый за маской учтивости, но живой. А здесь он вновь станет безмолвием, заглушённым бурей чужих решений. Она прижала ладони к животу, пряча их в рукавах, стараясь удержать себя от раскола, от недозволенной слабости. Спина выпрямилась, как струна. Взгляд упёрся в надзирателя. Тот медлил, не решаясь открыть двери. В его позе не было ни напряжения, ни покорности, только усталость, а может, разочарование, которое он даже не пытался скрыть. — Вы готовы, принцесса? — спросил Эрен. Микаса молча кивнула. Двери распахнулись, впуская её в пасть зверя.