Пепел белого лотоса

Солнце яростно жгло, словно намереваясь спалить кожу дотла. Знойный воздух, пропитанный пылью и грязью, доводил Эрена до исступления. Лошади, изнывая от влажной духоты, били копытами о сухую землю, выражая недовольство. Впервые за многие дни небо было безупречно чистым — ни облачка, лишь огненный диск, готовый испепелить всё вокруг. Эрен стоял подле своего вороного жеребца, который то и дело дёргал поводья и фыркал, вымещая раздражение. Сам бастард тоже не находил радости в происходящем. Ни намёка на процессию клана Азумабито, лишь пустынный королевский тракт, удушающая жара, бескрайние выжженные поля и пропотевшие, вялые солдаты, бредущие в своих нелепо пышных доспехах. Йегер ощущал себя мерзко: грязный, слипшиеся волосы липли к шее, одежда пропиталась потом, а по пути — ни ручья, ни даже лужи. Сейчас он мечтал о дожде, который смыл бы с него весь этот позор. Эрен уже трижды мысленно повторил приветствие на языке клана, перебрал в памяти слова отца и даже те, что остались невысказанными, но витали в воздухе, точно тяжёлый дым. — Великолепное задание. Вынюхать, не таится ли нож в чужом шёлке. — пробормотал бастард, утирая пот со лба. Рядом, подтягивая перчатки и пряча во внутренний карман флягу с содержимым, которое уложило бы лошадь, стоял генерал Пиксис. Он часто сопровождал Эрена в подобных выездах и, пожалуй, был одним из немногих, кто воспринимал его не как раздражающего бастарда, а как достойного собеседника. Слушал без осуждения, иногда даже делился советами — не всегда бредовыми. — Бывает и хуже, малец, — лениво заметил он. — Иногда приходится целовать сапоги, чтобы спасти своих людей. Или сидеть месяц в столице среди надутых аристократов. — Он глянул на Эрена со своей привычной полуулыбкой. — Воздухом хоть подышишь. А принцесса, говорят, красавица редкая. Может, глаз порадуешь. Йегер лишь устало выдохнул. Ему было всё равно, какой она окажется — прекрасной, доброй, злой или просто невыносимой. Её судьба предрешена — смерть. И какая бы принцесса ни была, для него она лишь средство. Ключ, способный отворить золотую клетку его жизни. Шанс стать тем, чей голос будут слышать. — Она — невеста наследника. Какой бы ни была, главное, чтобы её клан дал нам людей. — бросил Эрен и вытер ладони о парадную форму, насыщенно тёмно-синюю, которую надевали раз в год, да и то ради того, чтобы порадовать королеву иллюзией величия. Пиксис хмыкнул и приподнял подбородок, всматриваясь в горизонт. — А вот и процессия. Готовься, твоя задача — быть лицом королевского рода. Эрен едва не закатил глаза. Ему это повторяли по десять раз на дню, будто он был лишён разума или памяти. Гул копыт донёсся с востока. Пиксис раздал приказы, выстраивая солдат. Йегер сжал кулак, пытаясь собраться с мыслями, но лёгкий мандраж пробивал его насквозь. Он готовился к этому слишком долго, и на кону стояло не несколько монет, а нечто невесомое, но бесконечно значимое — власть, влияние, свобода. — Приготовиться! — рявкнул Пиксис, вставая в стойку. Колонна проступила из знойного марева: сначала лишь дрожание воздуха над горизонтом, затем, ритмичный топот и тёмные силуэты. Процессия двигалась с безупречной слаженностью, словно единый организм, дышащий в одном такте. Ни один всадник не выбивался из строя. Впереди ехали разведчики в тёмно-алых одеяниях, чьи широкие плечи напоминали острия копий. Их одежды, лишённые блеска, были похожи на тени, скользящие под палящим солнцем. Ни криков, ни угроз, лишь суровая тишина, говорящая громче любых слов. За ними два ряда стражей в чёрных доспехах, с лицами, скрытыми под масками. Их броня, строгая и лаконичная, разительно отличалась от помпезных элдийских лат, украшенных позолотой и выглядевших скорее нелепо, чем грозно. Воины Азумабито излучали холодную, смертоносную сдержанность. В центре процессии виднелся паланкин, укрытый плотными шёлковыми завесами, за которыми угадывался лишь смутный силуэт. Эрен выпрямился, чувствуя, как натягиваются нервы, его игра вот-вот начнётся. Стража сомкнулась вокруг паланкина, как каменная крепость. Один из воинов выделялся, его взгляд был острым, как лезвие, и, что странно, упёрся прямо в Эрена. У юноши мурашки пробежали по спине. От этого человека веяло угрозой — смертельной и осязаемой. Он был не просто охранником. Он был проблемой. Той, что, несомненно, даст о себе знать позже. Процессия двигалась без единого звука, кроме стука копыт. Ни труб, ни криков, ни песен. Лишь холодная стать и едва держащееся могущество былых времен. Эрен знал о том, что думали ныне о клане: раньше это был свирепый зверь, который держал под контролем весь восток и остальные кланы. Теперь это тихое воспоминание, не более. Сердце бастарда дрогнуло, когда тот самый страж, не отводивший взгляда, спешился и отвёл в сторону шёлковую завесу. Его рука, сжимавшая рукоять катаны, казалась готовой в любой момент обнажить клинок. Доспехи стража, темнее прочих, подчёркивали его особый статус. И тогда появилась она — Микаса Азумабито. Её тонкая рука едва коснулась ладони стража, лишь чтобы сойти с паланкина. Шелка, которые обвивали, подобно лепесткам цветка, скользили по пыльной земле, а солнечный свет, упав на её лицо, благословил его неземным сиянием. Она скользнула взглядом по окружающим, остановившись на Эрене. Бастард сглотнул, чувствуя, как ком в горле мешает дышать. Её лицо не выражало ни тени эмоций, ни улыбки, ни гнева. Но в этом не было нужды. Её присутствие било в грудь сильнее любого крика. Он ожидал, что она будет красива, но принцесса скорее казалась: ненастоящей, будто сошедшей из мифов. Но именно её взгляд сбивал с мыслей сильнее прочего, в нём таился океан, бушующий и тёмный, скрытый за спокойной маской покорности. Впервые за три дня Эрен забыл выученные фразы. Не потому, что в нём вспыхнули чувства, вовсе нет. Она была из иного мира — мира, что пугал его своей непонятной чистотой. Мира, сотканного из древних трактатов, где всё подчинялось порядку, долгу и бесстрастной стойкости. Пиксис, стоявший рядом, тихо кашлянул, напоминая, что бастарда взяли не для того, чтобы пялиться с открытым ртом. Капитан «Клинков Рассвета» шагнул вперёд и, как учили, склонился в ритуальном поклоне. На языке клана Азумабито — с акцентом, но чётко — произнёс: — От лица дома Фриц приветствую наследницу великого клана Азумабито. Пусть наш союз будет чист и крепок, силён и прочен. Принцесса замерла. Её глаза едва заметно расширились, выдавая тень удивления, но тут же скрылись за маской непроницаемого спокойствия. Она склонила голову в ответ, в этом жесте не было ни тепла, ни живого отклика. Лишь идеальная отточенность, лишённая естественности. Лицо оставалось безучастным, глаза — пустыми. В них читалась только благородная отстранённость, чуждая всякой чувствительности. На безупречном элдийском, без малейшего акцента, словно она всю жизнь провела в стенах их замков, Микаса ответила: — Мы ценим ваши усилия и благодарим от имени клана за приём. Эрен чуть кивнул, но внутри всё пошатнулось. Он не ожидал, что принцесса так свободно владеет их речью. Это выбило его из ритма и нарушило ход заранее выстроенного плана. К счастью, тишину, грозившую сковать встречу неловкостью, разорвал голос посла клана Азумабито. Он выступил из тени паланкина — в отличие от воинов, похожих на призраков, его фигура дышала жизнью. Мужчина медленно поклонился, приветствуя посланника дома Фриц. — От имени Даймё Моринобу, главы клана Азумабито, выражаю благодарность королевскому дому за приём. Эрен сразу понял, что это был не просто проходимец, Пиксис упоминал о после, чья задача — быть голосом клана и хранить интересы принцессы до её венчания. Мужчина говорил чётко, с лёгким наклоном головы, ровно настолько, сколько требовали обычаи, но без намёка на дружелюбие. Всё вокруг дышало холодной формальностью, и Эрен чувствовал себя шутом, тщетно пытающимся развлечь угрюмого короля. Быть капитаном «Клинков Рассвета» оказалось проще, чем играть в эти дипломатические игры. — Мы чтим союз, предложенный Элдией, — продолжил посол. — И пусть он будет заключён во имя славы и силы. Ради мира и покоя. — Мы надеемся, что этот союз вновь вознесёт нас, — отозвался Эрен. На языке остался привкус фальши. Слова звучали правильно, но казались чужими. К счастью, врать он умел неплохо. Посол сдержанно улыбнулся, удовлетворённый ответом, и метнул взгляд в сторону принцессы. Та стояла, как статуя — без движения, без признака жизни. — Я — голос принцессы и моего господина, Даймё Моринобу. Посол великого рода Азумабито. До венчания я буду говорить от её имени и имени клана. Все вопросы, предложения и договоры проходят через меня. Таков наш обычай. Эрен заметил, как едва пошевелился тот самый страж, что помог принцессе выйти из паланкина. Он стоял позади неё, напряжённый, будто тетива. Пальцы его побелели на рукояти катаны. Явно стража не радовало, что посол говорит за принцессу, даже если по воле главы клана. Бастард склонил голову, как велели обычаи. — Я посланник от лица короны. Буду сопровождать вас до замка. Моя задача — обеспечить вам комфортное пребывание в столице и провести принцессу в безопасности, — добавил Эрен. — Комфорт — это щедрое слово для тех, кто ступает на чужую землю, — холодно произнёс посол, но в его тоне не прозвучало ни обвинения, ни угрозы. — Мы не ищем уюта. Мы ищем союз, ради которого готовы терпеть любые тяготы. Эрен сжал пальцы за спиной, скрывая вспыхнувшее раздражение. Этот разговор, пропитанный витиеватой вежливостью, казался ему фальшивым, как старые гобелены, скрывающие трещины в стенах замка. Делегации всегда говорили так — слова, полные скрытой неприязни, маскируемой под учтивость. — Тогда я приложу все силы, чтобы путь прошёл без лишних затруднений, — ответил он, склоняя голову ровно настолько, насколько следовало. Ни больше, чтобы не унизиться, ни меньше, чтобы не оскорбить. Посол кивнул и, сохраняя достоинство, поднял руку. Процессия вновь двинулась вперёд, шёлк паланкина колыхнулся, скрывая принцессу. Микаса не произнесла ни слова, не бросила ни взгляда, не сделала ни жеста, будто её и не было вовсе. Пиксис приблизился и, не оборачиваясь, шепнул Эрену: — Вот и началась твоя дипломатия, малец. Смотри, не захлебнись в этом вежливом болоте. А главное — не наделай глупостей. У нас это, знаешь ли… политически неудобно. Эрен не ответил. Он просто взял поводья жеребца и пошёл вперёд, к дороге, по которой им предстояло ехать плечом к плечу с теми, кто не выказывает лишних эмоций, скрываясь за масками. Но правду не изменишь: и им, и Азумабито нужен этот союз. Восточный клан задыхался под гнётом марлийцев, от былого величия осталась лишь тень. В отличие от элдийцев, они это не скрывали, а несли с гордо поднятой головой. Процессия двигалась медленно, раздражая Эрена своей неспешностью. Он злился на себя, чувствуя себя дураком, несмотря на то, что всё прошло относительно идеально. Зик справился бы лучше, тот был рождён для этих игр, для лощёных речей и тонких намёков. Эрен же был воином, готовым отдать сердце за правое дело, а не тратить его на словесные танцы с аристократами. Его взгляд то и дело возвращался к паланкину, где за шёлковыми завесами угадывалась фигура принцессы. Микаса казалась ему странной — слишком холодной, слишком отстранённой. Впрочем, чего он ожидал? Радостных объятий? Тёплой улыбки? Глупости. Она, как и он, была пешкой в этой игре, и её молчание говорило об этом громче любых слов. Внезапно его взгляд пересёкся с глазами стража на левом фланге, того самого, чья угрожающая аура не давала покоя. — Кажется, я кое-кому не понравился. — тихо пробормотал Эрен, наклоняясь к Пиксису, который, кажется, дремал в седле. — Если ты про Аккермана, — хмыкнул генерал, — То ему вообще никто не нравится. Считай, тебе повезло, что он просто молчит, а не метнул в тебя нож. Эрен с недоумением взглянул на генерала, тот тянул флягу из внутреннего кармана, хмыкая себе под нос. — Откуда вам известно, кто он? — спросил капитан. Пиксис отпил из фляги, жидкость внутри, которая по всей видимости, была далеко не водой. Он слегка поморщился и посмотрел на Эрена так, будто тот задал совершенно глупейший вопрос. — Малец, если ты хоть немного читал, то вряд ли мог пропустить упоминания о Леви Аккермане — сильнейшем воине человечества. Ну, по крайней мере, известном миру. Эрен стиснул поводья, чувствуя, как напрягаются пальцы. Он знал об Аккерманах, но считал их скорее мифом, затерянным среди пыльных свитков. Разобрать, где правда, а где вымысел безумцев, было непросто. — Читал я про первого Даймё клана Азумабито и его верного стража Аккермана, что закрыл господина грудью от стрелы. Очень познавательно, — саркастично бросил Эрен, то и дело поглядывая на паланкин и на Леви. Пиксис неспешно закрыл флягу и аккуратно спрятал её обратно. — Личный меч принцессы. Каждому наследнику Азумабито полагается свой страж — Аккерман. Они — их тени. Без него наследник не может ни покинуть страну, ни вступить в брак. Даже на венчании он будет рядом, в тени. Таков обычай. — проговорил генерал, устало смотря вдаль. Эрен нахмурился. — Откуда такие познания, генерал? — спросил он, не веря, что три дня штудирования свитков не дали ему и половины того, что Пиксис выложил за минуту. — Побывал я как-то на восточной границе, в пылу боя. Мне отчетливо запомнился юный воин, что перебил при мне десятерых людей за минуту, не замаравшись. Ни капельки крови не попало. Тогда то, я и узнал о нём. Эрен пригляделся к Леви. Теперь он видел не просто стража, а смертоносное орудие, чей взгляд резал, как сталь. Этот человек станет преградой его планам. Как подступиться к принцессе, если её тень — бесчувственный клинок, готовый разить без предупреждения? — Приятно знать, что один неверный шаг — и меня прирежут прямо в коридоре, — буркнул бастард, скрывая тревогу за сарказмом. Пиксис усмехнулся: — Лучше это, чем быть послом в северных пустошах. Уж поверь. Эрен знал, что по традициям клана Азумабито церемония бракосочетания растянется на месяцы. Перспектива таиться от Леви и бегать за принцессой, точно щенок, вызывала у него отвращение. По обычаям, свадьба состояла из двух этапов: церемония обещания, скрепляющая союз, и месяц очищения, когда принцесса в медитациях прощается с прошлой жизнью. Жених не должен её видеть или слышать. Лишь затем — венчание и консумация брака. Таков закон Белого Лотоса, нерушимый, иначе союз сочтут проклятым. Месяцы лжи, лицемерия и фальши. А после — рождение ребёнка, за которым последует её смерть. Элдия не позволит чужакам манипулировать собой, и Гриша не допустит даже тени такого исхода. Эрен бросил взгляд на паланкин. — Брак, в котором жена холодна словно лёд. — бросил бастард сухо. — Зик будет счастлив. — Завидная перспектива, — хмыкнул генерал. — Думаю, наследник понимает истинные причины и цели брака. Во имя будущей империи. Вот что значит быть наследником — быть лишённым выбора. Эрен надолго замолчал. Слова Пиксиса отозвались глухо, будто откуда-то изнутри. Лишён выбора? Разве у него самого он когда-то был? Его с детства учили лишь выживать. Гриша сделал выбор за него — жестокий, бесчеловечный план, который он должен был исполнить. Йегер ещё раз взглянул на шатёр принцессы. Занавесь чуть дрогнула, будто принцесса знала, что он смотрит.

***

Чтобы не рисковать безопасностью принцессы, процессия остановилась на ночь у королевского тракта, разбив шатры. Эрен сидел у костра среди солдат, наблюдая, как воины Азумабито не отдыхают, а несут стражу, не доверяя будущим союзникам. Их тёмные силуэты, неподвижные, как статуи, казались частью самой ночи. Генерал Браккен и Пиксис выпивали, обсуждая старые шрамы битв и боль, что так и не растворилась во времени. Эрен рядом с ними чувствовал себя юнцом, не познавшим жизнь. Он ощущал себя лишним, непричастным к их истории. Его мнение их не волновало — они заглушали боль, что никогда не уйдёт. — Этот шрам мне достался на востоке, — говорил Браккен, задирая штанину до колена. Пиксис не отставал, вспоминая свои дни на бойне, где кровь лилась рекой. Взгляд Эрена был прикован к шатру принцессы. Он не смел приглашать её на ужин для культурного знакомства, это опорочило бы честь и достоинство наследницы. Но как подступиться к ней? Леви стоял у входа, словно страж преисподней, готовый разить любого, кто нарушит покой госпожи. Бастард ломал голову, но ни одна умная мысль не приходила. Микаса казалась ему чужеродной, словно существо из иного мира — мира ритуалов и долга, где не было места его дерзости. Будь здесь Армин, он бы уже нашёл подход. Внезапно Эрен поднялся, оставив генералов предаваться воспоминаниям. Никто не заметил его ухода — да и кому было дело? Ночь, в отличие от испепеляющего дня, дышала прохладой. Эрен бродил по лагерю, глядя на звёзды, что казались ему свободными, недосягаемыми. В голове роились мятежные мысли: сбежать, раствориться в пустоте, бросить всех. Но кого? Кто в этом проклятом мире был ему дорог? Однако, эти мысли были глупыми, недостойными. Гриша был прав: это его шанс стать кем-то большим, чем пятно на гобелене дома Фрицев. Погружённый в мысли, Эрен не заметил, как оказался у шатра принцессы. Он делал круг вокруг лагеря, потому было неудивительно, что набрёл бы рано или поздно на него. Хотя, если быть честным, его вело туда любопытство. Он собирался свернуть в другую сторону, но вдруг услышал голос. Тихий, почти шёпот. Эрен остановился — любопытство, как всегда, оказалось сильнее благоразумия. Принцесса молилась, на своём языке. Этот момент казался интимным, почти запретным, и бастард, сам того не желая, стал его частью. К его горлу неожиданно прижалось что-то острое. Лёгкий ветер шевельнул волосы. Он знал, кто это. И потому почувствовал себя вдвойне глупо. — Не двигайся или прирежу тебя на месте. — выцедил Аккерман. Его тон был холоднее, чем лезвие катаны, прижатой к сонной артерии Эрена, и, на удивление, он тоже говорил на языке элдийцев не хуже принцессы. — Я и не шевелился. — ответил бастард. — Думаю, дому Фрицев не понравится, если их союз испортит любопытный щенок, — Леви сильнее прижал катану к горлу нарушителя. — Я просто гулял, — сказал он, но его голос дрогнул от сдерживаемого гнева. — Это что, теперь шагу ступить нельзя? — Не зли меня, — коротко ответил Аккерман. — Медленно повернись и убирайся, чтобы пятки сверкали. Эрен, как велено, повернулся. Их взгляды встретились. В глазах Леви не было ни тени сомнения — он выполнит свой долг без колебаний. Бастард стиснул зубы, слыша их скрип. Этот страж был не просто помехой — он был угрозой всему, что Эрен задумал. — Ещё раз подойдёшь к этому шатру… — начал Леви, его голос звенел холодной сталью. — Я не стану предупреждать, просто сделаю, что должен. — Я и не собирался, — бросил он. — Кажется, страж переоценивает свои полномочия. — Одно слово — и твоя голова покатится по земле, — ответил Леви, не повышая голоса, но каждое слово резало, как клинок. — Это угроза? — спросил Эрен, чувствуя, как в груди разгорается огонь, который не потушить. Леви опустил катану, но его взгляд оставался прикованным к бастарду, словно выискивая повод довершить начатое. — Предупреждение. Эрен стиснул зубы, готовый бросить в лицо Аккерману ответ, но в ту же секунду за их спинами послышался неторопливый, почти ленивый голос: — Такая дивная ночь. Неужели вы хотите её испортить? Из тьмы выступил Пиксис. Его силуэт слегка качался. В глазах была лишь суровость, и от былой обманчивой теплоты не осталось ни следа. — Господин Аккерман, дому Фрицев не понравится, если вы покалечите их представителя, — сказал он, бросив на Леви тяжёлый взгляд. — Мы ведь стремимся к союзу, а не к войне. В воздухе повисла тишина, тяжёлая, как предгрозовой зной. Леви убрал катану в ножны быстрым, почти неуловимым движением. — Пусть этот представитель не шныряет здесь, — холодно бросил он, словно разговор ему наскучил. — Конечно. Мы сделаем всё, чтобы подобное не повторилось. Союз слишком важен, чтобы потерять его из-за чьей-то оплошности. — сурово произнёс Пиксис, сжав плечо Эрена. Он жестом велел бастарду следовать за ним. Они шли вдоль шатров, пока не остановились у одинокого дерева, где царила тишина, пропитанная запахом ночной пыли и влажной травы. — Ты что, совсем спятил, Эрен? Йегер молчал, опустив взгляд. — Подкрадываться к шатру принцессы в чужом лагере, среди чужих воинов и традиций, которых ты, как вижу, даже не пытался понять. Это не твой гарнизон и не грязные улицы столицы. Здесь каждая тень может стать капканом, а каждое слово — началом войны. Эрен отводил глаза. Он не привык, чтобы на него смотрели так: не как на капитана «Клинков Рассвета», а как на мальчишку, играющего с огнём у пороховой бочки. — Я просто гулял, — буркнул он, желая поскорее закончить этот унизительный разговор. — Твоя «прогулка» едва не стоила нам союза и твоей головы, — отрезал Пиксис. Эрен бросил взгляд на шатёр принцессы, не находя оправданий. Тень Леви, казалось, всё ещё следила за ним из мрака. — Соберись, Йегер. От этого союза зависит слишком многое. Если он сорвётся, королева не станет тебя терпеть, — добавил генерал, отступая назад. Пиксис относился к бастарду с непривычной теплотой, почти как наставник, и оттого его слова жгли сильнее. Эрен чувствовал себя жалким, недостойным даже этой толики доверия. — Ложись спать. Завтра веди себя так, будто ничего не было. Надейся, что Аккерман окажется благоразумнее, чем ты. Пиксис оставил его одного, с гулом позора в ушах и тяжёлыми мыслями, что звенели, как цепи. Эрен не помнил, как добрался до шатра и как завалился в постель. Ему отчаянно хотелось, чтобы день как можно быстрее закончился. Утро встретило его тусклым, безветренным рассветом. Ни золотых лучей, ни свежего ветра, лишь бледное небо да запах дыма и пота, впитавшийся в ткань шатра. Эрен проснулся рано, почти не спав. Его мысли зудели, как незаживающая рана. Не дожидаясь команды, он поднялся, плеснул в лицо ледяной воды из чаши и долго смотрел на своё отражение. В мутной глади Эрен видел не себя, а жалкого щенка, рвущегося из ошейника. Он не был похож на Гришу — ни лицом, ни духом. Мать, подарившая ему жизнь, осталась безымянным пятном в истории, но её глаза смотрели на него из отражения, полные немого укора. — Идиот, — тихо выругался он. Зажмурившись, Эрен попытался отогнать воспоминания о прошлой ночи. Лезть к шатру принцессы, поддавшись детскому любопытству, было глупостью. Но быть пойманным Леви — ошибка, достойная не капитана элитного отряда, а сопляка с задворок. Он подвёл не только себя, но и весь союз, план Гриши, поставив всё под угрозу. И ради чего? Чтобы поглазеть на чужестранку, что вызывала в нём смесь любопытства и отторжения? Когда прозвучала команда к выдвижению, Эрен уже был в седле, молчаливый и напряжённый, с прямой, как струна, спиной. Его руки, сжимавшие поводья, побелели от усилия. Он старался выглядеть непричастным к ночному происшествию, но внутри всё кипело. Процессия двигалась неспешно. Влажная от росы земля хрустела под копытами. Солнце скрывали белёсые облака, а с востока надвигались тёмные тучи, словно намереваясь поглотить мир во мгле и ливне. Эрен избегал смотреть на паланкин, зная, что лучше не искушать терпение Леви, чей взгляд то и дело цеплял бастарда. Но раз посол не расторг союз, Аккерман, похоже, и правда оказался благоразумнее, чем он. Пиксис тоже молчал, погружённый в свои думы, и его рука почти не тянулась к фляге. Что-то было не так. И Эрен не мог дать ответ, почему в его груди всё закаменело. А дыхание стало тяжёлым, будто на плечах было несколько тон свинца. Дорога тянулась уныло, но вдали показались острые шпили, пронзающие небо, и высокие стены, возведённые, казалось, самими исполинами. Он видел столицу и прежде, но сейчас она казалась клеткой — чёрной, холодной, готовой сомкнуться вокруг него. Живот скрутило не от страха, а от странного предчувствия, как у зверя, что чует хищника, но не видит его. Замок, высеченный из чёрного камня, выглядел чернильной кляксой на горизонте, лишённой величия, лишь подавляющей своей мрачной громадой. К полудню, когда солнце достигло зенита, процессия, измождённая долгим путём, наконец приблизилась к внешним вратам столицы. Их остроконечные пики, потемневшие от времени и крови, вздымались в небо, словно копья, готовые пронзить облака. Красоты в них не было, лишь угрюмая угроза. Городская стража, в начищенных до блеска нагрудниках, встречала гостей с гордо поднятыми головами. Гербы Элдии — орёл с распахнутыми крыльями, окружённый шипами диких роз, реяли в лучах звёзд. Ворота со скрежетом распахнулись, и тени города, словно змеи, обвились вокруг ног. Дома из почерневшего дерева и грязного камня жались друг к другу. Узкие улочки кишели бродягами, босоногими детьми в лохмотьях, женщинами, прячущими лица. Запах нечистот и гниющей плоти бил в ноздри, напоминая, где они на самом деле. Эрен привык к этому контрасту. Из чистых полей, полных свежего воздуха, — в смрад столицы, точно пощёчина, отрезвляющая от иллюзий. Горожане выглядывали из тёмных переулков, провожая пёструю процессию любопытными взглядами. Но в их глазах не было ни уважения, ни благоговения, скорее немое смирение. Вот она – гордость. Столица великой павшей империи. Улицы постепенно расширялись, камни под копытами становились чище, вывески над лавками — ярче. Простой люд сменился аристократами в вычурных одеждах, чьи лицемерные взгляды скользили по паланкину. Приветственные платки реяли в воздухе, под копыта летели белые розы. Стража выстроилась вдоль дороги, сдерживая толпу любопытных зевак. Но чем дальше они продвигались, тем более фальшивой казалась эта сцена. Эрен поднял взгляд к замку. Его шпили, точно копья, пронзали небо. Вороны, кружащие над башнями, кричали, словно приветствуя мёртвых. Фасад, усеянный арками и мраморными статуями, напоминал не дворец, а кладбищенский склеп. На огромной площади перед замком, вычищенной до блеска, возвышалась статуя первого короля Фрица, чей меч, устремлённый в небо, встречал процессию. Впереди, окружённая «Клинками Рассвета», в полном параде стояла королевская семья со свитой, выстроенные с безупречной точностью. Всё выглядело слишком идеально, до тошноты. И только Эрен понимал: за этой помпезностью кроется пропасть. Всё здесь балансировало на грани, готовое рассыпаться от малейшего дуновения ветра. Всё здесь умирало, и принцесса была лишь новой красивой статуей, за которой не будет видно трещин. Площадь окружали элдийские гвардейцы, выстроенные в плотное кольцо. Рядом барабанщики отбивали медленный, торжественный ритм, приветствуя принцессу Азумабито. Эрен видел королеву, которая, казалось, глядела вовсе не на процессию, а на бастарда, что ехал верхом на коне, с выпрямленной в струну спиной. Её алое платье, точно кровоточащая рана, выделялось среди свиты. Дина Фриц, во всём своём холодном великолепии, ждала появления принцессы. Король-консорт стоял чуть поодаль, в тени, словно чужак на этом празднестве. Но Эрен знал: отец ждал его донесений и будет разочарован, узнав, что сын не выведал ни единой тайны. Зик, как всегда, блистал рядом с матерью, вылизанный, идеальный, словно статуя. Он кивнул в сторону процессии, размеренно, с ленцой, будто Элдия протягивает руку утопающим, а не сама цепляется за спасение. Внутри Эрена всё трепетало от желания сбежать или утопиться. Он так и не решил, что спасло бы его от этой проклятой судьбы. Барабаны смолкли, когда паланкин остановился. Занавеси откинулись, и королева подняла руку: — Во славу Элдии и мира мы приветствуем посланников Востока! — её голос гремел величественно, но в нём звенела лишь заученная интонация. — Пусть наш союз станет щитом и мечом против падших сил. Пусть он принесёт силу и славу! — она слегка склонила голову, изображая благосклонность. Эрен замер, наблюдая за Микасой. Её поклон был безупречен, но в каждом движении сквозила инородная грация — живая, почти неестественная, как у куклы, оживлённой магией. Он не мог понять, как в ней уживались такая сила и хрупкость. Посол Азумабито ответил низким поклоном, благодаря за приём. Ворота замка медленно распахнулись с тяжёлым скрежетом, приглашая гостей в пасть чёрного зверя. Барабаны загремели вновь, будто возвещая победу. Эрен заметил, как пальцы принцессы сжали шёлк платья до побеления костяшек, выдавая страх, что она тщетно скрывала. Он был бы лжецом, если бы сказал, что не чувствует того же. Они оба знали: за этим фасадом — лишь кровь, интриги и клетка.

***

Золотые двери тронного зала распахнулись с лязгом. Эрен шагал рядом с генералом Браккеном, едва различая Микасу, окружённую стражей. Войдя в зал, капитан занял своё место — не рядом с королевской семьёй, а в тени, среди генералов, советников и жрецов. Зал поражал величием: монументальные колонны подпирали расписанный лучшими мастерами потолок, чья золотая лепнина потрескалась от времени. Люстры, в несколько ярусов, изображали мифы дома Фриц, но их блеск лишь подчёркивал угасание былой мощи. Всё здесь дышало праздным богатством и силой, которая прежде склоняла империи пред своими ногами. На троне, обитом бархатом и украшенном золотом и драгоценностями, восседала королева. Остальные стояли по правую руку от неё. Микаса с послом остановились в центре зала, а за ниии, как тень, следовал Леви. Посол шагнул вперёд и, без тени акцента, объявил: — От имени клана Азумабито, наследников древней крови и хранителей силы Белого Лотоса, мы приветствуем вас, Королева Фриц. Дина даже бровью не повела, лишь холодно кивнула, изучая Микасу, как хищник — добычу. — Благодарим клан Азумабито за скорое прибытие во имя мира, — ответила она с фальшивой учтивостью. — Надеюсь, дорога не слишком утомила вас. — Нисколько, — отозвался посол, чем вызвал лёгкое раздражение королевы. Её глаза сузились, она явно ждала голоса принцессы. — Принцесса Микаса Азумабито, — продолжила Дина, — вы прибыли как звено будущего мира, невеста наследника престола. Отныне вы не просто гость, но часть нашей земли. Зал застыл в ожидании ответа принцессы. Эрен внимательно отслеживал каждое движение, каждый взгляд. Всё шло предсказуемо: королева не станет гадать, кого привела к себе. Ей было нужно услышать, а может, и узреть то, что лежит за пределами разумного. — Клан Азумабито благодарит за предложение союза, — произнесла Микаса тихо, но ясно. Её голос не нуждался в громкости, чтобы быть услышанным. — Наш народ верит в силу слова и долга. Мы свяжем прошлое и будущее узами, которые не разорвать. Её слова, достойные наследницы клана, явно пришлись королеве по вкусу. Но посол тут же вмешался: — Королева Фриц, должен напомнить: я уполномочен говорить от имени моего господина, Даймё Моринобу, и госпожи Микасы. Все обращения, договоры и предложения проходят через меня. Таковы условия, ясно изложенные в направленном вам письме. Эрен заметил, как губы Дины дрогнули в едва скрываемом раздражении. — Безусловно, воля Даймё Моринобу уважаема, — её голос был всё таким же притворно медовым, но в нём зазвенел металл. — Однако союз предполагает доверие. А доверие строится не только на свитках, правилах, законах, но и на открытости. Позвольте озвучить решение, принятое советом и утверждённое короной. Долгая пауза казалась мучительной. Эрен внимательно смотрел на принцессу, которая гордо подняла подбородок, но это было проявлением собственной силы, а не показной напыщенности или провокации. — До дня бракосочетания принцессу Микасу Азумабито будет сопровождать личный страж. Он выбран из числа наших — ради её безопасности, адаптации и надлежащей защиты в столице. Им станет Эрен Йегер, капитан «Клинков Рассвета», знающий дворец и город лучше, чем любая карта. Сердце Эрена оборвалось. Дыхание спёрло, а в глазах Леви, казалось, сверкнула сталь катаны, готовой покинуть ножны. Микаса едва заметно вздрогнула, не ожидая такого поворота. Клетка захлопнулась перед её лицом. Посол приподнял бровь, на миг забыв о десятках глаз, следящих за ним. — Ваше Величество, — голос его был вежлив, но твёрд, — вы намерены поручить охрану принцессы чужаку, мужчине, без дозволения её рода? Это не только нарушение обычаев, но и прямое оскорбление клана Азумабито. Скажу откровенно: подобное недопустимо. Аккерман шагнул вперёд, но Микаса, не двинувшись, лишь слегка подняла руку, останавливая его. Эрен заметил, как напряглись плечи принцессы. Не столько от страха, сколько от неприятия. Она была словно утопающая, цепляющаяся за последние глотки воздуха. Королева Фриц не потеряла ни крупицы холодной невозмутимости. — Эрен Йегер — сын короны, воспитанный в дисциплине и доказавший верность службой. Сомневаться в его честности и верности — всё равно что сомневаться в самой Элдии. Или вы хотите, чтобы принцесса Азумабито осталась без защиты в чужом замке? — Я желаю, чтобы её безопасность обеспечивалась без унижения её достоинства, — спокойно, но твёрдо возразил посол. — Полагаю, вы понимаете разницу между охраной и надзором. В зале повисло напряжение, тяжёлое, как предгрозовой воздух. Советники переглядывались, их шёпот отдавался эхом. Союз балансировал на краю пропасти. Зик бросил взгляд на Гришу, ища поддержки, но король-консорт остался неподвижен, будто всё происходящее было частью его замысла. Эта невозмутимость пугала Эрена сильнее, чем гнев королевы. Дина Фриц лишь скучающе склонила голову на бок. — Мы, безусловно, оставим с ней и её личную стражу. Однако в стенах этого замка должны быть свои глаза и руки. Не вы — чужестранец — будете указывать короне Элдии, как защищать свою невесту. Эрен почувствовал, как внутри него что-то надломилось. Каждое слово королевы затягивало его глубже в паутину её интриг. Все в этом зале были фигурами на доске — пешками, ферзями, ладьями и даже королями. Леви смотрел на королеву, как на мишень, его плечи напряглись, а рука, касавшаяся катаны, выдавала еле сдерживаемую готовность увести Микасу прочь. Посол молчал. Затем отступил на шаг и медленно склонил голову. — Если такова воля короны, клан Азумабито её примет, — произнёс он, но в его голосе звенела сталь. — Однако вся ответственность за честь и жизнь госпожи теперь на ваших плечах, Ваше Величество. — Её честь — священна для нас, — отрезала королева, — и будет защищена… как своя собственная. Зик шагнул вперёд, одарив зал чарующей улыбкой, пытаясь сгладить напряжение. Но Эрен чувствовал, как его желудок сжимается в узел. Мир вокруг растворился в звенящей тишине, ноги будто приросли к мрамору. Это было решение Гриши — хитроумный ход, чтобы держать Микасу под контролем. Всё складывалось слишком стремительно, и он оказался в самом сердце этой игры. Эрен даже не уловил, в какой момент Зик поклонился, всё это представление было отрепетировано заранее. В этих стенах не существовало ни людей, ни чувств, только маски, роли, расчёт. Всё вокруг казалось логовом хищников, переодетых в шёлк. Королева резко поднялась с трона, её голос разнёсся по залу: — Да начнётся неделя доверия! Пусть эти дни докажут, что наши сердца стремятся к миру, а не к войне! В зале поднялся шум и одобрительные возгласы. Только вот Эрен, казалось, единственный, кто не проронил ни слова. Его взгляд вновь случайно зацепился за принцессу и на мгновение увидел устремлённые на него глаза. Бастард готов был поклясться, что видел в них закат мира.