Счастлив?:(

POV OG Buda

Краснодар пролетел почти без следа, смешавшись в памяти с Ростовом — автобусы, заправки, одинаковые лобби в отелях и гул толпы перед сценой давно перемешались в одно большое, рябящее пятно. Выезжали мы уже вечером. Автобус стоял на заднем дворе отеля, фары резали сумерки, а мы толпились рядом, делая вид, что «на перекуре» — на самом деле просто тянули время, прежде чем снова уехать в темноту трассы. — Ребят, давайте фоточку на фоне автобуса! – громкий голос Оли заставил нас всех обернуться Выпускаю дым и плетусь со всеми к автобусу, уже плохо соображая, что происходит вокруг. Краем глаза замечаю Варю. На лице у неё то самое выражение: напряжённая сосредоточенность, будто она уже придумывает идеальный предлог, чтобы остаться за кадром — Ты че? – склоняюсь ближе к ее уху, чтобы посторонние не слышали — Да у меня гнездо на голове, блин, – она поджимает губы, нервно заправляя светлую прядь за ухо Я тихо цокаю, стягиваю с себя кепку и лёгким движением надеваю ей на голову, козырьком назад. Она не успевает отреагировать, потому что я уже останавливаюсь за ней и Ирой, положив руки на их плечи, чтобы притянуть ближе. Оля быстро сделала пару кадров и тем же громким голосом отправляет нас всех садится в автобус. Варя, уже привычно, усаживается рядом, на свободное место у окна. Она быстро разбирается с вещами и накрывшись пледом сразу отключается, потому что так и не спала со вчерашнего дня. Сейчас это вызывает во мне какую-то непонятную волну. Возможно из-за того, что я знаю причину. Возможно из-за того, что сразу после концерта она ушла с каким-то малолеткой в модных шмотках. Возможно из-за того, что я знаю во сколько она вернулась в номер. После выступления, пока техники копались с проводами, а наши постепенно собирались у выхода, чтобы пересесть в трансфер, выскочил покурить на улицу. И увидел. Она, Варя, и рядом тот самый малолетка. Не из команды. Говорили о чём-то, смеялись. Он жестикулировал, она кивала, подняв лицо к нему. Уличное освещение било ей в глаза, она щурилась, но не отводила взгляда. Улыбалась, как-будто перед ней любовь всей жизни. Не знаю почему это так засело в моей голове, по большей части ведь мне наплевать. Она свободна, как ветер. Хочет – смеётся с кем-то, хочет – поёт, хочет – ходит на свиданки. Не моя забота. Не моя ответственность. Но внутри что-то кололо, раздражающе и монотонно. Может это просто волнение? Варя она…добрая, молодая еще, наивная в какой-то степени. А я ведь привык быть старшим для всех, и для нее в том числе. Но… на волнение это мало похоже, если честно. Раздражение. Оно не на нее, на себя в первую очередь. Потому что желание подойти и спросить: «Малая, а это кто такой? И нахуй он тебе нужен» — оно тупое. Примитивное. Как у собаки, которая рычит на чужого у своей миски. Но я не собака. И Варя — не моя миска. Привык, что она рядом. Привык, что смеётся моим тупым шуткам, что суёт мне сэндвич, когда забываю поесть, что не бесится, когда я злой. Привык, что она… не мешает и не напрягает. А тут вдруг – появился мужик. Который мне и мешает, и напрягает пиздец как. Впереди дорога в Москву, и три недели до следующих городов. Три недели, которые уже были обречены на то же самое, что было и до феста. Раздражение, пустота и бухло.

3 day later

Первые два дня в Москве, я просто провалялся в своей спальне. Музыка не шла, Тёмыч с Варей уехал в Крым на выступление, у всех остальных свой быт. На третий всё же высунул нос на улицу. Решил добраться до бара, привычный уход от реальности. Музыка долбила по ушам, пьяные тела толпились на танцполе, а я сидел у бара и не мог допить даже первый стакан виски. Хотелось, но что-то внутри не давало мне. И тут увидел ее. Она подходила к бару, чуть дальше от меня, хотя скорее подплывала. Длинные светлые волосы, спадающие волной на одно плечо. Узкое черное платье, открывающее хрупкие ключицы. Она что-то говорила подруге, смеялась, запрокинув голову. Свет софита упал на ее профиль – плавная линия челюсти, аккуратный нос, пухлые губы. Ледяной ком пронзил грудь. Крис. Точь-в-точь. Та же линия скулы, тот же изгиб губ, когда смеется. Даже манера запрокидывать голову – та самая, надменная и легкая. Только глаза… глаза были другими. Тоже большие и тоже голубые, но не такие яркие как у Кристины. Она обернулась, ловя мой взгляд. Улыбнулась. Не Кристининой колючей усмешкой, а чем-то более открытым, любопытным. — Эй, – ее голос пробился сквозь гул музыки. Она подошла ближе, чуть оперевшись о стойку – Ты как скульптура. Застыл. Все в порядке? Когда она оказалась рядом, меня добило окончательно. Духи. Фруктово-цветочный аромат, с осторожной сладостью. В голове всплывает картинка из ростовского магазина, когда Варя благодарила меня за снятое печенье, и неловко чмокнула в щеку. Ее духи. Двойной удар под дых. Пиздец. Я заставил себя ухмыльнуться, поднял стакан. — Парализовало красотой, – бросил банальщину, от которой сам же едва не скривился. Но она рассмеялась, звонко, мягко. А потом склонила голову набок, изучая взглядом моё лицо. Она просто до ужаса на нее похожа. — Не сказать, что оригинально, но приятно. Юлиана, – она протягивает тонкую изящную ладонь, с парой золотых колец – Можно просто Юля. – Гриша. Ее рука была прохладной и маленькой в моей, когда мы пожали друг другу руки. Я не отпускал дольше, чем следовало. Она не отдернула. Смотрела с интересом. — Ты один? – спросила она, оглядываясь. — Пока да, – я сделал глоток виски. Жидкое пламя обожгло горло – А ты? — Подруга слиняла с каким-то красавчиком, – она пожала плечами, улыбка стала кривой – Осталась сиротой. — Повезло красавчику, – пробормотал я, глядя на ее губы. Алые. Не как у Крис, та предпочитала нейтральные оттенки. И не как у Вари – та вообще редко красила губы. Это было что-то новое. Чужое. Но я цеплялся за сходство в чертах, за этот дурацкий, так сильно напоминающий то, что сейчас не уместно, запах ее духов. — Пойдем танцевать? – предложила Юля. Ее глаза блестели в полумраке. Не Кристининым холодным блеском, не Варькиным теплым огоньком. Просто… блестели. — Я не танцую, – честно сказал я – Лучше выпьем. У тебя что? — Мохито. Уже третий. – Она показала на почти пустой высокий бокал с лаймом и мятой. — Слабовато. Виски? Она поморщилась, но кивнула. – Ладно. Только один. А то я еще до дома добираться буду. Мы пили. Говорили ни о чем. О музыке – она сказала, что любит что-то легкое, попсу. Я промолчал. О работе – она начинающая модель, приехала сюда из Питера, подписать какой-то контракт. Я отвечал односложно, наблюдая, как ее губы шевелятся, как тень от ресниц падает на щеку, как блондинистый локон касается обнаженного плеча. Все как у Крис. И не как у Крис. И этот чертов запах духов… Виски делал свое дело. Пустота внутри заполнялась теплой тяжестью, края реальности расплывались. Ее черты стали еще более знакомыми, жесты – родными. Я ловил себя на том, что ищу в ее глазах то, что было у Крис – вызов, боль, страсть. Но находил лишь вежливый интерес и легкое опьянение. Или мне просто не хотелось найти? — Ты задумчивый, – заметила она, допивая свой виски и морщась – И мрачный. — Такой уж есть, – буркнул я – Не всем нравится. Она наклонилась ближе. Запах духов ударил с новой силой – клубника, немного мускус, Варя… – Мне нравится, – сказала она тихо. Ее рука легла на мою, лежащую на стойке. Теплая. Нежная. Чужая – Есть в этом что-то… надежное. Надежное. Она искала надежности в моей разбитой, пустой, залитой виски и дымом личности. Глупость. Пиздец какая глупость. Но ее рука была теплой. Ее запах напоминал о… другом. Ее черты лица обещали забытье. Пусть на час. Пусть на ночь. Я перевернул свою руку, поймал ее тонкие пальцы в свои. Крепко. Как что-то, что принадлежит мне. Как тот, кем я был. И кем, видимо, всегда буду. — Пошли отсюда, – сказал я хрипло. Не просил, констатировал. Она замерла на секунду, ее глаза широко распахнулись. Потом она кивнула. Один раз, коротко. — Пошли. Утром проснулся от резкого света, бьющего в глаза сквозь щель в шторах. Голова гудела, как улей. Во рту – вкус пепла и дешевого виски. Повернулся. Она лежала рядом, спиной ко мне, блондинистые волосы растрепаны по подушке. Черное платье валялось на моем ковре. Запах ее духов – все тот же, Варин запах – смешался с кондиционером для постельного, и сигаретами. Она пошевелилась, словно чувствуя, что я уже не сплю, что смотрю на нее. Лениво повернулась ко мне, слабо потягиваясь в кровати. Утреннее лицо без макияжа. Милое. Обычное. И сейчас я уже не видел ничего общего с Крис. Ничего общего с Варькой. Просто девушка, самая обычная. — Привет, – хрипло прошептала она, улыбаясь сонно. Я посмотрел на нее. Снова почувствовал пустоту внутри, которая никуда не делась, лишь прикрылась на ночь чужим телом и запахом чужих духов. Надолго ли? — Привет, – ответил так же хрипло, и старательно выдавил улыбку, оперевшись на локоть и немного нависая над ней. — Есть планы на сегодня? – она подняла сонные, чуть блестящие глаза на меня, поправляя простыню на груди. — Репетиция ближе к вечеру, можем позавтракать, а потом я подкину тебя к отелю, у нас там офис недалеко. Почему-то, я не выставил ее за дверь с самого утра. Не провел между нами четкую черту, как делал обычно. Скорее наоборот, оставил себе шанс увидеть ее еще. В репетиционной студии было шумно, менеджеры, диджеи, музыканты Артёма. В основном прогон был только у Вари с Тёмычем, но после двух городов было решено немного изменить трек-листы и очередность, поэтому собрали всех. Мы с Варей решили еще раз попробовать спеть вместе, в этот раз выбрав «Не думать». Варькин голос, чистый и аккуратный, вписался в мой хриплый поток – не сливаясь, а дополняя. Как два разных инструмента, вдруг нашедших общий ритм. — Не ожидал, – пробормотал я, стоя у микшера и глядя на мониторы, где только что замер спектр – Что так срастется. Варя снимала инэйры, стоя рядом, уже заметно уставшая после пары часов репетиции до, но улыбалась. Совсем искренне. — Правда хорошо получилось. Но мне кажется сюда саксофона не хватает, он бы неплохо дополнил, – пролепетала она Я задумался, буквально на минуту, представив звучание, и согласно кивнул. Было бы действительно неплохо. — Слушай, Варь, – начинаю, когда мы выходим из репетиционной, направляясь к выходу – у вас же тур в ноябре заканчивается. Весной со мной поедешь? Вопрос сорвался раньше, чем я успел действительно его обдумать. Хоть и думал я об этом долго. Она замерла с бутылкой у губ. Карие глаза расширились, потом сузились, изучая мое лицо. Искала подвох? — Серьезно? – спросила тихо. — Абсолютно. Я тоже с бэндом собирался ехать. Без бэка не то будет. А с тобой мы уже притерлись и звучим, как оказалось, хорошо. Там площадки чуть больше будут, чем у вас сейчас, но я думаю справишься. Она не ответила сразу. Сделала глоток воды, потом улыбнулась. Не широко, а как-то по-свойски, с искоркой вызова: — Справлюсь. Если ты не будешь орать на меня, как на диджеев своих. Смеюсь, но внутри что-то отпускает. Она согласна. Мысль грела, но вместе с тем, внутри копошилось непонимание на эту свою реакцию. Кивнул, пряча облегчение за привычной хмурой маской: — Орать буду, это часть процесса, но постараюсь поменьше, чем на них, так уж и быть. Она хотела что-то ответить, но на улице, среди команды, ее взгляд зацепился за высокую фигуру, что приближалась к нам. К ней. — Привет, Варюша. Ты закончила? Варюша? Таращусь на рыжего, что улыбался во все 32, и смотрел на нее так, словно перед ним редкий, до ужаса эксклюзивный бриллиант. Это вообще кто? — Привет, – она расплывается в улыбке и падает в его широкие объятия. Какой-то абсурд. – Вот как раз закончила. Можем идти. Рыжий кивает протягивая ей локоть. А она улыбнувшись, оборачивается на меня и ребят. — Всем пока, увидимся! Это вообще что? И кто? Вокруг воцарилась тишина, все уставились на удаляющуюся парочку, каждый со своими мыслями и вопросами. — Это что за чудо? – за спиной чуть насмешливый голос Артёма Оборачиваюсь, вместе с ним уставляясь на Иру, которая просто не могла не знать — Хороший парень, – Ира пожимает плечами, словно произошедшее вообще не стоит внимания Хороший парень значит. Ладно. Попрощавшись с командой, поджигаю сигарету на ходу и параллельно ищу в телефоне нужный контакт. Остановился на «Ю». Юля. Палец сам нажал на вызов. Звонок пробивался сквозь тишину, долгий, натужный. — Алло? – ее голос, бодрый, чуть хрипловатый. Без тепла. Без той искры, что была у Вари минуту назад. — Юль. Это я, – хрипло выдавил я – Чё делаешь? — Вот съемку заканчиваем. А что? Ты же вроде на репетиции. — Мы уже закончили – я затушил сигарету подошвой кроссовка – Соскучился. Встретимся? Кофе, что ли… Молчание в трубке. Я представлял ее лицо – красивое, чуть недоуменное. Она не ждала звонка. Не ждала «соскучился». Я и сам не ждал. — Если хочешь, забери меня со съемки, мне еще минут 20. Можем прогуляться или ко мне — Заберу, – отрезал я и сбросил вызов. Я дошел до машины, сразу же садясь и заводя мотор. К Юле. К красивой, удобной, пахнущей нужными духами пустоте. Которая не требовала ничего, кроме моего присутствия. Которая не уходила с рыжими парнями на прогулки. Квартира Юли пахла так же, как и она сама – сладковатой химией дорогих духов с нотой фруктов. Чисто. Стерильно. Как выставочный образец, а не место, где живут. Я стоял у окна, глядя на мокрые крыши соседних домов, и тянул виски из граненого стакана. Он больше не обжигал, лишь теплой тяжестью оседал где-то в желудке. — Не ожидала, что позвонишь, – ее голос за спиной был мягким, нарочито нежным. Она подошла вплотную, обвила руки вокруг моего торса , прижалась к спине. Тонкое шелковое платье скользило по коже – Приятный сюрприз. Я не оборачивался. Смотрел, как дождь рисует мутные дорожки на стекле. — Соскучился? – ее губы коснулись моего плеча сквозь тонкую ткань футболки. Тепло. Чужое тепло. Вру. Все вру. Но рот открылся сам: «Ага». Ее руки скользнули вверх, под футболку. Прохладные пальцы провели по животу, к груди. Я замер. Не от желания. От привычки. От долга. От необходимости чем-то, кем-то заполнить эту чертову дыру внутри, которая снова разверзлась, как только исчез звук Вариного голоса в студии, как только она ушла с тем… хорошим парнем. Юля повернула меня к себе. Ее лицо – красивое, умело подкрашенное, с синими глазами, которые старались казаться томными. Почти как у Крис. Почти. Но без той глубины, без того вечного вызова, без боли, которую я когда-то принимал за страсть. Это лицо было гладким, как маска. Она встала на цыпочки, притянула мою голову вниз. Ее губы – алые, влажные – нашли мои. Поцелуй был искусным. Она знала, что делала. Нежно, потом настойчивее, язык скользнул, требуя ответа. Я ответил. Механически. Руки сами легли на ее талию, скользнули вниз, ощутили упругий изгиб бедра под шелком. Она вздохнула в поцелуй, прижалась ближе. — Пойдем… – прошептала она, прерывая поцелуй, ее дыхание сбилось. Глаза блестели ожиданием. Или просто хорошо сыгранной ролью? Я позволил ей вести. Спальня. Полумрак. Шторы плотные. Она расстегнула платье одним движением, оно упало на пол бесшумно. Черное кружевное белье. Тело ухоженное, подтянутое, как с обложки. Совершенное и… безликое. Мои руки скользили по ее коже. Гладкой, прохладной. Я знал, что должен чувствовать. Жар. Нетерпение. Но внутри была только тяжелая, холодная пустота. Я цеплялся за знакомое: за линию скулы, так похожую на Кристинину, за такие же пухлые губы. Но это было как гнаться за призраком. Юля стонала под моими прикосновениями, ее руки торопливо стаскивали с меня футболку, расстегивали джинсы. Ее пальцы были ловкими, настойчивыми. Я прижал ее к кровати. Грубо. Не от страсти, а от злости. На себя. На эту пустоту. На ее притворную страсть. На Варю, которая сейчас, наверное, смеется с тем рыжим ублюдком где-то попивая кофе. На Юлю, которая пахнет, как Варя, но не она. Она приняла грубость за страсть. Застонала громче, запрокинула голову, обнажив шею. Я прикусил кожу у ключицы, не чувствуя вкуса, только гладкость. Она вскрикнула – не от боли, а для эффекта. Руки впились в мои плечи. Все происходило быстро. Механически. Я ловко перевернул ее, поставив на колени, чтобы не видеть. И чтобы не чувствовать этот запах сейчас. Тела двигались, находили ритм, но не гармонию. Ее стоны были громкими, выверенными. Мои движения – резкими, лишенными той нежности, которая могла бы быть, если бы… Если бы здесь была не она. Если бы я хотел именно ее. Я стиснул зубы, заглушая стон, который рвался наружу – не от удовольствия, а от боли. От осознания, где я и с кем. И почему. Юля почувствовала напряжение, интерпретировала его по-своему. Ее пальцы сомкнулись на белой простыне, а спина выгнулась еще больше. – Да… Гриша… – прошипела она, и в ее голосе прозвучала искренняя на этот раз дрожь – от приближающейся разрядки. Я ускорился. Не для нее. Для себя. Чтобы быстрее закончить этот фарс. Чтобы заглушить картинки под веками. Чтобы на секунду перестать думать. Ее тело выгнулось, она закричала – на этот раз, кажется, по-настоящему. Я не стал ждать, пока волна схлынет. Рывок. Глубокий. Финал. Механический выброс напряжения. Пустота не исчезла. Она сжалась в плотный, тяжелый комок где-то под сердцем. Я отстранился, откатился на спину. Пот стекал по вискам. Дышал тяжело, но не от усталости. От отвращения. К себе. К этой ситуации. Юля повернулась ко мне, провела рукой по моей груди. Лицо сияло удовлетворенной усталостью. Я хмыкнул. Без радости. Встал. Нашел на полу джинсы, натянул. Потом футболку. Спина к ней. — Ты куда? – в ее голосе прозвучала тревога, разочарование. — Домой, – буркнул я, находя в кармане джинсов пачку сигарет и зажигалку – Прости, утром рано на студию — Гриша, подожди! – она приподнялась на локте. Шелковое покрывало сползло, обнажая грудь. Красивую. Но не ту – Может… останешься? Полежим? Чуть позже поедешь домой. — Не могу. – Сказал правду. Не мог. Не вынес бы еще себя в этом вранье – Я напишу Я вышел из спальни, из квартиры, не оглядываясь. На лестничной клетке вдохнул полной грудью. Пахло сыростью, старым деревом, жизнью. Не духами. Не Юлей. Не Варей. Просто – жизнью. Грязной, неидеальной, но настоящей. Спускаясь по ступенькам, я затягивался так, что легкие горели. Но пепел во рту был слаще, чем поцелуи той, которой я глушил эту пустоту.

2 weeks later

Сикрет был как обычно забит людьми, сегодня здесь выступал Тёмыч, и мы командой решили присоединиться, отдохнуть немного, всем вместе. Присутствие Юли рядом со мной было уже привычным, хоть и не всегда нужным, и приятным. Я стоял у бара, притворяясь, что слушаю болтовню своей «девушки». На самом деле пялился на Варю. Она была в другом конце зала, в диджейке, где Артём орал в микрофон под бит. В черном боди, джинсах с высокой талией, и аккуратно убранными в пучок волосами. Смеялась, что-то кричала в такт, подпрыгивая вместе с толпой. Рядом – тот самый рыжий Сашка, его рука небрежно лежала у нее на пояснице. Мой виски внезапно стал отдавать горечью. — Гриша? – холодные пальцы вцепились мне в локоть. Юля прижалась всем телом, ее блондинистые волосы небрежно рассыпались по плечам – Пойдем за стол? Там все – Она заглянула в глаза, накрашенные губы сложились в сладкую, выверенную улыбку. Я буркнул что-то невнятное, позволил ей стащить себя в сторону нашего стола. Андрей с Ромой сидели там, Даша с Лёхой танцевали неподалеку. Когда мы сели, взгляд зацепился за подходящую Варю. Ее лучезарную улыбку, и этот ебучий рыжий балласт рядом с ней. Они сели напротив, что-то обсуждая взахлеб. Чуть позже вернулись и Артём с Ирой, усаживаясь на свои места. — Ты нормально, брат? – спрашивает Тёма, несильно обхватывая мое плечо Я чуть поморщился, кивая вместо ответа. Желудок ныл, и я уже прекрасно понимал как закончится мой вечер сегодня, в уме прикидывая когда меня начнет тошнить. — Что случилось? – Варя отключилась от разговора с Сашей практически мгновенно, обеспокоено покосившись на меня. — Жирного поел утром, – отвечаю коротко, почти нехотя, знаю что сам виноват, и жаловаться стыдно. Блондинка недовольно поджимает губы и принимается что-то искать в своей сумке. Через минуту, под клубным освещением мелькнул блистер. — Фермент, выпей, должно помочь, – она протягивает мне лекарство и как только я его принимаю, сразу достает следующее – а это от тошноты. На всякий. Становится неудобно. Чувствую себя маленьким ребенком, за которым мама не доглядела. Но я беру оба блистера. Знаю, что отказ того не стоит. — Ой, как мило! – Юля вклинилась между нами с ледяной сладостью в голосе. Она обвила моё плечо обеими руками, прижалась, демонстрируя собственность. Ее взгляд скользнул по Варе с нисходящей оценкой – Ты прямо… заботливая. Как личный врач. – Ударение на «личный» было ядовитым. Варя замерла напротив. Улыбка испарилась, на смену ей пришла непроницаемая маска. Даже в глазах не видно эмоций. Все за столом замерли, одна лишь Ира напряглась. Знаю, она не одобряла Юлю от слова абсолютно, а тут еще и нападка на подругу. – Просто я часть команды. Мы тут все друг за друга. И просто знаю, что у Гриши панкреатит, – ответила она ровно, но в голосе появилась стальная нотка – И что он вечно забывает таблетки. Ты же его девушка? Должна бы знать. Юля фыркнула, ее пальцы впились мне в руку чуть больнее. – Знаю, милая. Но он взрослый мужчина. Сам разберется, когда и что ему принимать. Не нужно нянчиться со старшими – продолжает настаивать она, бросив на Варю снисходительный взгляд. Я не выдерживаю чуть раньше, чем взорвалась бы Варя. Сунув блистеры в карман брюк, поднимаюсь и обхватываю Юлю под локоть, чтобы вывести из-за стола. Останавливаюсь когда мы отходим дальше от стола и шума, выпуская локоть девушки. Но она будто не понимает, почему мы ушли – Ну и манеры у твоей… коллеги. Прямо хозяйкой себя чувствует. У нее вообще есть понятие о личных границах? Или у нее особые привилегии? Особые привилегии. Фраза зависла в воздухе, ядовитая и глупая. Вспомнил, как она впихивала мне сэндвич в автобусе, как ставила чай перед носом в студии после долгой ночи, как ее лицо становилось упрямым, если я отказывался. Не из жалости. Не чтобы понравиться. Просто потому что надо. Потому что иначе – будет плохо. И ей – похуй, кто я, что вокруг меня толпы фанатов и глянцевых идиотов. Желудок болит – надо есть. Голос садится – надо молчать. Все просто. — Не надо себя так вести. Ни с ней. Ни с кем-либо еще из моей команды, – говорю достаточно тихо, но так слова еще больше похожи на рык — То есть она лезет, а я еще и не права? Гриша, это… – я перебиваю, не дав ей досказать — Да, Юля. Ты не права. А она не лезет. И когда мы вернемся, ты – извинишься. А потом мы поедем по домам. Я ясно излагаю мысль? Вижу как приоткрываются ее губы, хмурятся брови, в желании мне возразить. Но она молчит. С минуту. А потом послушно кивает. Мы возвращаемся за стол в тишине, Юля садится, а я отхожу к бару, чтобы все это не выглядело, как будто я заставил ее извинятся. Пусть сама справляется с тем, что наговорила. Минут через пять, краем глаза заметил, как Юля нехотя наклонилась к Варе через стол. Слова я не слышал из-за бита и гомона зала, но видел, как её губы двинулись, медленно, отчётливо. Варька не отводила взгляда. Потом чуть кивнула. Даже улыбнулась, сухо, формально, как вежливый официант, которому ты оставил пятёрку вместо чаевых. Юля подошла ко мне чуть позже, глаза пустые, ни злости, ни раскаяния. Иногда мне казалось, что она живет в какой-то симуляции. Она ни к чему не привязывалась, ее никогда не пугали последствия, она о них даже не задумывалась. — Мы домой? – блондинка подает голос, положив ладонь на моё предплечье. — Да. Я к себе, ты к себе. Твое такси уже ждет. – слова вышли сухо. Звонко ставлю стакан с газировкой на барную стойку и молча направляюсь на выход.

08.08. Ufa

Тусклый свет гримерки ловил пылинки в воздухе. Я сидел на подоконнике, спиной к холодному стеклу, и тушил третью сигарету подряд в переполненной пепельнице из-под энергетика. За дверью – гул толпы, грохот саундчека, крики техников. Скоро выход. А я чувствовал себя выжатым, как лимон. Дверь распахнулась, в ней показалась Варя. Не одна. С ней был Макс, новый гитарист из команды Артёма. Парень молодой, талантливый, но вечно нервный перед выступлениями. Сейчас он был белее стены, пальцы дрожали, перебирая невидимые струны на джинсах. — Не нервничай так, Макс, дыши глубже, – Варя говорила тихо, уверенно, одной рукой придерживая его за локоть, а другой из кармана вынимая пачку таблеток – Вот, валерьянка. Одна таблетка и вопрос решен. Она протянула ему блистер. Ее движения были точными, спокойными. Такими же, как тогда, когда она сунула мне ферменты. Макс взял дрожащими пальцами, кивнул, не в силах вымолвить слова благодарности. — И воды, – Варя сунула ему бутылку без газа, которую только что принесла. – Запей. И не думай о толпе. Думай о музыке. Она же тебя любит, да? – Она улыбнулась ему. Не кокетливо. По-дружески. По-матерински почти. Тепло и искренне. Макс сделал глоток воды, проглотил таблетку. Цвет начал потихоньку возвращаться к его щекам. Он кивнул, сильнее, увереннее. — Спасибо, Варь. Как всегда выручила. — Пустяки, – она хлопнула его по плечу. – Теперь иди, настрой гитару последний раз. У тебя все получится огонь. Он ушел, уже не такой потерянный. Варя повернулась, ее взгляд скользнул по мне, сидящему в углу. На мгновение задержался. Карие глаза прочитали мое состояние – помятость, тени под глазами, злобное напряжение в плечах. Она вздохнула, почти неслышно, и направилась к своему рюкзаку, стоявшему на диване рядом со мной. Я наблюдал. Этот Макс… он что, ребенок? Сам не мог воды попросить? Валерьянки купить? Зачем ей лезть? Зачем тратить на него это… это тепло? Это внимание, которое… Которое я привык считать своим. Эксклюзивным правом. Потому что мне она приносила таблетки. Мне давала воду. Рядом со мной тихо сидела в автобусе. Это было… мое. Как островок спокойствия в моем личном аду. А теперь? Теперь она так же спокойно, так же легко выручала какого-то Макса. С той же заботой. С той же готовностью помочь. Без тени сомнения или раздражения. Как будто это было… естественно. Как дышать. И эта мысль – что ее забота не эксклюзивна, не только для меня – ударила под дых с неожиданной силой. Не ревность к парню. Ревность к ее теплу. К тому, что я, как последний эгоист, считал своей привилегией, своей соломинкой в тонущем мире. Она наклонилась над рюкзаком, доставая что-то. Ее светлые волосы упали на щеку. Я видел профиль – сосредоточенный, спокойный. Как всегда. Внезапно она выпрямилась. В руке у нее была пачка влажных салфеток. Не глядя на меня, она оторвала одну, свернула в компактный квадратик и протянула мне. — У тебя пятнышко на рубашке, – сказала она просто, указывая взглядом на то самое пятно Я смотрел на эту белую салфетку в ее тонких пальцах. На ее лицо – усталое, но без злобы ко мне. На ее заботу – мгновенную, автоматическую, как рефлекс. Которая была для Макса. Которая была для меня. Которая, возможно, была бы для любого, кто рядом и кому плохо. Я видел это и раньше, когда она нежно относилась к Ире, помогая и заботясь, когда она приносила Артему кофе за компанию, и помогала ему на концертах. Но их я тоже воспринимал как своих. А когда дело коснулось чужого, внутри заскребло. И меня накрыло волной такой дикой, животной ревности не к человеку, а к этому ее качеству, что я едва не рявкнул. Не оттолкнул руку. Не выругался. Потому что понял: я хочу, чтобы это было только мое. Чтобы она заботилась только обо мне. Чтобы ее тепло, ее внимание, ее практичная доброта – были моими. Как собственник. Как тот, кто нашел источник в пустыне и хочет прикрыть его телом от других. Я взял салфетку. Пальцы дрогнули. Не от слабости. От ярости. На себя. На эту свою уродливую, цепкую, собственническую суть. — Спасибо, – выдавил я хрипло. Голос звучал чужим. Она кивнула, уже отворачиваясь, роясь в рюкзаке дальше. Как будто ничего не произошло. Как будто не подарила мне салфетку и не обрушила мою хлипкую уверенность в своей исключительности одним жестом. Я сжал салфетку в кулаке. Холодная, влажная. Я затер пятно на футболке, движения резкие, злые. Запах сигарет смешался с легким ароматом салфетки – чистым, безликим. Не ее духи. Просто гигиена. Она достала наушники, собиралась вставить в уши, отгородиться от шума перед выходом. Я смотрел на ее затылок, на светлые блестящие волосы. И осознал с мучительной ясностью: ее тепло не принадлежало мне. Оно было частью ее. Как голос. Как карие глаза. Как этот ее чертов стержень. Оно было для всех, кто рядом и кому нужно. Не для меня одного. И эта мысль жгла сильнее любого виски. Сильнее похмелья. Сильнее стыда за ночи с Юлей. Потому что отнимала последнюю иллюзию. Иллюзию того, что я для нее – хоть что-то особенное. Хоть в чем-то. Я встал. Резко. Пепельница грохнула о пол, рассыпая окурки. — Я на сцену, – бросил в пространство, не глядя на нее. Она обернулась, нахмурившись. — Ты чего? Еще двадцать минут минимум… — Воздуха не хватает, – соврал я, шагая к двери. Надо было уйти. Пока не сорвался. Пока не сказал ей что-то гадкое. За дверью грохот басов ударил по ушам. Я закурил новую сигарету, глубоко затягиваясь, пытаясь заглушить горечь во рту и новую, странную, унизительную боль в груди. Боль от осознания, что я всего лишь один из многих, кто может получить кусочек ее тепла. И что этого мне… мало. Хочется всего. Как последнему эгоисту.

10.08. Ekaterinburg

Конференц-зал отеля гудел утренней суетой — скрип стульев, смешанные голоса команды, заспанно обсуждающие предстоящий, через несколько часов, концерт в Тюмени. Я сидел в углу, вбитый в стул, как гвоздь. Кофе в стакане остывал, не тронутый. Глаза, воспаленные от недосыпа и вчерашнего виски, предательски цеплялись за дверь. Она вошла. Варя. В серых спортивных штанах, большой черной худи из последнего мерча рандома, волосы влажные, собранные в растрепанный пучок. Свежая. Без следов вчерашнего концерта. Она перекинулась парой слов с Ирой у окна, кивнула Рожку, что-то сказала Андрею, рассмеявшись его шутке. Легко. Естественно. Как часть этого мира, от которого я отгородился толстой стеной из сигаретного дыма. Потом ее взгляд скользнул в мою сторону. На долю секунды. Без интереса. Без тепла. Без того, что было раньше – этого быстрого, почти незаметного огонька в карих глазах, когда она меня замечала. — Приветик, – бросила она в пространство, даже не замедляя шаг. Словно кинула монетку нищему. Мимоходом. Ради галочки. И пошла дальше, к круглому столу, за которым мы собирались. Приветик Небрежно кинутое «Приветик», это всё чего я достоин по ее мнению? Серьезно? Сжав, лежащие на столе, ладони в кулаки до побеления костяшек, несколько раз медленно вдыхаю и выдыхаю, намереваясь успокоиться до того как сделаю что-то, что отменить будет нельзя. Несколько раз медленно, с усилием вдохнул. Выдохнул. Стараясь загнать обратно эту дикую, бешеную волну ярости и обиды, что рвалась наружу. Не сейчас. Не здесь. Но она уже приближалась к стулу, чтобы сесть к Ире и Артёму. Поднявшись со стула уверенным шагом направляюсь следом за ней, и, быстро нагнав ухватываю за локоть, чтобы оттащить за собой в какой-то кабинет – Гриш?.. – ее голос, сбитый с толку. Я не отвечал. Просто потащил за собой, мимо удивленных взглядов Иры с Артемом и заспанного Ромы. Дверь хлопает за моей спиной наверняка слишком громко, но я сейчас заинтересован в этом меньше всего. Я встал перед ней, близко, слишком близко, заслонив собой выход. Наклонил голову, чтобы видеть каждую эмоцию на ее лице. Дышал тяжело, сквозь стиснутые зубы. Ярость клокотала внутри, грозя прорваться криком, но я сжимал ее в кулак воли, оставляя голос намеренно ровным, холодным, почти металлическим — У нас что-то произошло? – тон ровный, почти полностью лишенный эмоций – что-то о чем я не знаю? Она моргнула несколько раз, будто пытаясь понять язык, на котором я говорю. — Что? — Я говорю, между нами что-то случилось и я это пропустил? – каждое слово отчеканивал. — Нет, – она непонимающе качает головой в отрицании, ненадолго замолкая – ты как к этому пришел? — Нет, – повторяю за ней, кивая – тогда какого…ты пытаешься игнорировать моё существование? Варя, стоящая передо мной, хмурит брови, видимо сомневаясь в моей адекватности — Гриш, у тебя температура? Я две минуты назад здоровалась с тобой, о чем ты говоришь? Это "здоровалась" – как спичка, чиркнувшая по бензину. Тот самый "приветик", брошенный на бегу, как мусор. – Здоровалась? – я фыркнул, и в голосе прорвалась первая трещина, злоба — Ты бросила это ради приличия, даже глазом на меня не повела! Думаешь, я слепой? Думаешь, я не вижу, как ты меня избегаешь последние дни?! Как в автобусе отсаживаешься? Как на завтраке место ищешь подальше? Как мемы в инсту скидываешь всем, кроме меня? Как будто я… — голос дрогнул, предательски. Я стиснул зубы. — Как будто я заразный. Или просто стал для тебя пустым местом. Это что, игра такая? — А что я должна делать? — она резко выпрямилась, отодвинулась от стола, будто ей нужно пространство для боя. – Продолжать как ни в чем не бывало, когда у тебя теперь есть Юля? Ты думал об этом? О том, что ей может быть неприятно? Что наше… наше общение как раньше может ее задеть, как любую нормальную девушку? — Ей? – я фыркнул, но звук получился слабым. Картинка всплыла перед глазами: Юля, ее сладкая улыбка, ее ядовитое «нянчиться» в клубе. Ее притворная ревность, которой не было места рядом с ее расчетливой холодностью — Ей похуй, Варя. Ей похуй на всё, кроме того, как она выглядит рядом со мной. Это не… это не то. — А мне — не похуй! – выпалила она, и голос ее вдруг сорвался – Мне не похуй, Гриша. Потому что я уважаю чужие границы. Потому что если у человека есть девушка – как бы она ни относилась к его друзьям – эти друзья не лезут со своим прежним… теплом. Это неуважение. К ней. К вам. К… — она запнулась, — к тому, что у вас есть. Ее слова – «прежнее тепло», «неуважение» – висели в воздухе, как ножи. Я смотрел на ее отвернутый профиль, на сжатые губы, на тонкую линию плеч, напряженных под худи. И вдруг, с абсолютной ясностью, понял. Она не отстранялась из-за безразличия. Она отстранялась из уважения. Из какой-то своей, внутренней, безупречной чистоплотности чувств. Потому что у меня теперь была Юля. Потому что наше прежнее, простое, естественное тепло теперь выглядело неуместным. Посторонним. Возможно, даже оскорбительным – для той, кто занимала теперь место рядом со мной. Место, которое Варя… никогда не просила. — Так что «приветик» – это не игнор, Гриша, – она повернула голову, снова глядя мне в глаза. В них только усталая твердость – Это просто… безопасная дистанция. Для всех. Если тебе этого мало… — она пожала плечами, жест был почти безнадежным, — то это не моя проблема. Без обид. Она обошла меня, направляясь к двери. Шаг был твердым. Я не стал ее останавливать. Руки повисли плетьми. В голове гудело. Гул конференц-зала ворвался в кабинет, когда она открыла дверь и вышла, не оглянувшись. Я остался один. С осознанием, что она была права. На все сто. А я был слепым, эгоистичным идиотом, который принял ее уважение за отвержение. И которому теперь было хуже, чем до этого разговора. Потому что потерял даже право на ее «приветик». Осознание того, что ее тепло стоило намного дороже любой Юли и всего ее присутствия в моей жизни – ударило по голове больнее многих осознаний за последние дни.