Проснулась я от шума — резкие крики, визг ткани, падающие стулья. Я резко села на койке, моргая, пока зрение не прояснилось. В центре комнаты два охранника боролись с мужчиной, который кричал что-то с отчётливо немецким акцентом. Он дёргался, вырывался, но в какой-то момент допустил ошибку — слишком сильно подался вперёд, и один из охранников тут же перехватил его руку и заломал за спину. Второй крепко схватил его за шею и повёл к выходу. Мужчина продолжал что-то выкрикивать, пока его не вытолкнули за дверь и не захлопнули её.
Я повернулась к Соколову, который уже сидел на койке и спокойно застёгивал молнию на бронежилете.
— Что это, блять, было?
— Ты же помнишь, — сказал он, не отрываясь от дела. — Командир вчера говорил, что подозреваемый в убийстве Агурьева — тот самый немец. Похоже, они его нашли.
Я задумчиво кивнула. На фоне всего того, что мы видели, мысль о человеке с пистолетом казалась даже банальной. Убийца с SIG Sauer против мира, где пол под ногами может исчезнуть в любой момент — ну и сравнение.
Соколов встал, накинул рюкзак и поправил автомат за спиной.
— Маршрут до сорок шестого уровня уже загрузили. Но сначала надо позавтракать, — сказал он и направился к выходу.
Я накинула куртку и последовала за ним.
База ещё только просыпалась — приглушённый свет в коридорах, глухие шаги, кто-то зевал, кто-то уже спорил в соседнем помещении. Мы свернули в сторону столовой. Она располагалась в зале с низким потолком и широкими металлическими балками. Свет там был более яркий, тёплый, будто кто-то пытался создать уют хотя бы иллюзией нормального освещения. На стенах висели таблички с нарисованными стрелками, а над раздаточной болталась бумажная гирлянда с буквами, некогда образующими слово "ДОБРО", но теперь потерявшими половину символов.
В столовой уже сидело человек пятнадцать. Кто-то ел, уткнувшись в планшет, кто-то просто молча смотрел в потолок, медленно пережёвывая кашу. Запахи еды были простые — жареный хлеб, овсянка, тушёнка. Подойдя к раздаче, мы взяли стандартный завтрак: миска каши с сахаром, ломоть хлеба и кружка чая с чем-то напоминающим лимон.
Сели у стены, откуда было видно всё помещение. Соколов ел быстро и молча. Я пыталась смаковать еду, насколько это возможно в таких условиях. Мы ели молча, но напряжение не уходило. Завтрак не приносил облегчения, лишь напоминал, что скоро снова придётся куда-то идти, куда-то проваливаться, где-то выживать.
После того как я сдала посуду, мы вышли из столовой. Соколов достал КПК — старенькое устройство с потрескавшимся экраном, но всё ещё работающее. Он открыл карту, представлявшую собой схему с номерами уровней и паутиной линий, соединяющих их.
— Нам надо на пятнадцатый уровень. Сначала дойдём до четырнадцатого. А там... — Он вздохнул. — Надо будет просто стоять. И ни о чём не думать. Совсем ни о чём. Тогда ты упадёшь вниз.
— Что? — переспросила я, нахмурившись.
— Таков путь, — пожал плечами он. — С Уровня 14 на 15 иначе не попасть. Это нестабильный переход. Сопротивляешься — не получится. Чем меньше ты думаешь, тем лучше. Просто... забудь о всём.
— Прекрасно, — пробормотала я. — А разве других путей нет?
— Никаких. Только этот.
Я вздохнула и молча кивнула.
Уровень 13 за пределами базы Н.Т.О.З встретил нас своим безмолвием. Пространство состояло из бесконечных квартир — одинаковых, выцветших, с облупившейся краской и гулким эхо. Потолки были низкие, полы — скрипучие. В некоторых местах слышался капающий кран или шорох чего-то далёкого, но в целом царила тишина. Лампы мигали, будто извинялись за то, что до сих пор работают.
Мы шли через коридоры, изредка открывая двери. Каждая квартира выглядела как плохо сделанная копия реальности: в одном месте был диван, но без ножек, в другом — стол, наполовину вросший в стену. Иногда попадались следы людей — следы ботинок, чьи-то записки, брошенные вещи, и всё это напоминало, что кто-то тут был, но давно.
— Вот здесь, — сказал Соколов, указывая на пустую квартиру с голыми стенами.
Я вошла первой. Посередине комнаты лежала старая матраса, покрытая пылью. Я встала на неё и закрыла глаза.
— Ничего не делай, — прошептал Соколов. — Просто... пусти всё.
Здесь начинается и заканчивается всё. Здесь ты один, и в то же время ты — часть всего. Ты больше не имя, не человек, не страх. Ты — дуновение, ты — россыпь мыслей, ты — часть леса. Разве ты не чувствовал этого раньше? Мы ждали тебя. Долго.
Ты стоишь на багровой траве. Она дышит под твоими ногами. Ты видишь это не глазами. Это не зрение — это откровение. Деревья тянутся к небу, но не к тому, что ты знал. Небо здесь — это океан, в котором звёзды не плывут, а медленно тонут, оставляя за собой сверкающий след.
Водопады шумят. Но ты их не слышишь. Шум — внутри тебя. В твоих ушах — биение сердца этого места. Его дыхание проникает в грудную клетку, ласково сдавливая ребра. И если ты прислушаешься, оно говорит с тобой. Оно рассказывает о других, кто пришёл раньше. Они здесь. Видишь? Вон там, между корней, кости сверкают под светом без солнца. Их лица улыбаются.
Они нашли свой покой.
Ты почти нашёл свой.
Ты хочешь остаться. Правда ведь?
Ты можешь лечь в траву и почувствовать, как она вплетается в тебя. Ты не умрёшь. Нет. Ты растворишься. Как дым. Как пепел. Как мысль.
Ничто тебя не держит. Отпусти.
