Комнаты, в которых я спряталась

Я проснулась от еле уловимого света, пробивающегося сквозь белёсые занавески. Мой мозг ещё не до конца проснулся, но первое, что бросилось в глаза — золотисто-розовый оттенок неба за окном. Солнце только начинало вставать над морем, мягкий, рассеивающийся свет ласково окрашивал всё вокруг, превращая обычное в волшебное. Несколько мгновений я просто лежала, глядя на движение облаков над горизонтом, и дышала насыщенным солёным воздухом, напоённым влагой и свежестью. Вдруг в тишине раздался стук в дверь. Я вздрогнула — он был уверенным, но не настойчивым. Подумала, что, наверное, кто-то просто ошибся номером. Сон ещё туманил голову, я зевнула, перевернулась на другой бок и прикрыла глаза, укутываясь в простыню. Но не прошло и пары минут, как стук повторился, а затем раздался знакомый голос Соколова: — Ты проснулась? Пора выдвигаться. Нас уже ждут. Я с неохотой села на кровати и потёрла лицо. Щёки были тёплыми, а волосы слегка растрепались за ночь. Вздохнув, я потянулась, сползла с кровати и пошла к рюкзаку в углу комнаты. Натянула обычную серую футболку и удобные тёмно-синие штаны, после чего перекинула рюкзак через плечо и вышла за дверь. Соколов стоял у стены, опираясь на неё плечом. Он окинул меня взглядом и тут же сказал: — Тебе не обязательно тащить с собой рюкзак. Я сдержанно кивнула, вернулась в комнату, кинула рюкзак обратно в угол и захлопнула дверь, заперев её ключом. Затем мы с Соколовым спустились вниз, и он повёл меня в сторону столовой. Столовая представляла собой просторное помещение с высокими потолками и панорамными окнами, пропускавшими тёплый утренний свет. Свет ламп был уже отключён — природа сама освещала помещение. Внутри было оживлённо: люди, в основном исследователи и скитальцы, ходили с подносами, ели за деревянными столами, переговаривались, пили горячие напитки. Вместо персонала здесь были Безликие — такие же, как на Уровне 11: в форменных костюмах, молчаливые, но аккуратные. Они разносили подносы, чистили столы, готовили еду. Мы встали в очередь. Воздух был наполнен ароматом жареных тостов, каши с медом, фруктов и лёгкого кофе. Когда мы подошли к выдаче, Безликий, не говоря ни слова, поставил на поднос овсяную кашу с ягодами, нарезанные фрукты — папайю, манго, банан — и кружку крепкого кофе. Соколову достался подобный набор, но вместо каши он взял омлет с зеленью. Мы сели у окна, и некоторое время ели молча, наслаждаясь простым, но вкусным завтраком. За окнами просыпался лес — на горизонте виднелись очертания зелёной кромки, над которой медленно поднималось солнце, отражаясь в воде. После завтрака мы сдали пустые подносы, и, выйдя на крыльцо, увидели стоящую в ожидании троицу исследователей. Их ведущий, мужчина с короткими тёмными волосами и повязкой на левой руке, жестом подозвал нас. — Вам стоит взять оружие. Просто на всякий случай, — сказал он серьёзным тоном. — Не думаю, что нам оно сегодня пригодится… но мы идём в старый храм, а Закулисье непредсказуемо. Я кивнула и пошла к стойке ресепшена. Безликий стоял всё в той же позе, как будто не сдвинулся ни на миллиметр с вечера. Я попросила свой MP5K и револьвер Соколова. Он молча открыл ящик, вытащил оружие и передал мне. Я отдала Соколову его MP412, а свой автомат повесила на плечо. После коротких приготовлений ведущий повёл нас по тропинке на север, в сторону густого леса. Тропики приветствовали нас влажной тяжестью, тёплым ветерком и запахом листвы, перемешанным с солоноватым дыханием моря, что всё ещё ощущалось позади. Первые шаги по лесу сопровождались треском листвы под ногами и пением невидимых птиц. Влажные деревья, покрытые мхом, вытягивались к небу. Иногда мы замечали, как с ветвей капает вода, будто бы шёл дождь, хотя небо было чистым. — Обратите внимание, — сказал наш ведущий, когда мы замедлили шаг. — Слева в кустах, видите движения? Это Лангуары. Я пригляделась и увидела, как среди листвы замелькали синие силуэты с фиолетовыми глазами. Напоминали ягуаров, но что-то в их движении было мягче, спокойнее. — Они безобидны. Травоядные. Но зрение у них феноменальное. Нас уже давно заметили. Путь становился всё более живописным. Сквозь крону деревьев пробивались солнечные лучи, местами образуя золотистые круги на земле. Мы прошли мимо группы Верафов — высоких существ, напоминающих жирафов, только с зелёной шкурой. Они выглядели ленивыми и задумчивыми, будто всё происходящее касалось их лишь отчасти. — Эти дураки не сразу понимают, что их трогают, — усмехнулся ведущий. — Порой ты уже прошёл мимо, а они только потом начинают реагировать. На более открытых участках мы заметили несколько Пинктеров. Их розовая шерсть блестела под солнцем, они не обращали на нас никакого внимания, лишь иногда что-то тихо рычали друг другу. — Партеногенез, — сказал ведущий. — Эти красавцы могут плодиться в одиночку. Полностью травоядные, но могут рявкнуть так, что в ушах зазвенит. Пока мы шли, где-то наверху пронёсся Копугай — чёрная птица с искажённым клекотом, который даже немного раздражал. Я подняла голову, наблюдая, как он вьётся над деревьями, резко дергаясь в разные стороны. — Эти попугаи, увы, совсем тупые. Только звуки и хлопанье крыльев, — прокомментировал один из исследователей. Наконец, ближе к центру леса, мы увидели странные деревяшки, сложенные в примитивную конструкцию. — А вот и Зэйпы постарались, — сказал ведущий. — Говорят, эти ребята умнее некоторых скитальцев. Они могут готовить еду, выращивать урожай, строить хижины и даже говорить с нами. Но встречаются нечасто. По пути мы также находили Цветы Верока. Их серые лепестки были плотно сомкнуты — видимо, ещё не время раскрытия. Один из исследователей сорвал плод Верока — сероватый, яйцеобразный — и прокомментировал: — Эти штуки отлично восстанавливают витамины. А из сока делают напиток, которым лечат ментальные расстройства. Главное — не переборщить с дозировкой. Литий всё-таки. Путь занял около часа. Мы углубились всё дальше, пока лес не расступился, открывая перед нами странную постройку. Это был каменный храм — обросший корнями, серая кладка кое-где осыпалась, а на стенах виднелись непонятные символы. Перед входом в храм росли два высоких дерева, между которыми тянулся мшистый каменный мостик, словно в этой тени времени остановился ход вещей. Группа остановилась. Люди начали проверять снаряжение, заряжать фонари, доставать приборы. Кто-то делал фотографии. Ведущий огляделся и, глядя на меня и Соколова, сказал: — Ну что… пора готовиться ко входу. Надеюсь, внутри будет так же спокойно, как снаружи. Я молча кивнула, глядя на древний вход, скрытый в полумраке. Что-то было не так… но пока всё вокруг оставалось тихим. Как только я шагнула внутрь, воздух мгновенно изменился. Он стал плотным, тягучим, словно насыщенным пылью древности и солоноватым потом тысячелетий. Я резко остановилась, всматриваясь в тускло освещённый проход впереди. Лёгкое эхо от моих шагов отразилось от стен, а затем погасло в угрюмой тишине. Всё здесь казалось пугающе знакомым. — Стоп… — прошептала я себе под нос и прищурилась. — Это... Блять! Это точная копия подземного города на сорок шестом уровне. Мои глаза скользнули по высоким, изогнутым аркам с выпуклыми, пульсирующими барельефами, которые изображали стройных, высоких человекоподобных существ. Их тела были обнажены до пояса, украшены цепями и перьями, а лица — искажены смесью благородства и чего-то зловещего. На некоторых изображениях они рвали плоть врагов, на других — стояли в величественных позах с поднятыми руками, окружённые горящими символами. Камень, из которого были высечены эти фигуры, был тёмно-красным, почти бурым, словно напитанным чем-то… живым. Я судорожно сглотнула. — Видела такое же в подземке под базой "Роза Пустыни", — бросила я в сторону идущего рядом ведущего. — Там, на сорок шестом уровне. Город внизу. Соколов подтвердит. Он замедлил шаг, удивлённо взглянув на меня: — Под "Розой Пустыни"? Там никогда не числилось никаких городов. База исследовалась десятки раз, и мы бы знали… — Мы с Соколовым — первые, кто туда добрался, — перебила я его, всё ещё глядя вперёд, будто боялась отвести взгляд от этих знакомых теней. Мы начали спуск, и каждый новый поворот коридора вёл нас всё глубже. Свет от фонарей едва проникал сквозь вязкий мрак, как будто он был не просто тьмой, а субстанцией, сопротивляющейся самому понятию освещения. Стены были покрыты резьбой, как на поверхности, только здесь изображения были гораздо более подробными. Высокие фигуры с бледной кожей, треугольными зубами и тонкими, вытянутыми глазами стояли по бокам коридора, будто сами стены следили за нами. Мы прошли мимо массивного фриза, изображающего процессию: впереди шли высокие женщины с венцами из костей и металла, за ними — мужчины, голые по пояс, с опущенными головами и связанными руками, некоторые с изломанными позами. Женщины держали в руках длинные копья, украшенные перьями и черепами. Я остановилась, вглядываясь в сцены: одна из женщин с отрешённым лицом сдирала кожу с мужчины, сидящего у её ног. Он не кричал. Наоборот — он улыбался. — Это всё напоминает ту культуру, которую мы нашли внизу, — пробормотала я. — Только здесь… больше ритуалов, больше боли. И власть... — я коснулась пальцами одной из резьб. — …принадлежала исключительно женщинам. — Матриархат что ли? — переспросил один из сопровождающих нас бойцов. Я кивнула. Мы продвигались всё глубже. Потолки стали выше, стены — шире. Открылась огромная галерея, в центре которой возвышался алтарь, обвитый металлическими лентами, напоминающими сосуды. Над ним — гигантская статуя: женщина с крыльями и головой, украшенной семью кольцами. Она прижимала к груди извивающееся существо с человеческим лицом и тельцем ребёнка. На полу перед алтарём лежали каменные таблички, покрытые резьбой. Я наклонилась, сдувая пыль, и начала читать: тексты были стилизованы под пиктограммы, но достаточно понятны. Таблицы рассказывали о кастах — женщины правили, женщины рожали, женщины приносили жертвы. Мужчины — служили, умирали, любили и исчезали. Одна табличка изображала "торжественную трапезу", на которой рабов кормили до смерти, пока они не лопались — их кости собирали и клали в основание новых домов. — Вот оно. Власть, насилие, религия, и всё — отдано в руки матриархов, — пробормотала я. Ведущий приблизился, склонившись рядом: — Это… не похоже ни на одно из предположений, которые мы знали. Эти скрижали слишком подробные. Вплоть до одежды. Их шлемы, их украшения... Всё это… это почти как будто отражение... кого-то. Их нельзя тут оставлять. В центре галереи — росписи, посвящённые существам, которых можно было бы принять за богов: они имели головоногую форму, массивные тела, окружённые кольцами огня и дыма. Среди них — странные гуманоиды, будто надетые в чужую кожу. Эти шпионы изображались ползущими по земле, наблюдающими за другими, врывающимися в чужие дома ночью. Один даже был нарисован внутри человеческого тела — распоротая грудь и лицо, разделённое пополам. — Вот почему это так знакомо, — прошептала я. — Эти рисунки... такие же были на потолках в зале у подножья подземного трона на сорок шестом уровне. После этого мы продолжили путь к ещё одному залу, где высеченные в стенах надписи сопровождались изображениями чудовищ — исполинских скелетов, ползущих зверей с головами женщин, и существ с гладкой кожей, напоминавших куклы. Всё это окружалось массивными металлическими цепями и узорами из костей. На одной из колонн была высечена женщина в тяжёлой броне, её лицо было изуродовано шрамами, а в руке — меч, разделённый на семь лезвий. Когда я повернулась, то заметила, как в дальнем конце зала ведущий переглянулся с Соколовым и посмотрел на меня: — Нам пора возвращаться. Мы двинулись обратно тем же маршрутом. Я оглядывалась через плечо, стараясь запомнить как можно больше: каждый фрагмент, каждую деталь. Подобные места не бывают вечными, они исчезают, рушатся, забирают с собой истории, которые мы не успели понять. Мы вышли на дневной свет, снова оказавшись в лесу. Вечер опускался медленно, разливаясь тёплым золотым светом. Я вдохнула полной грудью, отряхивая с себя запах подземелья. Ведущий, всё ещё задумчиво глядя на вход в храм, повернулся к нам: — Поступила новая информация. Придётся действовать быстро. — Что теперь? — спросила я, сразу чувствуя, как отдых снова ускользает от меня. — Вам нужно будет отправиться на двадцать восьмой уровень. Там есть одна сущность, которая изрядно, простите за выражение, заебала нас. У него есть телефон одной из нашей сотрудницы и при любой попытки изменить содержание статьи его уровня, он меняет обратно — Я бы осталась здесь… — пробормотала я, глядя на багряное небо. — Но работа есть работа. Ведущий кивнул: — Кроме того… ночью кто-то погрузился в воду здесь с головой — и оказался сухим на семнадцатом уровне. Он оставил запись прямо в статье об уровне. Пишет, что если полностью погрузиться, можно попасть туда. — Значит, кто-то уже нашёл способ и далеко ходить не надо, — Соколов хмыкнул. — Мы выполним задание. Ведущий кивнул и с явным облегчением произнёс: — Спасибо вам. Я снова оглянулась на храм, упрямо стоящий в тени скал, и подумала — может быть, он ещё раскроет нам свои тайны. Вечер опустился на берег медленно, будто с неохотой отпуская этот день. Я стояла на белом песке, чуть прищурившись от лучей закатного солнца. Море в этот час было почти недвижимо — гладкое, как расплавленное стекло, и бликовало всеми оттенками персика и золота. Небо на горизонте заливалось алым и фиолетовым, медленно затягиваясь прозрачной, синеющей вуалью. Легкий ветерок доносил запах солёной воды и тропических цветов. Из здания у пляжа вышел мужчина в лёгкой рубашке с крупными алыми цветами и протянул мне мой рюкзак. Тот оказался чуть тяжелее, чем я ожидала — внутри явно что-то лежало помимо моих вещей, но я не стала проверять, зная, что всё необходимое уже было собрано заранее. Подойдя к самой кромке воды, я повернулась к Соколову, бросив на него взгляд, полный немого вопроса. Он только кивнул, и я развернулась, в последний раз оглянувшись назад. Этот кусочек затерянного рая, с пальмами, с солнцем, с прозрачной водой, в которой отражались цветные облака — всё это я старалась запечатлеть в памяти. Больше сюда пути не будет. Мужчина в гавайской рубашке заговорил, вытягивая вперёд руку: — Когда окажетесь на семнадцатом уровне, на КПК Соколова уже будет загружен маршрут до двадцать восьмого. Удачи вам. — Спасибо… — я посмотрела вверх, будто стараясь поблагодарить весь этот уровень, всех, кто сделал возможным моё пребывание здесь. — Спасибо всем, кто слышит. Мы с Соколовым синхронно шагнули вперёд. Прохладная вода сомкнулась на коленях, затем по пояс, и, не замедляя шага, мы погрузились вглубь, пока вода не сомкнулась над нашими головами. Я закрыла глаза. Когда я их открыла, моё тело словно вывело в другое пространство. Металл. Везде — тёмный, местами ржавый, побитый временем металл. Над головой тускло мигали лампы. Узкий коридор, с закруглённым потолком, шёл куда-то вперёд, раздваиваясь у пересечения. Сбоку — массивная герметичная дверь с круглым колесом замка, покрытая чёрными пятнами. Из-за поворота доносился гулкий звук капающей воды. Воздух был спертый, пропитанный запахом масла и чего-то железного. Пол под ногами — решётчатый, сквозь который проглядывал второй, нижний уровень коридоров. Пахло подводной лодкой. Старой, давно покинутой, не живой. — Это семнадцатый? — спросила я у Соколова, ощущая дрожь от холода. Он осмотрелся, медленно поводя фонарём по стенам. Пальцем провёл по одному из знаков на переборке. — Всё сходится. Узкие коридоры, военная конструкция. Типичная АПЛ. Идём, пока свет есть. Нам нужно найти каюту, пока не наступила "ночь". Мы пошли. Фонарик Соколова выхватывал участки стены, на которых встречались выцветшие надписи, мелкие дверцы и трубы, ведущие вглубь. Он достал КПК и начал зачитывать: — «Уровень семнадцать — бесконечный лабиринт коридоров и лестничных клеток, сконструированных в духе атомной подводной лодки. На уровне встречаются частично или полностью затопленные участки, которые являются переходами на седьмой уровень. Визуальное наблюдение за сущностью “Отпечаток” вызывает панику, особенно в темное время суток. Ночью уровень крайне опасен. Рекомендуется запереться в жилых каютах». — Ты хочешь сказать, что ночью сюда выходят эти… Отпечатки? — Да. Они выглядят как мы. Как странники. Не могут навредить физически… но увидишь — и будто тебя что-то ломает внутри. Паника, страх, дезориентация. Ночью они становятся… хуже. Наш путь привёл нас к металлической лестнице. Поднявшись по ней на два пролёта, мы оказались у двери с надписью "Командный Пункт". Соколов проверил — не заперта. Мы вошли. Помещение было вытянутое, с пультами и экранами вдоль стен. На одном из столов лежала металлическая коробка, в которой мы нашли печати и журнал. — Северный Клин… — прочитал Соколов с потёртой обложки. — Командир — позывной "Громов". Вот записи… Он медленно перелистал: — «ИДЁМ КО ДНУ. SOS.» — «ВСЕ НА ДНЕ. ТИШИНА. SOS.» — Глубина… три… Он запнулся, моргнул. — 33 550,336 метров. Я почувствовала, как моё горло сжалось. Эта цифра. Это невозможно. — Это глубже любой впадины в мире, — прошептала я. — Гораздо глубже. Это... не океан. Это ниже. Порывшись по ящикам, Соколов забрал одну из карт и карту вентиляционных путей. — Может пригодиться. Но долго здесь нельзя. Мы снова пошли по коридорам. Свет стал чуть более тусклым, лампы мерцали. Где-то вдалеке послышался плеск. Я замерла. Соколов кивнул: — Туда не идти. Возможно, это переход на седьмой. Вскоре мы нашли проход с табличкой «ЖИЛОЙ СЕКТОР 3-Б». Слева и справа тянулись одинаковые двери с овальными иллюминаторами. Одна из дверей была приоткрыта. Мы вошли. Комната оказалась небольшой. Койка, откидывающийся стол, пара шкафчиков. Главное — она запиралась. Мы вбежали внутрь, Соколов захлопнул дверь и запер массивный замок, после чего повесил на иллюминатор кусок ткани. Я сама дрожала, сердце колотилось. Через пару минут свет в коридоре за дверью погас. Следом за тьмой — звуки. Сначала — лёгкие. Затем — шаги. Много. Словно десятки ног скользили по металлу. Кто-то провёл ногтями по стене. Потом — стук в дальнюю дверь. Ещё шаги. Потом — в соседнюю. Кто-то прижался к перегородке снаружи. Я вжалась в стену, обняв себя. Соколов, не проронив ни слова, достал свечу, поставил её в подсвечник и зажёг. Мягкий жёлтый свет залил комнату. — Ну вот, — вздохнул он, чуть улыбнувшись. — Романтический вечер при свечах. Как тебе? — И совсем не романтичные стуки за стенкой. — добавила я, слабо усмехнувшись. — Ну знаешь... — издевательски протянул Соколов. — Лучше так, чем снаружи. Я поставила свой рюкзак, расстегнула его. Нащупала термос. Миндальная вода. Я сделала глоток — сладковато-горький вкус заставил тело расслабиться. Встала, подошла к койке. — Надо поспать… если получится. Старательно не глядя на дверь, я устроилась на металлической койке, укрылась курткой, которую достала из рюкзака и закрыла глаза, стараясь не слушать шаги и не думать о том, что может быть за пределами этого хлипкого, но единственного убежища.