Убаюкать грозы

Они вернулись ровно через неделю. На этот раз Драко рассеянно сминал уголки коробки, облегченной наложенными матерью чарами. Красивый пузатый бант то и дело щекотал подбородок. Драко находил в контакте с атласом своего рода отвлечение, повторно справляясь с волнением и последствиями от портключа. Матушка твердо настаивала, что им следует помнить о вежливости и хороших манерах при посещении все еще почти незнакомой семьи Тонкс и их дома и не портить впечатление фривольным поведением. Она повторяла о важности традиций с малых лет Драко, когда он усердно учил свою родословную и обучался волшебной чайной церемонии. Он легко согласился, насчитав у нее всего лишь два портключа, эквивалентных количеству оставшихся путешествий подобным образом. Он метался между облегчением и тревогой, переступая порог. Это все еще был дом его вновь обретенной тети, в глазах которой он, должно быть, был истинным воплощением порока, ошибочно разделяющим бурлящую по венам кровь с ее несчастной младшей сестрой. Однако, в сравнении с увядшим поместьем, стены которого навсегда пропитались отчаянием, а полы — страданием и кровью, Драко не мог не отметить определенное очарование коттеджа. Удивительно уместное соседство магии и маггловской техники, назначение которой Драко совершенно не понимал, но, покривив душой, мог признать почти обещающей нечто любопытное при изучении. В воздухе улавливался слабый запах цветочной чистоты и мятной свежести. Озоновый аромат был особенно приятен после недели, проведенной в захламленных, пыльных комнатах на нижних этажах, состояние которых ухудшилось без регулярно обновляемых чар, защищающих вещи от плесени и сырости. В поместье не осталось домовиков, на жилистые плечи которых можно было бы оставить поддержку состояния складских помещений и многие другие заботы. Как только Драко и Нарцисса собрали все необходимое, они оставили расти слой пыли дальше, не став неразумно тратить силы на ненужную им уборку. Вряд ли кто-то из них заглянул бы в те комнаты в ближайшее время снова. Количество дверей, к которым они больше не прикасались, пугающе превышало комнаты, которыми они еще пользовались. Эти двери почти растворились в стенах, став не более чем декоративными картинами, сквозь которые никто не спешил проходить. Поместье Малфой медленно умирало. Драко не хотелось копаться в своей беспокойной душе, чтобы понять, испытывал ли он сожаление по этому поводу или в его забытом сердце царствовали пустота и холодное безразличие. Обе версии были нежелательны. Но было приятно отвлечься от сгущающихся, как грозовые тучи, мыслей и прийти в теплый коттедж, который дышал жизнью. В конце концов, дом детства Драко рассыпался до последнего кирпичика в тот день, когда, опережая оживший обезумевший скелет, в дом плавно проползла Нагайна. Драко с жадностью ждал чувство покоя, обещанное на ближайшие часы, подслащенное легким ланчем, воспоминаниями матери о юности, не обращающим на него внимания ребенком, отвлекающей внука в своих бережных руках Андромедой и отсутствием Поттера. К сожалению, Драко был вынужден признать несостоятельность своей маленькой мечты почти сразу, как Андромеда заметила массивный подарок в его руках и позвала Гарри помочь и поприветствовать гостей как подобает приличному человеку. Поттер варварски забрал коробку из рук в руки, обжигая вечно холодные пальцы Драко своими в случайном касании, и только потом поздоровался. Драко проглотил комментарий касаемо того, что если он сам был любезен преподнести подарок хозяйке в руках лично, без магии, то Поттер просто показал себя неотесанным невежей, грубо забыв про палочку. Он питал ложную надежду, что неожиданно открывшаяся общая связь с этим ребенком не приведет к излишне частым встречам. Но второе посещение из двух он собирался проводить с Поттером, и ничего хорошего такая перспектива не обещала. Драко сделал мысленную заметку установить совместный с Поттером график встреч с Андромедой и ее внуком через письма. Стоило признать, он не верил в свою выдержку, потому не собирался рисковать личным обсуждением. Их последний обмен словами, с натяжкой называемый разговором, был не так плох, к большому удивлению. Но Драко все еще предпочел бы не видеть проклятого Поттера больше необходимого, а при идеальном положении планет и звезд — так и вовсе никогда, даже в газетных заметках, которые размещали лицо обожаемого национального героя уже даже без каких-либо новостей, а с простой, сбивающей с толку припиской: «Как же он живет сейчас?». Не достойное издание, а самый настоящий фан-клуб Поттера и сборище сплетников. Как только подарок покинул руки Драко, Андромеда ловко вручила ему своего внука, хитро прищурившись и заметно облегченно выровняв затекшую спину. Драко рассеянно подумал, что быть слугой и подвижным троном для ребенка — утомительная и болезненная участь. С бóльшим вниманием он оглядел на этот раз карие глаза и темно-русые волосы, которые, хвала Мерлину, не спешили менять цвет. Тем не менее, Драко поспешно повернул корпус к матери, держа ребенка на вытянутых подрагивающих руках, избегая тесного контакта, и та с готовностью прижала улыбающегося и активно размахивающего конечностями малыша к своей груди. Драко благоразумно сделал шаг в сторону, не желая больше участвовать в маленькой игре «передай другому». Было ли вообще ответственным так обращаться с ребенком, перекидываясь им между собой, как готовым вот-вот взорваться плюй-камнем? В этот раз Драко не желал снова отсиживаться наедине с Поттером. Присутствие крестника Поттера тогда было слабым утешением и, наоборот, вызвало только большее беспокойство, но ребенок в любом случае был лучшей альтернативой. Драко молчаливой тенью последовал за легкими шагами женщин по светлому паркету, сменившемуся покрытием матовой терракотовой плиткой. Он тактично не стал заострять внимание на условном разделении небольшой кухни и сводчатой столовой с вытянутым округлым столом, украшенном кружевной скатертью и высокой фаянсовой вазой. Из широкого горлышка на гостей поглядывали тонкие и хрупкие бордовые листья бука в выверенной композиции с веточками лещины и гроздьями рябины. Драко учтиво отодвинул для матери с ребенком на руках стул из светлого дерева, тихонько шаркнув изогнутыми ножками по безворсовому ковру. Он почтительно замер у второго стула, быстро определив главное место за столом с трудной для этого формой. Но Андромеда, по-видимому, не имеющая в служении домовых эльфов, наградила его лишь вежливой благодарной улыбкой: — Нарцисса, ты воспитала настоящего джентльмена, — и ушла в часть комнаты, отведенную под кухонную утварь, миновав незамысловатую декоративную арку. Драко стушевался, продолжая сжимать мягкую отделку спинки стула. Мать обратила к нему нежный, с отголоском печали о прошлых светлых деньках взгляд, и Драко зарделся лишь больше, заметив остановившегося в широких дверях Поттера, с интересом наблюдающего за ним. Он хмуро поджал тонкие губы и с тщательно контролируемой сдержанностью спрятался от неловкости за местом рядом с матерью. — Гарри, возьми поднос с верхней полки, будь добр. Драко мысленно выругался, ловя себя на новой ошибке, но сдержался от очередного несуразного движения, чтобы с опозданием предложить свою помощь. Он взглянул на мать, но та спокойно и легко возилась с внучатым племянником, любовно поглаживая его маленькие ручки, и совершенно не беспокоилась о происходящем вокруг. При виде ее чуть мягкой осанки ему самому захотелось лишь на миг выбросить из тяжелой головы все правила и позволить себе насладиться радушным приемом. Только вот это была непозволительная для него роскошь. Желанным гостем была Нарцисса урожденная Блэк, но никак не Драко, даже если он унаследовал характерные ее девичьей фамилии глаза и нос. Андромеда и Поттер — Драко тешил себя наивным предположением, что тот не собирался присоединяться к ним сегодня — молча возились за столешницей. Шкафы из неокрашенного дерева с резными ручками тихо открывались и закрывались. Четыре руки в умелом танце перетасовывали на полках пряности и специи. Сам собой напрашивался вывод, что Поттер — частый гость своего крестника. Закончив, он развалился на месте напротив Драко, возмутительно уложив локти на стол, и Драко чутко подобрал ноги, врезавшись пятками в ножки стула, чтобы избежать любого случайного контакта с вытянувшимися под столом ногами Поттера. Но за исключением этой поправки своего положения, Драко не смотрел ни на него, ни на принесенные им угощения на десертных расписных тарелках, продолжая следить за удивительно знакомыми движениями Андромеды. Она грациозно орудовала палочкой, в соответствие строгой инструкции умело заваривала чай, переливая его из чаши в чашу и последовательно добавляя листья, цветы и кусочки фруктов. Драко неожиданно нашел успокоение в мысленном повторении рецепта, которому его самого учила мать когда-то. Он помнил, как, будучи шестилетним мальчиком, проделывал все те же махинации своими руками перед важными гостями, устраивая маленькое представление и наслаждаясь вниманием и дальнейшими комплиментами его идеальной работе. После окончания первого курса Драко повторил чайную церемонию, вооружившись палочкой, уже для своих гостей-слизеринцев, когда с преувеличенно важным видом принимал таких же детей у себя дома не без контроля со стороны родителей. Андромеда не стала устраивать шоу, оставшись проделывать все шаги в сомнительном подобии одиночества на кухне. Эта маленькая, но значимая деталь должна была бы упростить весь ритуал и лишить его главного эстетического смысла, но Драко нашел его невероятно важным по причине, которую сам не смог бы назвать. Это было так знакомо, вплоть до не прописанного тайного ингредиента в виде порошка драконьего перца перед добавлением соцветия успокаивающей валерианы. Ни Андромеда, ни Драко больше не проводили светские приемы, на которых по достоинству бы оценили каждый шаг приготовления фирменного чая. Но даже так они оба в любой момент были готовы повторить этот сложный многоступенчатый рецепт. Можно сбежать от прошлого, но семейные традиции уже никогда не вытравить из души, они въелись с молоком матери, навсегда остались внутри вместе с чистой кровью. Драко ощутил приятный и нежный аромат еще до того, как перед ним оказалась фарфоровая чашка с золотой каймой. Цитрусовые ноты смягчились под тонким, выразительным шлейфом цветков жасмина. Он сделал медленный глоток, перекатывая на языке дополняющий сладковатый запах меда и оттенок мускатного ореха. Пряный многоуровневый настой мягко согрел горло и воспаленный от беспокойства желудок. Он вдумчиво наслаждался букетом трав, с благоговением прикрыв глаза. Даже если напротив все еще сидел глупо дующий на чай, поданный в идеальной температуре, Поттер. Даже если ребенок был пугающим младшим воплощением своей яркой, как кислота лимонного сока, матери. Даже если Андромеда без промедления избавилась бы от чая, если бы узнала об особом к нему отношении со стороны Драко. Даже если в его жизни происходило то, что происходило… То, по крайней мере, он мог позволить себе передышку и просто немного порадоваться чашке чая. — Драко, поделишься с нами своими последними новостями? — голос Андромеды звучал обнадеживающе сладко, но в добавлении к безупречной сладости чая у Драко почти свело зубы. — Я бы с удовольствием послушала о твоих делах. Мать моргнула, отвлекаясь от ребенка, которому до этого помешала украсть печенье со стола. Ее осанка стала тверже, она подняла голову выше, напустив сосредоточенное, отрепетированное выражение на лицо. Такой Драко помнил ее на светских вечерах в поместье, когда она прикладывала целые дни усилий, чтобы произвести благоприятное впечатление на гостей отца, произнося заготовленные фразы и деланно смеясь в прячущую губы изящную ладонь. Драко сделал нарочито большой глоток, выигрывая себе время. Он был уверен, что сможет слиться со светлыми обоями и контрастной мебелью, остаться любезно игнорируемым во время беседы. Но в который раз за сегодня его грубо пригвоздили к земле, близко подводя к четвертованию. Это не было незнакомо — делать то, что не хотелось. Драко привык к определенным ожиданиям, которые опасно искрились в воздухе, острием ритуального кинжала зависнув над головой, требующего соответствующего его статусу поведения. Он был не только привилегированным членом общества по праву рождения, но и единственным преемником двух прославленных фамилий. Его наследие воплощалось не только в чистоте крови и способности к магии, это также включало в себя определенные обязательства, которые маленький ребенок мог не понимать, но обязан был исполнять без поблажек. Он усердно учился, с похвальным рвением посещал встречи с гувернерами даже летом, упорствовал в освоении дисциплин, выходящих за рамки программы, предлагаемой Хогвартсом или даже Дурмстрангом. Он обучался танцу, поэзии, музыке, чтобы развлекать приглашенный на гала-концерты высший свет. Он бессчетное количество раз репетировал каждый жест и каждую улыбку, что с его эмоциональностью выходило не всегда идеально, но неизменно получало оценку «приемлемо» от отца. Родители любили его, показывая свою благосклонность в потакании любым капризам, и Драко возвращал эту любовь выполнением обязанностей достойного сына, не позоря их честь. Он был рожден лучшим и должен был оставаться лучшим. Только вот эта убежденность умерла, когда по бальному паркету, где Драко часто вальсировал под аккомпанемент зачарованных рояля и скрипки, разлилась кровь многострадального маггла. Такая же красная, ничуть ни грязнее, ни чище крови самого Драко. Перед змееподоным лицом смерти все испытывали одинаковый страх. В последнюю секунду жизни не получалось отличить маггла от мага. И в то время Драко выполнял только больше вещей, которые уже не просто тяготили плечи, но разрывали что-то внутри. Это был не вопрос одобрения — вопрос выживания. Драко не хотел, но делал. И это «не хотел» не имело никакого веса при судебных разбирательствах. Он пытал, он держал пленников, он был косвенным убийцей. В конце концов, его поступки определяли его. Сначала как идеального сына своих родителей, подающего большие надежды молодого Малфоя. Потом как монстра, преступника, жалостливо и ошибочно оправданного и отправленного на испытательный срок. Теперь же он должен был предстать не заслуживающим особого внимания юношей, о котором нельзя сказать ничего плохого, но и для которого не найдется хорошего слова. Мрачно сетуя на провалившуюся стратегию держаться вне разговоров, Драко взглядом проверил, опущен ли рукав левой руки, в которой все еще была крепко зажата чашка. — Все в порядке, спасибо, — вежливо начал он, избегая смотреть на Андромеду. — По большей части я занят проектами... бумажной работой. Часть семейных счетов заблокировали, переведя деньги в счет репараций, и некоторые фамильные реликвии изъяли на изучение, так что все это требует документации. Драко был почти горд собой, когда смог сообщить о раздражающих его вердиктах суда совершенно спокойно. Ровный голос не дрогнул ни на одном слоге, не выдал его сожаления касаемо излишнего изъятия дорогого, но по сути бесполезного антиквариата, ценного лишь по причине гравировки в виде витиеватой буквы «М» и реже вензеля в форме размашистой «Б». Вспоминая скучающие лица авроров, осматривающих поместье, и саркастичные улыбки после конфискации большого количества вещей, Драко горько признавал, что вряд ли когда-либо снова увидит семейную память. Обещанный срок, выделенный на тщательный осмотр, уже превысил всевозможные границы. Пронзительный взгляд молчаливого Поттера неприятно лез под кожу. Опрометчиво Драко захотелось добавить: — Мы также делаем добровольные пожертвования в благотворительные фонды и организации и принимаем участие в волонтерской деятельности. Это было нелепо. Глупое оправдание и обеление себя непонятно ради чего. Чтобы он ни сказал, ни Андромеда, ни Поттер, ни ничего пока еще непонимающий ребенок не посмотрят на него лучше и не примут за приличного, изменившегося человека. Это даже звучало смешно, как лишенные части своих богатств в Гринготтсе Малфои все еще могли позволить себе выписывать крупные суммы на чеках, украшенных фамильным гербом. Даже если это было для спонсирования программы поддержки магглорожденных волшебников и содействия реабилитационному фонду помощи семьям погибших в войне. Мало кто нашел бы выплату репараций справедливым наказанием. Условно-досрочное освобождение Драко зажигало пламенную ненависть в сердцах людей, хоть немного погруженных в детали вердикта. — Вот как, — Андромеда понятливо хмыкнула и сделала глоток. — А как насчет самого тебя, Драко, твоих личных планов? Что-то еще, быть может? Драко неопределенно повел плечами, припав губами к спасительной чашке. У него не было подходящего ответа. Он, на самом деле, попусту тратил подаренную Поттером свободу. Все слова безвозвратно потонули в чае, который больше не приносил ни капли успокоения. Драко чувствовал, что его может стошнить или он может по-детски позорно взорваться случайной магией. Он неожиданно вспомнил, как раньше мог выпускать все негативные эмоции без магических разрушительных всплесков, не соответствующих его возрасту. Жужжащая энергией яркая муховертка в теле сияющей красной помадой девушки открыла для него целый мир, лишь немного пугающую новизной и необычностью бездну, в которой Драко смог похоронить срывающийся на крик голос, а потом спрыгнуть вниз вместе с ней. Для нее никогда не существовало границ, она ныряла в котел с головой, не боясь обжечься. Задыхающийся от давки людей со всех сторон, Драко неожиданно открыл второе дыхание для музыки, которую по началу обозвал пошлостью и жалким кряхтением горного тролля. Возмутительная неопрятность музыкантов, облаченных в чрезмерное количество отражающей свет прожекторов кожи, непристойные тексты, непозволительно громкие ударные и визжащие струнные инструменты. Магглы, собравшиеся на фестивальной площадке под открытым небом, искренне восхищались звучанием и показывали танцевальные дерганые па, которые Драко никогда не видел и которых сторонился, как мог, избегая излишнего контакта с полоумными. Они веселились и качались единым организмом под энергичные сольные партии. Классический рок — как она его тогда назвала — каждой нотой посылал новый импульс по толпе, которая дышала этой музыкой и свободой. А потом пошел дождь, и Драко стало точно так же легче дышать. Его волосы, спрятанные под странным головным убором с отрезком неполного узкого поля —козырьком — выбились со своего места от активных движений и колко полезли в глаза. Но Драко не смотрел. Он слушал и чувствовал. И его голос показался чужим, далеким, до безобразия счастливым, когда первый крик невольно сорвался с губ. Она смеялась с ним, высоко прыгала, развязно отталкиваясь от его плеч, кричала в заложенные уши неправильные тексты, беспечно ошибалась в словах и переделывала целые строки. Она была ураганом чувств, и Драко не хотел спасаться от участи быть затянутым в ее жажду жизни. Он так и не смог уговорить ее отказаться от массовых потных скоплений, но на его покладистое следование ее сумасшедшим затеям, она сжалилась и показала ему маггловский магазин, в котором, по ощущениям самого Драко, в результате несчастного случая взорвалась целая стая фей. Гитары нетрадиционных форм, странные рваные одежды с кричащими надписями и кислотно-яркие плакаты, от которых чесались глаза, украшали стены таким плотным и тесным слоем, что Драко даже не мог определить цвет краски. Но там были пластинки и проигрыватель, и только ради них Драко стоически делал вид, что не касается своими начищенными ботинками подобного вульгарного места. Рок-музыка, не имеющая аналогов в магическом мире, на фоне которой меркли выступления Ведуний, стала спасением. Она помогала переживать нервное состояние, граничащее с удушающими истериками. Драко мог бы кричать под заглушающими чарами, мог бы преобразовывать случайный мусор в манекены, кидать самые мощные проклятия, снова создавать мишени и снова разбивать их на щепки взрывами. Но она подарила ему лучший способ преодоления пожирающих нутро чувств, открыла музыку, звучание и слова которой отражали все его чувства. Песни проклинали мир за него, пачкали язык непозволительными наследнику знатной фамилии выражениями. И это было невероятно. Эта странная музыка была наполнена силой, которую он видел в ней, и которой завидовал до сведенной челюсти. Все эти мотивы затихли так же быстро, как закончились их встречи. Она осталась силой, смело ушла вперед одолевать монстров из детских страшилок. Она погибла героиней, навсегда оставшись воплощением храбрости и энергии в воспоминаниях. А Драко продолжал жить, как ничтожный трус. Его жалкое существование вряд ли оценили бы выше жизни флоббер-червя. Всегда лишенный той сбивающей с ног упрямой воли, теперь он был лишен ее, был лишен музыки, был лишен права называть ее имя. Действительно жалкое зрелище. Если поместье преследовало воспоминаниями о пытках, было постоянным напоминанием о его, Драко, темной едкой сути, поглощающей заживо, то призрачное ощущение, исходящее от этого дома оказалось ничуть не лучше. Драко не позволял себе вкусить пряность воспоминаний, как те сразу жгли кишечник горькой кислотой. Он был вором, частички счастья и беззаботности тех дней не принадлежали ему. Он был глупым и эгоистичным ребенком, если тогда смел думать иначе. Он почти видел ее осуждающий взгляд на розоватой глади чая. Она никогда не смотрела на него с презрением, всегда была незаслуженно добра. Но Драко мог представить, что будь она жива, он никогда бы не сидел за этим столом с ее сыном и не пил чай, поданный ее матерью. И это было бы, по меньшей мере, справедливо. Он оторвал опустевший взгляд от качающихся в отражении чашки розовых волос и переливающихся радугой глаз, заслышав осторожный, размеренный голос матери: — Драко готовится к сдаче ЖАБА следующим летом. — Ох, это похвально. Драко рассеяно кивнул. То была настоятельная рекомендация матери закончить обучение. И Драко просто с ней согласился за неимением других вариантов. Сдача экзаменов, пропущенных из-за военной и послевоенной обстановки, не гарантировала билет в счастливое будущее со стабильной работой, но он, по крайней мере, нашел оправданный способ отвлечения, за который его никто не смог бы пристыдить. Почти все время, не потраченное на замершие в случайной точке затянувшиеся взгляды, полные тревожных мыслей, он тратил на книги, не только повторяя материал последнего года в Хогвартсе, но, на этот раз, изучая его с заслуженным вниманием, начиная с шестого курса. — Разве для этого ты не должен быть в Хогвартсе? — очевиднейшее сомнение в голосе Поттера неприятно кольнуло под ребрами. — Гермиона вернулась на дополнительный курс. Как и Невилл. Драко медленно покачал головой, не поднимая взгляда. Утомленные продолжающейся беседой глаза зацепились за сложенные на столе руки Поттера. Покатые кисти сцепились в замок. С близкого положения Драко разглядел заусенец на большом пальце и неровные срезы ногтей на левой руке. Кожа на тыльной стороне одной ладони выглядела неровной. — Не обязательно, — Драко не смог подавить уставший вздох, продолжая рассматривать нечеткий рельеф грубоватой кожи. — Я подал заявление на домашнюю самостоятельную подготовку. Его одобрили, как и некоторым другим студентам. — Слизеринцам? Драко с раздражением оторвался от созерцания шрама; линии складывались в слова, которые он не успел разобрать до конца. Он резким движением вскинул голову, отросшая челка криво сбилась на лбу. Но его раздражение быстро уступило место замешательству, когда он столкнулся с яркими зелеными глазами за стеклами неизменных очков. Поттер смотрел прямо, спокойно. И, несмотря на прозвучавший вопрос, который должен был подразумевать издевку, его взгляд был пуст от ненависти или злорадства. Лунное серебро Драко столкнулось с зеленью могучего, сильного дерева, листья которого не тревожил даже ветер. Невозмутимость Поттера, граничащая с вежливым безразличием, обескуражила. Драко сглотнул вязкую слюну и первым отвел взгляд, избегая цвета смертельного заклятия. — Нет, — он отпил из чашки, пряча за глотком необходимость во времени на восстановление прежней громкости голоса, который подвел на коротком слове, прозвучавшем не выше шепота. — Нет, насколько мне известно, я единственный слизеринец нашего года, сдающий ЖАБА в этом учебном году. — Какие предметы ты выбрал? Драко оглянулся на Андромеду, выглядевшую искренне заинтересованной. Ее мелодичный голос прозвучал в противоречивом сочетании покровительственной мягкости и подталкивающем к продолжению замечании. Он обратил глаза к матери, чувствуя себя выгнанным из гнезда для полета птенцом, которому суждено разбиться на неокрепших крыльях. Мать поддержала его снисходительной улыбкой. — Все двенадцать, — наконец, ответил Драко, утоляя любопытство Андромеды, рука которой тут же взметнулась к губам, тонкой кожей ловя удивленный вздох. — Не может быть! — воскликнул Поттер, в эмоциональном порыве ударив ладонями по столу. Драко вновь обратил внимание на шрам, пытаясь разгадать перевернутые с его положения слова. — Ты сдавал нормальное количество предметов на СОВ. Как тебе вообще разрешили взять все? Даже Гермиона выбрала всего пять! Лицо Драко лишь на секунду передернуло от такого сравнения, но он вовремя взял себя в руки. Поттер не имел права выглядеть столь возмущенным и комментировать его академическую самоубийственную нагрузку. Ему и про СОВ Драко знать было не положено, справедливости ради. — Драко, это действительно… — Андромеда помедлила, тщательно подбирая подходящее слово, — непростая задача. — Я подал заявление с перечислением всех предметов. Директор МакГонагалл лично его одобрила. Поттер скептически усмехнулся, беспомощно взмахнув руками. К тому моменту Драко успел разобрать на его ладони «я не должен…». Мозг уместно предоставил вариант «… лезть в чужие дела» в качестве окончания фразы, но неразборчивые буквы должны были сложиться в слово заметно короче. — Ты чокнутый, — глубокомысленно изрек Поттер, расширившимися от не проходящего удивлениями глазами уставившись в сторону тарелки почти нетронутой выпечки. — Академический маньяк. На этот раз Драко не сдержался, скривил губы и раздраженно цокнул языком, пренебрегая этикетом. Глаза матери послали предупреждающий щетинистый взгляд, не пропустив его маленькую выходку, и Драко поспешно расправил лопатки и проверил положение локтей. Он нервно отдернул левый рукав. — А что насчет вас, мистер Поттер? — Поттер удивленно моргнул, обращая внимание на направленный на него твердый взгляд Нарциссы. Ребенок потянулся к ниспадающим обесцвеченным прядкам, но мать умелым движением отвела маленькую ладонь от волос, даже не смотря на нарушителя. — Миссис Малфой, прошу, — Поттер, странно смутившийся, взлохматил затылок левой пятерней, снова прерывая попытку Драко разгадать фразу, — зовите меня просто Гарри. Нарцисса обескуражено перевела взгляд на Драко, одними глазами задавая сыну вопрос. Драко с не меньшим недоумением моргнул, и они оба оглянулись на Андромеду, которая с напускной отстраненностью выбирала среди вафель наиболее аппетитную на вид и преспокойно попивала чай, ничуть не озабоченная просьбой. Драко еще в прошлый визит отметил, что Андромеда и Поттер звали друг друга по именам и общались вполне неформально. По-видимому, посменная забота об одном ребенке сблизила их. — Правда, мне неловко от подобной формальности и этих «мистеров», — Поттер сильно скривился, передернув плечами, как если бы они говорили о мариновании щупалец волосатой горегубки, а не простой вежливости. — Тогда Нарцисса для вас, Гарри, тоже должно быть в порядке. Поттер озадаченно замер, потупив взгляд. Он виновато обратился к Драко за подтверждением и разрешением. При виде такого зажатого в плечах, почти уменьшившегося на стуле испуганного Поттера Драко смог только выразительно выгнуть бровь. Невыносимо зеленые глаза продолжали покаянно смотреть, и Драко фыркнул, подавленно кивнув. — Гм, да, хорошо. Поттер продолжал растерянно смотреть на Драко, и на секунду он испугался, что им придется сейчас крайне нелепо обменяться разрешениями звать друг друга по именам тоже. К облегчению, Поттер, кажется, нашел подобную идею такой же смехотворной и ничего не сказал, однако, продолжил разглядывать Драко с несвойственной гриффиндорцу застенчивостью. Драко был спасен от проникающих в душу зеленых глаз чашкой почти допитого чая и непоколебимым голосом матери. — Так что насчет вас, Гарри? Вы планируете заканчивать обучение? Поттер помедлил с ответом, устремив поблекший взгляд в скатерть, по которой глухо постукивали его пальцы. Драко продолжал следить за его движениям, даже уже разгадав вырезанные на руке слова. «Я не должен лгать». — Я получил приглашение на стажировку в Аврорат, еще предложения от нескольких команд по квиддичу. И рекомендательные письма от Кингсли и МакГонагалл, — Драко с неприязнью был вынужден признать, что это звучало впечатляюще. — Но я взял академический отпуск, пока на год. — Что я считаю совершенно неразумным решением, — устало прокомментировала Андромеда, нахмурившись. — Мы уже говорили об этом, — взгляд Поттера потяжелел. Он провел рукой по волосам, зачесывая их со лба, крепко зажмурившись и плотно сжав челюсть от разочарования, что они снова вынуждены поднимать, судя по всему, старую тему. — Я хочу оставаться с Тедди и помогать тебе. Тяжкий вздох сорвался с губ Андромеды. Она медленно покачала головой. — Помогать и полностью отказываться от своей жизни — разные вещи. — Андромеда, пожалуйста. Драко не мог не удивиться пугающей пустоте на обычно богатом на эмоции лице Поттера. В этом было нечто до ужаса знакомое. Драко поежился, уставившись в дно опустевший чашки, к которому прилип один единственный ускользнувший листик. — Я остаюсь при своем мнении, молодой человек. Поттер громко фыркнул. Драко уже придумывал предлог отлучиться, чтобы избежать сцены ссоры, не предназначенной для невольных зрителей, но продолжения безрезультатного обмена фразами не последовало. Упрямый Поттер обиженно хрустел вафлями, а гораздо лучше себя контролирующая Андромеда неторопливо разглаживала складки на скатерти. Драко бесцельно изучал листик в своей чашке, пытаясь угадать, какому именно растению он принадлежал. Очередное мысленное повторение рецепта за последний час теперь походило на заевшую пластинку. Он потянулся к тарелке со сладостями, наугад выбрав рассыпчатое пирожное. Без чая оно медленно и безвкусно таяло во рту, но помогало избежать необходимости предлагать новую тему для обсуждения заместо закусок. Тишина за столом сгущалась, как заварной крем. Густая и приторная, она неприятно липла к зубам. Андромеда отрепетировано сложила узкие ладони, свободные от закатанных рукавов фланелевой блузы, пряча между ними готовые сорваться новые замечания, и обратила взгляд на увесистые настенные часы, напоминающие сплетенное из медной лозы гнездо. — Стоило бы уложить Тедди спать, — Поттер, отвлекаясь от собственных размышлений, проследил за ее взглядом и переменился в лице: — Уже время, да, — он твердо кивнул, вставая, — я уложу, пока он не начал капризничать. Притихший ребенок, о котором Драко уже успел позабыть, действительно казался сонным на руках матери. Он мягко пыхтел, носом утыкался в выведенную тонким пером линию плеча, но продолжал лениво следить за взрослыми своими совиными глазами. Поттер ступал осторожно и удивительно бесшумно. Мать с не меньшей аккуратностью передала ему малыша, который не протестовал из-за смены положения. Широкие ладони уверенно подхватили маленького ребенка: одна легла поперек живота, прижимая его к телу спиной, а другая умело обернулась вокруг запястья, сжимая кожу младенца всего двумя пальцами. — Тедди желает всем приятного чаепития, — совершенно глупо, по мнению Драко, улыбаясь, Поттер медленно покачал детской ладонью в подобии прощания, вызвав одинаковые трепетные улыбки у женщин за столом. Несусветная нелепица отозвалась у них троих странным умилением. Поттер уже собирался уходить, когда ребенок все-таки начал жаловаться и упираться, как первокурсник, упрашивающий принести медовые ириски из Сладкого Королевства в день посещения Хогсмида. Драко не сразу понял, в чем дело. Он почувствовал резкое движение воздуха за головой, но не обернулся, продолжая мучить себя угощениями всухомятку и мысленно потешаясь поттеровской неуклюжести в обращении с крестником. Но потом с размахом маленькая, но вполне ощутимая пятка решительно прилетела в светлую макушку. Драко подавился крошками и, сдерживая раскатистый кашель, принялся судорожно ловить ртом воздух. — Извини, — Поттер обречено вздохнул, не звуча особо виноватым. Заботливая ладонь матери с силой погладила позвонки вверх-вниз, и Драко снова задышал саднящим горлом. — Вот теперь он капризничает. Было бы странным злиться на ребенка, который еще не научился ни ходить, ни говорить. Драко смутно вспомнил, что дети в этом возрасте особенно восприимчивы к магии и эзотерике. Они способны тоньше понимать вещи, скрытые от простого взора, и еще острее чувствовать людей, точно разделяя их на плохих и хороших. Было бы справедливым, если бы этот ребенок смог распознать истинную сущность Драко, увидеть каждую его ошибку за хорошо поддерживаемым фасадом из накрахмаленной одежды и небольшого количества маггловского тонального средства. Ребенок имел право нести возмездие вместо своей покойной матери, бывшей работницы Аврората. А еще имел право запоздало отомстить за прошлый визит, когда он по незнанию опрометчиво скопировал малфоевские волосы. Драко тревожно дернул левый рукав ниже, натягивая почти до костяшек, и только потом нашел в себе силы обернуться к Поттеру и его крестнику, так и продолжавшим стоять прямо за его беззащитной спиной. Ребенок не прекращал попыток по освобождению, а Поттер со сноровкой бывшего ловца только и успевал перетасовывать крепкие руки, ловя маленького гремлина то за ноги, то за руки. — Тедди, что ты-… — на этот раз чести познакомиться с невинной детской пяткой был удостоен поттеровский подбородок, в ответ раздалось громкое айканье, — я не понимаю, в чем причина такого поведения! Андромеда и Нарцисса уже синхронно порывались встать, чтобы прийти на помощь отчаявшемуся герою, удачно сразившего Темного Лорда, но безуспешно воюющего с полугодовалым ребенком. Однако тот неожиданно замер в странном положении: перпендикулярно рукам, придерживающим его ноги и плечи. Совиные глаза расширились, заняв половину лица, и Драко увидел свое замершее отражение в зрачках, на фоне постепенно светлеющих до лунного света радужках. На бледном лбу резко обозначалась складка между нахмуренных дуг белесых бровей. Такими же стали реденькие брови ребенка. Внутренне сжавшись и затаив дыхание, Драко в немом ужасе наблюдал, как младенец становился его полной копией, точно и мастерски перекрашивая волосы в нужный оттенок. — О, — Драко исподлобья взглянул на разом расслабившегося Поттера, который медленно и как можно незаметнее для своего крестника выровнял прекратившее бунт тельце, — вот и причина. Их глаза встретились, и Драко быстро опустил взгляд к ребенку, не желая сейчас или когда-либо справляться со светлой тенью улыбки, скользнувшей не только по губам, но и тронувшей яркую зелень. Драко слишком поздно понял свою ошибку в попытках убежать сразу от двоих: ребенок призывно потянул к нему пухлые ручки и улыбнулся во весь беззубый рот. Драко услышал сдержанный смешок, ускользнувший от Андромеды, и краем глаз заметил, каким трогательным теплом озарилось лицо матери. — Кажется, ты ему правда нравишься. Драко раздраженно выдохнул сквозь зубы, заслышав очевидное веселье в голосе Поттера. Он не собирался этого делать. Он уже один раз держал ребенка на руках сегодня, и это было на один раз больше, чем он планировал. — Я, м-м, не думаю, что он согласиться уйти без тебя. — Тебе необязательно укладывать Тедди, Драко, — мягко заверила Андромеда, но Драко знал лучше, чем радоваться понимаю в этой части предложения, не дослушав вторую, — просто сопроводи его в детскую, а Гарри сделает все остальное. Поттер уверенно кивнул, обходя стул, чтобы встать ближе. Драко поморщился, как от сильнейшего Жалящего проклятия, завидев два удивительно одинаковых, довольных лица с лучшего ракурса. Они вели себя так, будто бы Драко волновало только его отсутствие навыков в песнопении колыбельных, а не весь ужас от его участия в целом. Он видел перед собой не ребенка, а трепещущую в обратном отсчете вредилку Уизли, совершенно непредсказуемую, непонятную и по-настоящему опасную. Младенец блаженно хихикнул, и по спине Драко пробежала холодная волна. Но тогда подключилась мать, вежливо прячущая неприлично веселую улыбку за исхудавшей рукой: — Драко. Несмотря на искреннее удовольствие, которое она получала, наблюдая донельзя забавную муку сына, ее голос прозвучал знакомо строго и весомо. Со вздохом, он поднялся на ноги. Вряд ли было бы возможным гостить у Андромеды в то время, когда рядом не было бы ни Поттера, ни ее внука. Но он мог тешить себя этой утопией, пока не получит твердое «нет» на свое предложение. Драко задумался о местах, билеты на посещение которых он мог бы вручить этому дуэту на одном уровне зрелости, чтобы избежать встречи. Поттер внимательно наблюдал за ним и кривовато ухмылялся. От такой улыбки, прорезающей ямочку на одной щеке, Драко почувствовал абсурдную необходимость проверить, нет ли у него чего-то на лице, не растрепались ли ухоженные волосы и способен ли он все еще здраво мыслить и отличить в случае чего подмену ребенка на проклятую куклу с реалистично жутким фарфоровым лицом. Передача была короткой, больше времени заняло бы подписание ценных бумаг. Но Драко все равно все это показалось невыносимо затянутым. Поттер двигался осторожно, но твердо, его руки не дрожали, в отличие от Драко. Он будто бы сжимал в руках сверток с личным маленьким солнцем. А Драко неловко подставлял руки, мало что, на самом деле, помня с прошлого раза. Он все еще был ужасен в действии, которое все остальные в этом доме выполняли с поразительной легкостью и готовностью. Единственное, к чему он успел привыкнуть, — вес. Часть Драко все еще с трудом сопоставляла крошечное тельце и ощущение от него на руках, но это уже не удивляло так сильно. Теплые руки Поттера свойски поправили хватку Драко, на что он только отпустил угрюмое фырканье и отвел взгляд к часам, стрелки которых двигались ошибочно медленно. Действия Поттера казались лишними: Драко сомневался в своей позе, но столь эмоциональный ребенок вряд ли стал бы молчать при неудобствах. Сейчас он до безобразия счастливый утыкался лицом куда-то в острое плечо, цепкими пальцами хватаясь то за джемпер, то за особенно длинные пряди. Драко мог увидеть лишь пятно светлых волос за своим подбородком. Каким-то образом, ребенок пропах только что выпитым чаем. Драко отчетливо ощущал каждый оттенок сложного запаха, мысленно сопоставляя их с ингредиентами букета. Блуждая в мыслях, он невольно задался вопросом, сможет ли найти спустя столько лет до сих пор не докуренную пачку маггловских сигарет с вишневой отдушкой. Драко нуждался в глотке вишневого дымного воздуха. На ум не шел никакой другой запах, способный перебить узнаваемый чайный аромат. Он не был уверен, не собирается ли издеваться над собой только больше. Но поискать все-таки стоило. В прошлый раз Андромеда услужливо провела им небольшую экскурсию по первому этажу, в общих чертах показав расположение гостиной, кухни-столовой, кабинета с библиотекой и санузла. На второй этаж Драко поднимался впервые. На одной из дверей он заметил треугольную неоновую картинку. Толстые черные буквы, выделяющиеся на ярком желтом фоне, устрашающе предупреждали: «НЕ ВХОДИТЬ». Лаборатория? Нетипичное размещение. Драко не знал, что Андромеда практикует зельеварение. Стыдно признать, он в целом знал о ней ничтожно мало, и даже не поинтересовался о ее работе, когда парой минут ранее сидел внизу. Драко только сейчас понял, что разговоры о жизни Андромеды вполне могли сойти за причину остаться, несмотря на капризы ребенка, судя по подозрительным звукам, прямо сейчас жующего его волосы. К несчастью, он уже следовал за Поттером, как заключенный Азкабана на поцелуй с дементором. Если святой Гарри Поттер освободил его от поездки в настоящий Азкабан, навсегда лишившегося своих мрачных надзирателей после войны, только из-за этого, то Поттер сошел бы за неплохого слизеринца — у него был вкус к пыткам. Чудеснейшим образом глупая Сортировочная Шляпа не разглядела в нем этот невероятный талант семь лет назад. Неброская дверь впустила их в комнату, залитую редкими для этого времени года теплыми лучами солнца. Детская выглядела гораздо ближе к тому, чего Драко изначально ожидал от всего дома под руководством женщины, сбежавшей из дома ради свадьбы с магглорожденным волшебником. Комната сохраняла чистоту и порядок, к чему Андромеда относилось столь щепетильно, если судить по аккуратному убранству каждого уголка дома. В воздухе витал сладковатый запах стирального порошка и детской присыпки. Но, в сравнении с остальными комнатами, детская была наиболее заполнена самыми разными вещами, небрежно прислоненными друг к другу на всех поверхностях. Помещение контрастировало с уже привычными Драко уместностью каждого предмета и изяществом неброской декоративной отделки. На детском коврике кружили в хороводе разнообразные волшебные существа, изображенные ткачом гораздо миролюбивее и милее, чем были их прототипы на самом деле. Они остановили свои прыжки с клетку на клетку, как только заметили вторжение в их ограниченный плоский мир. Волшебные животные прислушались к настроению спрятанного на плече Драко ребенка и разбрелись по своим местам, не раздражая скорый сон заводной активностью. Игрушки и книжки пестрыми вкраплениями дремали на полках. Небольшая квадратная комната в приглушенных, будто выгоревших на солнце цветах словно вырезали со страниц Ведьмина досуга. Примерный образец для подражания: мебель из светлого дерева, никаких опасных и острых предметов для ребенка. Драко невольно задался вопросом, была ли это бывшая детская комната матери ребенка и как много участия она принимала в обустройстве пространства для сына. Зная ее, Драко не смог сдержать крошечной улыбки. Ее спальня скорее была бы воплощение полного хаоса, с разбросанной у шкафа одеждой, забытым пером под кроватью, смятым постельным бельем, заваленным всякой туристической памятной мелочевкой столом, голыми без рамок фотографиями на стенах, придавленной пластинками мягкой игрушкой кого-то особенно странного и яркого. Ее спальня не продержалась бы в такой гармонии и минуту. Тот кричащий рисунок на двери в лабораторию вполне можно было бы разместить и на ее комнате тоже. Сейчас Драко лучше понимал ее несерьезные жалобы касаемо семейных ссор. Организованная Андромеда, воспитанная строгими нравами чистокровного общества, и ее свободолюбивая дочь, шумящая как крикливый авгурей на званом ужине. Драко замер, в нерешительности переводя взгляд с кроватки с высокими решетчатыми бортиками на стоящее рядом с ней кресло, укрытое оставленным пледом. Он ожидал, что Поттер, тихо закрывший за ними дверь, заберет ребенка и дальше будет действовать сам, но он только прошел вперед и замер у кроватки в ожидании. При виде поттеровской несходящей улыбки у Драко сводило челюсть от раздражения. Поттер легким движением пальца привел в движение странную конструкцию над кроваткой. Он подтолкнул цветастую карусель, и та мерно закружилась. Драко пришлось подойти ближе, чтобы разглядеть трепещущие снитчи, послушно парящие по заданной траектории. — Ты готовишь из него ловца с пеленок? Поттер удивленно моргнул, обрабатывая неожиданно даже для самого Драко прозвучавший в установившемся между ними молчании голос, который, к тому же, был без намека на злобу. Драко намеренно не сводил взгляд с кружившихся снитчей, ругая себя за щекочущую горло, почти дружелюбную усмешку. Он все еще судорожно пытался нащупать подходящий для общения с Поттером — Поттером, Мерлина ради, — тон, который не сочился бы ядом и одновременно не унижал самого Драко опрометчивой легкостью. Поттер вряд ли бы порывался врезать ему, когда Драко все еще держал на руках его драгоценного крестника, но рисковать не хотелось. Говорить слишком небрежно тоже было нельзя, они не друзья. Они… На самом деле появление племянника в жизни Драко немного облегчило эту проблему. Столкнувшиеся именно из-за связи с ребенком, Драко и Поттер перестали быть неопределенными «кем-то»: непозволительно далекими от «друзей», уже не «врагами» и с их трудной историей никогда не просто «знакомыми». Их статус из «кто-то» перешел в гораздо более приличное и нормальное «крестный и дядя Тедди». Драко все еще внутренне содрогался от слова, теперь к нему относящееся, но он продолжал себя уверять, что все не так плохо. Андромеда до сих пор не выставила его за порог, а Поттер даже доверял ребенка, что было слабым утешением, учитывая напряженные руки Драко, зудящие от желания избавиться от ноши. — Нет, — наконец, Поттер тихо прыснул в кулак, принимая шутку. — Эта штука полезна для развития зрения, внимания, тактильности и… чего-то еще. Хотя я впервые сел на метлу, когда мне был всего год. Драко поморщился. Поттер и его природный талант ко всему, за что он не возьмется, кроме его вечно растрепанных волос. Сам Драко, по рассказам родителей, освоил первую детскую метлу только в два года, грандиозно разбив пару фарфоровых ваз и врезавшись в портрет верещавшего Брутуса Малфоя, который почти рвал на себе пышные волосы от неподобающего поведения молодого поколения. Устав дожидаться инициативы от Поттера и не желая самому просить о помощи, Драко низко наклонился над детской кроваткой, отцепляя от себя малыша. Оставаясь в нелепой позе, он медленно уложил ребенка на плотно прилегающий к стенкам матрас со сбившимся мягким одеялом. Поттер рядом наблюдал за его скованными движениями: — Мерлин, — забавляясь, протянул он, ладонями облокотившись о бортик из медового дуба, — ты и правда ужасен с детьми. — Конечно, Поттер, это же прерогатива Избранных быть не только влажной мечтой молоденьких девиц, но и детским кумиром, — Драко выразительно закатил глаза, отказываясь признавать, что Поттер был удивительно хорошим крестным отцом. — Что-то он не похож на того, кому пора спать. Давай, эксперт, продемонстрируй свои знания. — Как по-твоему Тедди должен уснуть под твое непрекращающееся бормотание? Драко проглотил новый язвительный ответ. Ребенок, шатаясь, нетвердо уселся, внимательно разглядывая его своими совиными глазами. Драко медленно, оставляя Поттеру возможность заломить ему руку, протянул ладонь к ребенку и одним указательным пальцем легонько толкнул в плечо. Тот, громко хихикая, завалился на спину, но уже через мгновение вновь извивался всем телом, чтобы самостоятельно сесть. Он совсем по-игрушечному пару раз хлопнул в ладоши, принимая каждое действие за игру. Драко сделал долгий и изможденный вдох, потирая переносицу. — Есть какое-то заклинание, чтобы его усыпить? — Господи, Малфой, нет! Голос неожиданно встревоженного Поттера заставил посмотреть на него как Драко, так и ребенка. Малыш с любопытством от перемены настроения засунул почти весь кулак в рот. Поттер взлохматил затылок, обреченно качая головой, и продолжил уже гораздо спокойнее: — Мы не направляем палочки на детей, ладно? — Драко лишь незаинтересованно пожал плечами, искренне не понимая проблему. — Как ты вообще подумал?.. Мерлина ради… Драко скривил губы, наблюдая, как Поттер нырнул руками под очки и с протяжным стоном надавил на глаза выпирающими косточками. Драко не был виноват в своей невежественности по вопросам маленьких детей. Никто не говорил, что налаживание отношение сестер будет включать в себя экзамен на знание жизни младенцев. В отличие от Поттера, Драко видел ребенка такого маленького возраста всего второй раз в жизни. Он заслуживал хотя бы небольшую поблажку и хоть какую-нибудь инструкцию. Драко ненавидел детей. И Поттера. — Обычно Тедди помогает уснуть соска. — Поттер, я гость, а не няня. Совершенно возмутительным образом Поттер легко качнул руками, без слов, одним жестом предоставляя какой-то совершенно непонятный аргумент, и просто плюхнулся в кресло, забираясь в него вместе с ногами. — Я не буду искать никакую соску. — Ее не надо искать, она прямо за тобой. Вторая попытка протестовать тоже не возымела эффекта. Драко задался вопросом, почему он до сих пор стоял в детской, а не вернулся в столовую за второй порцией восхитительно болезненного чая. Он уже выполнил свою роль и избавился от ребенка, все остальное было на Поттере. Драко имел полное право уйти в любой момент, но совиные глаза, идентичные по цвету его собственным, продолжали жадно следить за каждым его движением. Младенец горестно хныкнул, провалив попытку подняться с помощью бортика кроватки, чтобы вернуть внимание Драко, так несправедливо от него ускользнувшее. — Разве он не может случайно задохнуться во сне с чем-то во рту? — Нет, почему? — Поттер удивленно вскинул темные брови, взглянув на Драко как-то иначе. Он наклонил голову, выискивая что-то в лице напротив, от чего Драко в ту же секунду захотелось позорно сбежать из детской, громко хлопнув дверью. — Срабатывает рефлекс, Тедди сам выплевывает соску во сне. Да и мы с Андромедой, в любом случае, всегда контролируем этот момент. Поттер так нелепо уютно сидел в мягком кресле, даже не проверяя стрелки часов, совершенно необеспокоенный, что вместо сна его крестник которую минуту вынужденно наблюдает их обмен отрывистыми предложениями. Сам ребенок не жаловался такому положению дел, но вряд ли это благоприятно сказывалось на постепенно все больше портящемся графике. Он предпринял новую попытку подняться, с силой ударяя по деревянным прутьям своей тюрьмы. — Тедди любит внимание, — с ласковым ворчанием заметил Поттер, нескрываемая привязанность читалась за стеклами круглых очков. — А еще любит превращаться в маленькую копию тех, кто ему нравится. — Он обслюнявил мою одежду, — Драко в слабой попытке недовольства указал на мокрое пятно на плече, просто чтобы не согласиться с несправедливо миролюбивым голосом Поттера. Он не должен был нравиться малышу. Чувства ребенка были иррациональными, совершенно неправильными. — Ты знал Нимфадору Тонкс? Поттер не смотрел на него, продолжал с все той же открытой заботой следить за крестником, даже если он походил на меньшую версию Малфоя. Его голос звучал ненавязчиво спокойно, он терпеливо ждал ответ. Но внутри Драко что-то оборвалось. И даже в своем состоянии, когда в ушах звенела гулкая и давящая тишина, он отчетливо видел, что Поттер, несмотря на внешнюю безмятежность, с истинно аврорской выдержкой ожидал признания в преступлении не меньшем, чем убийство, готовый не упустить ни детали в показаниях. Детская, которую Драко посчитал комфортной и приятной, дружелюбно приветствующей его блестящими глазами-пуговками мягких игрушек, будто бы сжалась до спичечного коробка, давя на легкие, рвано выпустившие замерший вздох. Он готов был поспорить, что стало холоднее. Все тепло и каждый луч солнца, скрывшегося за низкими тучами, вмиг вытянули невидимые дементоры. Драко потребовались все остатки сил, чтобы собраться и не развалиться на части: — Нет, — каждой клеткой тела он боролся за контроль над голосом, с трудом не дрожа, — не был удостоен такой чести. Поттер снисходительно усмехнулся, и Драко слишком поспешно обернулся к массивному комоду, перегруженному всякой всячиной. Он отчаянно вцепился в лакированное дерево, не доверяя ослабевшим ногам. Распахнул дрожащие губы и сделал медленный вдох, стараясь не издать случайного писка ужаса. Поттер не мог знать. Серые глаза, по цвету схожие со свинцовым потемневшим небом, лихорадочно заметались по столешнице комода в поисках проклятой соски. Беспокойный взгляд судорожно рвал пространство, желая в мелочной мести за его пошатнувшееся состояние испепелить каждую из детских вещей, купленных Поттером. Он почти безошибочно мог указать пальцем, какие игрушки приобрела Андромеда, возможно, годы назад, а на нахождении какого безобразия в рядах приличных вещей сказался паршивый вкус. Драко замер, чувствуя подступающую тошноту, когда его взгляд обнаружил не искомую соску, а зацепился за колдографию, бережно помещенную в красивую рамку и размещенную прямо по центру комода. Он готов был поклясться, что два знакомых лица смеялись над ним прямо из-за стекла. Он отчаянно оторвался от комода, словно обжегся, и повернулся к закрытой двери, напряженный каждой мышцей до предела. — Куда ты отнес наш с матушкой подарок для ребенка? — он не смотрел на Поттера, разглядывая мелкий узор на обоях. — Подарок для Тедди? — осоловело повторил Поттер и только теперь поднялся с насиженного кресла. — Я был уверен, что это для Андромеды, так что оставил коробку возле ее спальни, цвет уж больно мрачный… Драко кивнул и еще на середине фразы направился к двери, игнорируя недовольное хныканье ребенка, отдающееся пульсацией в ушах. На нетвердых ногах он быстро вышел в коридор, направляясь дальше по этажу. Поттер, последовавший за ним, нерешительно замер в дверях. Жуя нижнюю губу, он с сомнением то прожигал взглядом напряженную спину, то оглядывался на начинающего истерику младенца. Драко благородно избавил его от непростого решения: быстро нашел черную коробку, запоминая, что дверь, путь к которой перекрыл подарок, вела в спальню хозяйки дома. Он резким движением потянул за все еще идеально повязанную ленту, освобождая крышку. Драко вместе с матерью потратили несколько часов, чтобы грамотно разложить найденные в поместье вещи. Они перекладывали их бесчисленное количество раз, пробуя разные варианты, иногда доставая все составляющие подарка и начиная сборку с самого начала. Так что сейчас ему не составила труда отодвинуть в сторону, попавшуюся на глаза первой сентиментальную открытку, подписанную ласковой рукой матери, и достать искомое. Он вернулся к любезно пропускающему его в детскую Поттеру с бархатным мешочком и зацепившейся за него причудливой погремушкой. Не глядя, Драко освободил затянутые веревки от отяжеляющей их игрушки и неаккуратно оттолкнул ее на комод. Удивленный и заинтригованный всем происходящим Поттер замер позади, бестактно заглядывая через плечо. У Драко не было сил отвечать на его бескультурное поведение чем-то заслуженно колким. Он просто достал из бархатного чехла увесистую соску. — Ого, вау. В теплом свете люстры мягко засияла ручка из полированного серебра с тонкой гравировкой «Б». Драко одним движением, не касаясь пальцами соски, снял шелковый платок с силиконовой части. Он на мгновение замер в нерешительности, внимательно осматривая плачущего ребенка, который уже не пытался встать. От силы детского разочарования его волосы ярко покраснели, разметавшись по одеялу подобно неуправляемому пламени. За плотно сжатыми веками Драко не видел, поменялись ли глаза. Он быстро и удивительно точно сунул ценную соску в открытый рот и поспешно вынырнул из кроватки. Сбитый столку и лишенный возможности надрывно плакать, ребенок замер, широко раскрыв туманные, покрасневшие от слез глаза. Он пару раз моргнул, придирчиво пробуя новую соску, и Драко позволил себе наконец-то спокойно выдохнуть. Поттер с не меньшим детским любопытством уже крутил в руках оставленную без присмотра погремушку. — Черт возьми, сколько это стоит? Драко скучающе осмотрел погремушку в его руках, похожую больше на настоящий скипетр, чем на детскую игрушку. Изящная, сбалансированная форма, выполненная из блестящего серебра, со вставками некрупных, но броско переливающихся драгоценных камней. Ручка из драконьей кости была украшена росписью из эмали — тонкие завитки серебра сплетались в узнаваемую величественную букву «Б». Поттер на пробу качнул погремушкой, и с мелодичным звоном внутри принялись танцевать шарики, покрытые слоем гладкого обсидиана. — Нисколько, — Драко оглянулся на ребенка, который закрутил головой в поисках звука, — это бесценная реликвия. — Это погремушка. Поттер снова потряс дорогую вещицу, пустив по комнате тонкий перезвон. Драко сдержанно кивнул, заталкивая глубже, вслед за тревогой, первые искры раздражения от типичного гриффиндорского упрямства. — Фамильная ценность, передающаяся из поколения в поколение вот уже как пять веков. Поттер нахмурился на погремушку в своих руках, перевел непонимающий взгляд на Драко и собирался уже сказать очередную глупость, но так и замер с открытым ртом, когда Драко чертыхнулся, от неожиданности дернувшись вперед и пройдя пару шагов. Хлестким движением он развернулся к кроватке. Гневным взглядом исподлобья окинул до абсурда довольного малыша, торжественно смеющегося без соски во рту. Во второй раз за день, не подозревающего таких подлостей Драко атаковали со спины. Поттер крепко зажал рот рукой в сомнительной попытке заглушить безудержный хохот. Его плечи дрожали от непристойного веселья, когда он и Драко взглянули на соску, отскочившую от светлого затылка на пол. Драко послал Поттеру предупреждающий взгляд и поднял выброшенную соску с пола. Игнорируя задушенные хрипы Поттера, он подошел к кроватке и с небольшой силой толкнул соску обратно в беззубый рот, перед этим протерев эластичный наконечник платком. Он упрямо цеплялся за остатки достоинства, сохраняя идеальную осанку и напуская на лицо деланное безразличие, не давая еще больше поводов счесть его за полного дурака. Ребенок не очень помогал его попыткам не опозорить себя перед Поттером. Он с издевательским энтузиазмом схватился за серебряное кольцо, вытащил соску с влажным звуком и с поразительной силой снова выкинул ее за бортики кровати, на этот раз, по крайней мере, не попав в Драко. Ребенок невинно моргал своими совиными глазами и задорно хлопал в ладоши, выставляя свое хулиганство за незатейливую игру. Во второй раз Поттер не выдержал. Он проследил за покатившейся по ковру соской и разразился громким смехом, без всякого стеснения обхватив себя за живот. Поттер не смотрел на него, зажмурившись и запрокинув голову, открыл взору очерченный изгиб шеи, в которую Драко не погнушался бы грубо впиться зубами и беспощадно перегрызть, чтобы избежать очередного унижения. Вместо воплощения плана по жестокому убийству спасителя магического мира, он поторопился снова поднять с ковра соску и вернуть ее непослушному ребенку. На этот раз Драко придержал ее, осторожно надавливая указательным пальцем на блестящее основание, не позволяя ее выплюнуть. Ребенок оказался хитрее. Вместо соски он потянулся и обхватил обеими руками палец Драко, заставляя его постыдно дернуться и отойти на шаг от кровати, как от очага Адского пламени. В местах, где пухлые пальцы успели прикоснуться, болезненно закололо. Драко с излишней поспешностью поправил рукава джемпера и спрятал тронутую ребенком руку в карман. На этот раз соска просвистела над его плечом и врезалась в ногу постепенно успокаивающегося Поттера. — Ты уверен, что нет подходящего заклинания? — Поттер вскинул брови и вытер выступившие от смеха слезы, неуверенный, насколько серьезен был Драко. — Мы не можем его хотя бы связать? На столь заманчивое предложение Поттер посмел только фыркнуть и молча наклониться за соской. Он протянул ее Драко, который упорно делал вид, что не замечал зависшую в воздухе, ожидающую передачу руку. — Ой, да ладно, — Поттер ткнул соску в грудь Драко вместе с погремушкой, — не лишай меня удовольствия наблюдать, как сам Драко Малфой пытается совладать с обычным маленьким ребенком. — Я тут не для твоего удовольствия, Поттер, — Драко скривился, но принял детские вещи, стряхивая призрачные слюни с ворсинок одежды. — И это не обычный ребенок, а… Со стороны кроватки раздался приглушенный матрасом удар: ребенок, в очередной раз недовольный отсутствием внимания, попытался безуспешно встать. Поттер тихо прыснул, смотря на крестника со смесью ласки и гордости: — Тедди так старается, хотя очень сильно торопится, — он уткнулся локтем в бортик и оперся щекой о кулак. Вторая руку нежно и легко пощекотала нос малыша, заставляя его тихо мяукнуть в чихе и радостно захихикать. — Андромеда говорит, что это значит, что он рано пойдет. Хотя еще и нескоро. Драко отстраненно кивнул, пребывая в легкой растерянности, почему Поттер так легко делился с ним этими бессмысленными размышлениями об успехах своего крестника. Он с сомнением оглядел погремушку и соску в руках, перевел взгляд на ребенка, который совершенно потерял настрой на дневной сон, и почувствовал себя совершенно беспомощным. — Попробуй его отвлечь, — Драко скептически прищурился на предложение Поттера, который кивнул на погремушку, — или, если ты уже сдался, я сделаю все сам. Драко знал этот лукавый блеск круглых очков и косую ухмылку. Он до идеально точного образа за опущенными веками выучил каждое поттеровское выражение за эти годы. И, будучи честным, пускай он всегда велся на подобные подначки, ему никогда не требовалось так мало времени, чтобы загореться духом соперничества как сейчас. — Готов поспорить, — губы растянулись шире по оживленному лицу, дышащему молодостью и энергией школьных лет, на правой щеке углубилась ямочка, стоило чертовому Поттеру заметить, что его слова произвели желанный эффект. Он будто снова выглядел на четырнадцать, и Драко почувствовал себя таким же преобразившемся от его жизнерадостности, — в ваших кругах такие непосильные задачи перекладывают на домовиков, чтобы не испортить маникюр. Такой Поттер был хорошо знаком. Безрассудный сумасброд, безумный в своей смелости и рискованности. Такой Поттер одолевал свирепых драконов, сияя как чертово солнце, на которого ровнялся весь мир, и даже Драко не мог отвести взгляд, охваченный жгучим желанием опрокинуть его на лопатки. Поттер всегда влиял на него странным образом, доставая из Драко все самые яркие и острые эмоции, почти выворачивая его наизнанку. До встречи с Поттером Драко никогда не считал себя таким эмоциональным и импульсивным, таким гриффиндорцем в самом премерзком смысле, потому что хваленой смелости как хорошей части красно-золотого факультета у него никогда не было. И поэтому Драко повелся, растянув губы в горделивой усмешке и нахмурив брови, прикрыл веки до узких просветов. Он подошел к этому серьезно: на секунду отложил погремушку и соску и потянулся задернуть шторы, погружая комнату в полумрак. Интуитивно щелкнул по кружащим снитчам, со звоном заставляя их замедлится до постыдной скорости. И только потом вернулся за вещами, внимательно удостоверился в чистоте соски, крепче перехватил рукоять величественной погремушки, а после навис над кроваткой. Широко раскрытые серебристые глаза ребенка внимательно ловили каждое его движение. Драко сглотнул, его уверенности поуменьшилось, но за спиной все еще маячил Поттер, чей пристальный взгляд давил жутким грузом между лопаток. Вдох. Выдох. Драко постарался дружелюбно улыбнуться, чувствуя, как от внутренних метаний подрагивают губы на его бледном лице. Ребенок только моргнул, терпеливо ожидая настоящих действий, на которые получится дать полноценную реакцию. Драко медленно поднес к круглому лицу погремушку, неуверенный в подходящем расстоянии, на котором ненароком не выколет ребенку глаз. Неторопливо он принялся покачивать ее в руке, заставляя шарики размерено и тихонько звенеть. Колокольчики, сокрытые слоем благородного камня, зашептали свою чистую мелодию. Серые совиные глаза следовали из стороны в сторону, завлеченные хрустальным звуком. Околдованный погремушкой, он разомкнул губы, и, будь он постарше, определенно бы выразил словами свое восхищение фамильной реликвией. Драко выждал, пока ребенок полностью отвлечется. С особой осторожностью и неспешностью он приблизил другую руку к лицу, придерживаясь бортиков кроватки. Он набрал в легкие побольше воздуха и замер всем телом, продолжая работать только руками. Драко аккуратно коснулся соской губ ребенка и, не заметив никаких протестов, уже смелее протолкнул ее в рот. Нежный перезвон продолжал похищать внимание, когда ребенок все-таки принял соску. Драко в последний раз потряс погремушку и выпрямился, отходя от кроватки с облегченным протяжным вздохом. Он подрагивающей рукой пригладил волосы, заправив особенно длинные пряди за уши, и осторожно поправил рукава джемпера. Он ненадолго прикрыл глаза, растворяясь в ощущении исчезающего напряжения и чувстве внезапного головокружения. Открыв глаза и столкнувшись взглядом с подозрительным прищуром Поттера, Драко не стал сдерживаться и расплылся в победной усмешке, дерзко вскинув подбородок. Он чувствовал, что готов торжественно сиять от этого абсолютно нелепого свершения. Он был неожиданно почти горд собой, что случалось крайне редко в последнее время. И это ликование теплом разливалось от груди по всему расслабившемуся телу, подогреваемое приподнятым уголком губ Поттера. Восторг длился не так долго, как Драко хотелось бы. Серебро основания соски болезненно ударило в щеку, заставляя постыдно вздрогнуть и скривиться. Драко пораженно уставился на веселящегося ребенка. К его радостному лепетанию присоединился Поттер, ехидно прыснувший в кулак. Драко возвел глаза к потолку с изнеможенным долгим стоном и резким движением брезгливо стер влажный отпечаток слюны с лица. — Клянусь, — слова Поттера то и дело прерывались смешками. — Никогда бы не подумал, что из всех вещей ты будешь полной катастрофой именно в обращении с детьми. — Не все мечтают менять грязные пеленки, — пробормотал он, беглым взглядом оглядев тканевый абажур. — Что, собираешься дать мне пару уроков по повышению родительской квалификации? — сбивчиво продолжил он, будто ядовитые речи могли помочь уязвленной гордости, что было тревожным признаком скорого помешательства. — Думаешь, сдам экзамен и пройду собеседование у Андромеды под твоим руководством, Поттер? Напоминаю, я не няня. Поттер прервал свой злорадный смех и снова одарил Драко долгим, вдумчивым взглядом. Острые зеленые глаза почти ощутимо пощипывали кожу. Борясь с желанием сделать еще какую-то глупость, Драко постаралась не съежиться и показать себя ничуть необеспокоенным очередным сокрушительным поражением. Он опустил голову, обратив внимание к погремушке, и принялся чуть сильнее сжимать и разжимать рукоять в кулаке, отвлекая себя от всего остального. — Ты правда решил сдавать двенадцать ЖАБА? Драко фыркнул на вопрос, сгорбив плечи. Он был уверен, что они оставили обсуждение его учебных планов внизу в столовой, вынеся новость на судейское рассмотрение лишь Андромеды и Нарциссы. — Ты правда решил стать домохозяйкой? — ответил он тем же невыразительным тоном и протянул Поттеру погремушку в признании своего катастрофического проигрыша. Мерлин, ему нельзя доверять детей. Драко потребовалось всего две встречи, чтобы окончательно убедиться, что он в полном ужасе от поведения этих маленьких гремлинов. Поттер усмехнулся и не обратил внимания на погремушку, но наклонился, чтобы поднять и вытереть соску. Он подошел к кроватке, ненадолго оглянулся на пребывающего в недоумении Драко, хитро сверкнув стеклами очков, и наклонился к своему крестнику, упершись грудью в высокий бортик. — Тедди, Андромеда будет ругать нас с тобой, если ты пропустишь обеденный сон, — низкий, успокаивающий гул голоса Поттера заговаривал излишнюю возбужденность ребенка. — Ты ведь не хочешь огорчать свою бабушку, правда? Широкие руки тихо подкрались к младенцу в темпе ласковых увещеваний. Поттер осторожно взял маленькие ладони и вложил в них соску, аккуратно заставляя сомкнуть пальцы, и ненавязчиво толкнул ближе к губам. Ребенок не показал признаков недовольства, разве что совсем немного нахмурился, продолжая вдумчиво смотреть на Поттера. — Ну же, Тедди, мы никуда не уйдем, — Драко был готов оспорить столь самоуверенное заявление Поттера, но не стал вмешиваться. Вряд ли ребенок на самом деле хоть что-то понимал. Однако Драко в крайней степени возмутило следующее обещание, — когда проснешься, твой дядя с тобой поиграет. Голос Поттер предательски дрожал от плохо сдерживаемого веселья, не оставляя сомнений, что это было сказано намеренно. Драко передернул плечами, ощутимо вздрогнув всем телом от одной мысли, что его и дальше могут заставлять возиться с ребенком, за которым и так было кому следить даже без учета появления еще одной бабушки. — Я не няня, — прошипел Драко сквозь плотно сжатые зубы на грани слышимости, стараясь не спугнуть ребенка, но донести до твердолобого Поттера простую истину. Ребенок, в свою очередь, неожиданно послушно своими же руками притянул поближе соску и так жадно причмокнул губами, будто все это время только и ждал ее появления. Повисла тишина, нарушаемая лишь тихим укачивающим поскрипыванием. Ребенок с упоением продолжал наслаждаться новой любимой вещицей, не выпуская серебряное кольцо из рук. Драко нахмурился на безмятежную картину, игнорируя самодовольное лицо оглянувшегося на него через плечо Поттера. — Он все еще не спит, — хмуро заметил Драко парой минут спустя, не желая признавать его нехитрую победу. На эти слова Поттер беззлобно фыркнул. Вопиющим образом он накрыл глаза ребенка ладонью, а потом совсем невесомо указательным пальцем очертил изгиб носа от переносицы до самого кончика, легко щелкнув по нему напоследок. Брови Драко удивленно поднялись при виде, как задрожали длинные ресницы, пряча совиные глаза, а потом как ребенок и вовсе опустил веки. Драко выждал еще пару минут, но глаза так и не открылись, ребенок погрузился в дремоту, пока еще не расставаясь с соской. — Ты использовал заклинание, — не верящим шепотом обвинил Драко Поттера, который горделиво надулся, уперев руки в бока. — Нет, никого заклинания, — его губы приподнялись в смелой ухмылке, и точно такую же Драко видел на его лице всякий раз, когда он ловил снитч на школьных межфакультетских матчах. Драко затравленно сжал переносицу, избавляясь от образа растрепанного Поттера в кричащем красном на фоне залитого солнцем поля и яркого, колючего возмущения. Пускай все почести снова достались Поттеру, который даже не старался, а только что и пытался спихнуть на Драко всю ответственность, но они все же успешно усыпили ребенка. Как и было сказано ранее, соска выпала из раскрывшегося во сне рта и расслабленных рук. Поттер осторожно подцепил ее за кольцо и вернул в бархатный чехол, а Драко косо проследил оставшуюся поблескивающую линию на детской щеке. Он раздосадовано снова утер платком свое лицо, неприязненно сморщив нос. Ему хотелось поскорее оказаться как можно дальше от спящего, склизкого подобия гриндилоу. Закрывая за собой дверь детской, Драко спиной чувствовал жалящие взгляды Тонкс и Люпина со снимка на комоде. Поттер молчаливо направился за ним, перед уходом проверив непонятное устройство, похожее на яйцо оккамия с бессмысленно воткнутой в него длинной палкой. Напоследок он не пренебрег нежный взгляд, настолько наполненный трепетной заботой, как если бы одними глазами обнял ребенка. Драко не оглянулся, твердым шагом пересек коридор и опустился перед ранее грубо разоренной коробкой. Он потянулся за откинутой в сторону крышкой, когда Поттер нагнал его. — Так значит, подарок для Тедди? — Драко кивнул, и Поттер зачем-то опустился на корточки рядом, с любопытством поглядывая на сокровища внутри. — Это магические артефакты и обереги? Драко презрительно фыркнул и даже на мгновение забыл, что собирался вернуть все к презентабельному виду. Он задержал крышку в руках, тоже внимательно осматривая уже знакомые игрушки, книги и все остальное, что они с матерью смогли найти в поместье и она посчитала достаточно нужным и подходящим по возрасту. — Это просто детские вещи, Поттер. — Ты сам называл их «бесценными реликвиями». — Потому что они передаются из поколения в поколение, это я тоже тебе уже сказал. — То есть подержанные вещи твоих родственников? Драко почувствовал закономерный прилив ярости. Он злобно нахмурился и тяжело взглянул исподлобья на Поттера, которому в голову вообще пришло такое слово как «подержанные», применимое разве что к таким неимущим семьям, как его обожаемые Уизли. Ему пришлось отпустить картонную крышку, чтобы ненароком не проделать в ней десять дыр, соответствующих его побелевшим пальцам. Драко выхватил из коробки всю ту же погремушку, которую ранее успел приютить среди других вещей, и ткнул ей Поттеру в лицо, с сожалением сдерживая себя, чтобы не заехать увесистой вещицей прямо по бестолковому лбу, из шрама на котором, видимо, вытекли все мозги. — Фамильная ценность, Поттер, — процедил он, выплевывая фамилию вместо любого из оскорблений, вкус которых почти ощущался на языке, — Блэки – благороднейшее и древнейшее семейство, — Драко указал на роспись на ручке, закатив глаза на недоуменное выражение лица. — Погремушка как наследие, серьезно? — Эти вещи самые обычные, но особенными их делает узнаваемая подпись, они принадлежат роду. — Только Блэкам? — переспросил Поттер, глазами выискивая на других игрушках букву «Б». — А от Малфоев есть что-нибудь? В эту минуту Драко был готов вернуться к спящему ребенку в комнату и даже был согласен поиграть с ним в самую нелепейшую из игр, если он проснется, но не сидеть здесь с другим большим ребенком. Неужели Поттер не понимал самые очевиднейшие вещи? Драко чувствовал себя бесконечно уставшим и озлобленным на эти глупые вопросы. Они ходили по кругу, и Поттер никак не хотел замечать понятнейший ответ перед самыми носом. Если бы неподдельный интерес, проглядывающийся за очками, Драко бы вовсе решил, что над ними издеваются. — Конечно же, только Блэки, — он постарался звучать беспристрастно, но с Поттером никогда не получалось оставаться спокойным. Манерный голос вибрировал безуспешно подавляемым раздражением. — Андромеда, может, и отказалась от фамилии, но в ней и ее внуке все еще течет кровь знатного рода. Поттер неприятно поморщился от упоминания значимости крови, и враждебный огонь внутри Драко резко погас, оставив лишь дымящуюся серую пустыню пепла. Он непроизвольно сгорбился и покаянно повернул голову к подарку, больше не смотря на Поттера. Нравится тому это или нет, но с этим фактом Драко ничего не мог сделать, даже после войны кровь все еще имела значение. Поттеру не нужно так остро реагировать на одно упоминание, ведь смысл это значение после бессмысленных кровопролитий успело поменять. Если бы кровь не имела значения — ни Драко, ни матери здесь бы не было ни сегодня, ни неделю назад. Потому что кровь — это та единственная ниточка, которая связывала их с Андромедой и ребенком. После всего пережитого для Нарциссы вопрос крови был о семье. Драко подозревал, что для нее всегда так было. Что мать глубоко в сердце спрятала даже от самой себя не погибшую привязанность к родной сестре, пускай та и осквернила род по меркам всех чистокровных. В конце концов, именно она первой научила его, как важны кровные узы. Наблюдая ее сохраняющийся траурный вид, он сильно сожалел, что не вся их семья смогла одинаково пройти эту войну и остаться вместе, как бы они не старались друг для друга. — Погоди, — задумчивый голос прозвучал неожиданно тише и мягче, и Драко посмел скосить взгляд к чужому лицу и расширенным от понимания глазам. — Так это… — Это не благотворительность, Поттер, — произнес он ровно, подавив усталый вздох, уже не связанный с озлобленностью, только со странным унынием, — это знак признания, очевидно. — Очевидно, — по-мальчишески глупо передразнил Поттер. — Это знак того, что матушка приняла ребенка как члена семьи. Краем глаз Драко заметил, как от удивления вытянулось лицо Поттера, принимая довольно нелепый вид. Желание посмеяться над ним возникло лишь на краткую секунду, быстро подавленное удрученной мрачностью. Драко чувствовал себя больным в страшной лихорадке, утопленником в шторм. Он поддавался малейшему импульсу, несерьезно следуя за ним и извергая из себя грубую чепуху. Ему уже не четырнадцать и даже не шестнадцать, когда неразумная опрометчивость была доступна, хотя даже тогда никогда не поощрялась. Теперь он взрослый человек. Он новый глава семьи, на его плечах ответственность за фамилию, за мать, за поместье. Вот только фамилия неисправимо опозорена, мать впервые за долгое время улыбнулась только в этом доме, а поместье медленно чахло, разрушались стены и сами обитатели. Наверное, именно так выглядело справедливое наказание. Человеческий суд — всего лишь сатирическая самовольность; на человеческое решение влияет слишком много факторов, начиная от неумышленных личных предпочтений, заканчивая никогда неподводимыми взятками и деловыми рукопожатиями. Драко хотел бы верить в судьбу, что, например, из множества людей его выживание в этой войне имело какой-то сакральный смысл, и он сможет быть полезным хоть для кого-то в будущем, сейчас же продолжая лишь привычно разочаровывать всех подряд. Но он трезво осознавал, что это лишь глупости, о которых вела пустые, до смешного пафосные речи на своих уроках профессор Трелони. Если бы действительно существовала неподвластная волшебникам сила, которая истинно справедливо расставляла все по своим местам, то этот ребенок за дверью детской спальни рос бы с живыми родителями, а его мать, ярчайшая среди звезд-родственников, побрезговала бы даже плюнуть на безымянную могилу самого Драко. Но это, пожалуй, было самым близким к заслуженному наказанию, которое он мог бы получить от судьбы. Как только мать почувствует себя достаточно комфортно в компании сестры и внучатого племянника, Драко перестанет приходить сюда, и тогда чаша жизненных весов еще немного приблизиться к необходимому равновесию. — А ты? — голос Поттера так неожиданно прервал поток бегущих мыслей, что Драко потребовалось несколько раз прокрутить в голове короткую фразу, чтобы хоть немного понять ее смысл. — Ты принял Тедди? Поттер звучал странно. По-другому Драко не мог описать его шершавый голос, ставший еще тише. Вновь повернувшись к нему, Драко увидел невыносимо зеленые глаза, полные странной надежды на нечто, что Драко был не уверен, что смог бы дать. Поттер наклонил голову в ожидании ответа, и Драко тяжело сглотнул, чувствуя, как мучительно медленно умирает под взглядом цвета Непростительного. Авада Кедавра в этом случае была бы предпочтительнее, но ему не приходилось выбирать. — Поттер, — голос показался чужим, неправильно тихим и взволнованным, ему пришлось прокашляться от застывшего в горле кома. — Я не подписывал никакого контракта няни. Неуклюжий ответ Драко заставил Поттера почему-то тихо усмехнуться. Драко не чувствовал себя угадавшим правильный ответ на сложный вопрос, но Поттер выглядел удивительно довольным услышанным. Перестав взглядом вытаскивать из Драко всю подноготную, он вернулся к разглядыванию вещей и даже не преминул протянуть свои распутные ручонки к игрушкам. Полезная часть подарка, как муслиновые пледы или кухонная утварь, состоящая из индивидуально расписанных маленьких версий столовых приборов и тарелок разной глубины, привлекли его мало. С гораздо большим интересом он рассматривал причудливый набор пирамидок, по граням которых скакали ожившие волшебные существа, мягкие игрушки, сшитые по подобию драконов и представлениях о зодиакальных знаках, и книжки в тканевых и кожаных обложках. Драко не сразу спохватился, что давно стоило прекратить разворачивающий перед ним балаган. Он совсем немного мстительно хлопнул Поттера по запястью, заставляя отпустить выбранную книгу, тесно зажатую между деревянной фигуркой единорога и шкатулкой, отделанной бордовым бархатом, где надежно лежал набор перстней с фамильной печатью, подходящих детской годовалой руке. — Ты так зачищаешь от меня блэковское наследие, — обиженно буркнул Поттер, прижав к груди уязвленную руку. Драко поспешил закрыть коробку, пряча вычурные ценности рода от новых посягательств. — Подарок должна открывать Андромеда, а не ты. — Ты же сам говорил, что это не для нее, а для Тедди. На правах крестного я тоже могу все осмотреть. У Драко не было сил для остроумного ответа. Он устало возвел глаза к потолку и потянулся за концами примявшейся от неаккуратного положения на полу ленты. Но Поттер не унимался, все больше впадая в ребячливое настроение: — Неужели я собирался взять твой личный сборник сказок? — Драко проигнорировал провокационную нахальность, целесообразно тратя время на то, чтобы с особой аккуратностью повторно завязать атласную ленту на черной коробке. — Знаешь, тебе стоит почитать Тедди как-нибудь. Как Блэк ты, наверняка, должен помнить все наизусть. — Поттер, в последний раз повторяю, я не няня, — к собственному ужасу он даже немного не звучал хоть сколько-то раздраженно, только бесконечно устало.