Убаюкать грозы

Драко начинал думать, не стал ли он слишком мягким. Он был совершенно не в состоянии отказать своей матери, о чем бы она его не попросила. Отказ был бы подобен тому, как раздавить каблуком сапога из кожи дракона нежный бутон нарцисса, безразлично разметав слабые лепестки по земле. Он задавался вопросом, чувствовала ли его мать себя похожим образом, когда маленьким мальчиком он просил у нее и отца новую метлу, при этом старые в состоянии ничуть не хуже тех, что красовались на витринах магазинов, уже не вмещались в кладовую, или когда он не отпускал тяжелую ручку золотого котла, отказываясь учиться азам зельеварения на обычных, еще даже не подозревая, что привлекательно сияющий материал влиял вовсе не на дороговизну сваренной в нем жижи, но на отдельные характеристики. — Что ты делаешь? Поттер не оглянулся, продолжая откручивать крышки на небольших банках, подносить их к носу ребенка, выискивать любую реакцию на чересчур сосредоточенном круглом лице и придирчиво отставлять детское пюре, переходя к следующему. — Мы с Тедди выбираем, чем он будет обедать. — Поттер, он ребенок, а не ресторанный критик — ему все равно. Поттер разочарованно фыркнул, когда волосы маленького критика приобрели странный оттенок болотно-фиолетового, а лицо сморщилось на грани готовности разразиться слезами. Он с отвращением вчитался в цветастую этикетку на банке и огорченно взлохматил затылок: — Ему никогда не нравится с черносливом, — Поттер потянулся за следующей банкой, недоуменно нахмурившись, — почему Андромеда вообще продолжает покупать чернослив? Драко раньше не задумывался, что Андромеда сама ходила за покупками. Сейчас она была похожа на примерную знатную леди, величаво прогуливающуюся по тусклой, желтоватой траве, ведущую светские беседы с сестрой, грациозно вышагивающей рядом в красивой мантии глубокого синего цвета. Драко был приятно удивлен, когда мать протянула ему портключ в форме причудливой шляпки, будучи облаченной в нетраурный цвет. Ее роскошные, расшитые яркими узорами мантии продолжали пылиться в шкафу — яркое пятно прошлой праздной жизни, запрятанное за тяжелыми дубовыми дверцами. Но выбор ее одежды стал на полтона живее, как и в лице прибавилось красок. Сестры остановились недалеко от озера с путешествующими по глади мутной воды оранжевыми листьями и последними теплыми лучами солнца. Осенний ветер церемонно целовал спокойные лица. Невозмутимая гордость в осанке выдавала их происхождение. Два строгих силуэта, безупречных, как линии фамильного герба. Но даже на расстоянии через закрытое кухонное окно Драко не видел отрешенно вежливых взглядов — только живой блеск, полный сложных, противоречивых чувств. Горчично-сладкий вкус эмоций осел на языке, вытесняя слабые остатки табака и вишни выкуренной утром сигареты, от стойкого запаха которой пришлось потрудиться, чтобы избавиться. Драко вернул внимание к дурацким махинациям Поттера, с тем же трудом избавляясь от болезненной картинки двух других фигур на месте сестер: молодых, чуждо ярких, разного пола, одинаковой крови. — У этого ребенка абсолютно нет вкуса. На этот раз Поттер, успешно пропускающий его слова мимо ушей ранее, на самом деле оторвался от выбора еды. Он наклонил голову, комично замерев с не докрученной до конца крышкой, и заинтересованно сверкнул стеклами грязных очков. — Тебе нравится чернослив? – последнее слово он прошептал одними губами, осторожно оглядываясь на придирчивого дегустатора, который только-только вернулся к черному цвету волос. Драко пожал плечами. — Телятина в соусе из чернослива, — с ласкающим грудь удовольствием он встретил хмурый взгляд, намеренно растягивая последнее слово, но ребенок разочаровывающе остался брюнетом, — с мадерой и пастернаком на вкус неплохо. — Звучит перегружено для мяса, разве нет? — В чае, который подает Андромеда, семнадцать ингредиентов, — Драко не смог отказать себе в показательном закатывании глаз на сомнение, отчетливо проступившее на чужом лице. — Это высокая кухня, плебей. — Разумеется, куда нам, чéрни, — Поттер драматично возвел руки к потолку, почти опрокинув на себя детское пюре из не до конца открытой банки, и с этим беззлобным комментарием вернулся к служению своему истинному хозяину в лице голодного крестника. Драко был уверен, что их продолжающиеся столкновения с Поттером будут катастрофическими, но все шло удивительно неплохо для тех, кто на протяжении всего обучения в Хогвартсе не давал друг другу покоя. Вести почти цивилизованные разговоры с Поттером было странно. Иногда это ощущалось настолько неестественно, что Драко начинал страдать от зудящего раздражения из-за несправедливо нормального поведения Поттера. Такой обычный, не пытающийся ударить побольнее и оскорбить пожестче, он вызывал то незаслуженную озлобленность, то странную горечь. Эта версия Поттера была в новинку и опасно непредсказуема. Раньше Драко отдал бы все за это, а сейчас он был слишком униженным, слишком напряженным, слишком уставшим, чтобы принимать это спокойно, не имея никакого контроля над ситуацией. Было и без того достаточно много вещей, над которыми он потерял власть. И потому Драко продолжал говорить глупости, ведомый своими нелепыми чувствами, беспокойно бурлящими внутри. Становилось только хуже, когда Поттер отвечал такими же саркастичными глупостями, показывая себя снисходительным по отношению к поведению Драко взрослым, а не юным скудоумным гриффиндорцем, страдающим от проблем с гневом. Опекунство влияло на Поттера худшим образом. Сам Драко никогда бы не опустился до того, чтобы перебрать двенадцать вкусов пюре, пока ребенок не согласится на единственно подходящий вариант. Поттер облегченно выдохнул и сел перед детским стульчиком, улыбаясь во весь рот. Драко прищурился, со своего места за обычного размера столом разглядывая на этикетке изображение абрикоса. — Хочешь? — заметив его внимание, Поттер обернулся и потряс в воздухе открытой банкой. Драко принял нарочито незаинтересованный вид, вальяжно перекинул ногу на ногу и лениво облокотился о стол, уперев подбородок в кулак. У Поттера была странная идея фикс: приобщить Драко к заботе о своем крестнике. Смехотворная и невыполнимая фантазия, отзывающая ребяческим упрямством. Драко, возможно, стал достаточно мягким, чтобы беспрекословно потакать матери, но он не размяк до состояния детского питания, которое Поттер мог легко зачерпнуть и подсунуть ребенку. — Пюре? — Драко ничего не оставалось, кроме как играть наивного глупца и всеми допустимыми способами отговаривать Поттера от включения его в список взрослых, готовых заботиться о ребенке. В такой ситуации странное участие и доверие Поттера не льстило даже немного, только бесконечно утомляло и действительно раздражало. — Нет, — Поттер дернул уголком губ в задавленной улыбке, лишь немного огорченный необходимость разговаривать как приличный человек, строя фразы из более чем пары слов. — Хочешь покормить Тедди? Драко демонстративно выгнул тонкую бровь, всем своим видом показывая отсутствие любого интереса к этой невероятной, ошибочно привлекательной затее. То, что Драко вежливо оставляли подождать сестер в коттедже, давая им время на приватные разговоры, вовсе не означало, что у него были другие личные планы. Его бесцельное нахождение в доме Тонкс не ждало резко стать наделенным смыслом. Вся жизнь Драко перестала иметь хоть какой-то смысл за исключением поддержки матери, так что он вполне мог с достоинством стерпеть несколько долгих минут и даже часов, наполненных скукой и бесцельными наблюдениями. Не было необходимости превращать его в няньку или домовика. Какие бы грязные слухи не ходили о нем после войны, в Драко еще оставались частички гордости. — Ой, да ладно, — Поттер фыркнул, комично всплеснув руками с зажатой ложкой и пюре. За перемещением поблескивающей банки последовал голодный взгляд ребенка. — Чего ты боишься? Поттер был крайне низкого мнения о Драко, если считал, что он снова поведется на столь жалкую провокацию. Драко вспомнил, каково было сидеть в мрачных комнатах наедине с тетей Беллой во время обучения искусству Окклюменции в годы соседства с Темным Лордом. В маленьком склепе тетушка с маниакальным удовольствием медленно давила его, как ничтожного таракана, раскатисто злорадствуя над каждой неудачной попыткой, даже несмотря на то, как быстро учился ее племянник, мотивированный пахнущими смертью скитальцами в доме его детства. Нахождение с Поттером в одном пространстве было тестом ничуть не легче. Драко напрягся, возводя в голове высокие стены, лишь немного блокирующие эффект убийственно-зеленых глаз. Ребенок неожиданно громко хныкнул, потянув пухлые пальцы к Поттеру, и тот поспешно вернул крестнику свое внимание, тихо чертыхнувшись. — Лучше покорми его, пока не началась истерика, — поторопил его Драко, вновь переводя взгляд к окну и не изменившим свое положение за это время фигурам женщин. — А еще, будь добр, не ругайся. Поттер намеренно громко фыркнул, но дальше спорить не стал, пристыженный ускользнувшей от него грубостью. Драко выждал пару минут, прежде чем осторожно скосил глаза к детскому стулу, не в силах сопротивляться старой привычке не сводить жадного взгляда с Поттера, ловить каждый жест и старательно читать беззвучные на расстоянии движения губ. Поттер, как и подобает ответственному опекуну, спокойно кормил крестника, причудливыми зигзагами поднося ложку к послушно открывающемуся рту. — Летит самолетик – открой ротик, а-ам… умница. Любое печатное издание магической Британии отдало бы приличные деньги за столь по-домашнему слащавую колдографию, которая особенно хорошо смотрелась бы в дамском журнале с советами по воспитанию или на обложке поваренной книги для молодых мамочек. Поттер выглядел на своем месте и почти что по-настоящему счастливым просто от того, что прислуживал капризному созданию. Драко, когда размышлял о Поттере, чего он на самом деле старательно избегал, выталкивая растрепанные волосы, круглые очки и фирменный шрам из мыслей, был уверен, что к этому времени Мальчик-Который-Всех-Спас займет кожаное кресло главы Аврората, отправит по свободным камерам Азкабана остатки затаившихся последователей Темного Лорда и будет сиять белозубой улыбкой с плакатов в Косой аллее. Реальность оказалась гораздо более будничной и удручающе простой. Но наблюдая за уверенными движениями сильных рук, закаленных регулярными квиддичными тренировками до прошлого года и бегом по лесам в их отсутствие, Драко не мог отрицать, что Поттеру такая незатейливая жизнь странным образом шла. Его маггловская одежда с непонятными рисунками была персональным кошмаром лучших портных, за услугами к которым Малфои обращались каждый сезон в прошлой, довоенной жизни, но это был Поттер и на нем она казалась даже уместной. По-видимому, ребенок тоже был не в восторге от модного выбора своего крестного. Часть пережеванной еды попала на одежду, будучи неожиданным образом выплюнута. Поттер досадливо чертыхнулся, с опозданием наклоняясь назад, а ребенок закашлялся. Драко подавил смешок, внутренне довольно мурлыча, совершенно не заботясь о том, насколько же все эти детские слюни мерзкие. — Тедди, блин! — Поттер придирчиво оттянул ворот пуловера, ошарашено оценивая ущерб. — Тебе же понравилось, что опять не так? Ребенок, очевидно, не ответил, но прекратил кашлять. Прогуливающиеся снаружи сестры, единственные, имеющие настоящие знания и опыт в обращении с детьми, тоже были слишком заняты, чтобы ответить растерянному молодому крестному отцу, который все-таки оказался не так хорош. День Драко неожиданно стал чуточку лучше. — Порядок, малыш? Поттер с прищуром оглядел ребенка, но тот выглядел нормально, разве что невоспитанно принялся размазывать остатки пюре по щекам, пачкая даже лоб. Поттер отставил столовые приборы и скривился, повторно оглядывая большое пятно, быстро впитываемое тканью. Он качнулся с пятки на носок, нервно переводя взгляд с ребенка на арку в коридор. Драко доставало наслаждение наблюдение за этими метаниями, пока зеленые глаза не поймали его подглядывание. Упиваться поттеровской неудачей резко расхотелось. — Присмотри за ним, хорошо? — Поттер дернул руками и выставил раскрытые ладони перед собой, пытаясь успокоить возникшее в Драко желание протестовать. — Малфой, пожалуйста, просто присмотри. Ничего больше, он никуда не денется. Драко с сомнением взглянул на ребенка, запертого в куске пластика, смягченного цветастой подкладкой. Крепко опоясанный ремнями, он вряд ли мог легко выбраться из детского стульчика, но Драко не решался загадывать, когда дело касалось метаморфомага, от случайной магии которого можно было ожидать что угодно и когда угодно. — Я скоро. И Поттер вылетел из кухни, чтобы как можно быстрее разобраться с катастрофой. Драко, мысленно ругаясь, проводил взглядом торчащую из заднего кармана домашних брюк палочку. Мелочно он не напомнил недогадливому бывшему гриффиндорцу про очищающие чары, и карма проворно вернулась в виде ребенка, продолжающего покрывать свое круглое лицо маской из еды. Драко услышал удаляющиеся на лестнице торопливые шаги, и тяжело вздохнул. Просто присмотреть, как за феей, запертой во флакончике необычной формы, украшающем бальный зал в Йоль, и ничего больше. Это не должно быть так сложно. По руке и ногам пробежали противные цепенеющие колючки. Драко скривился и сел ровно, теряя перед ребенком напускную расслабленность. Подавляя желание взять салфетку и вытереть весь этот съедобный ужас, Драко принялся внимательно следить за маленьким неряхой, стараясь реже моргать, но тот даже не смотрел на него, занятый маленьким актом вандализма. Драко бросил быстрый взгляд за шторы, но мать и Андромеда продолжали прогулку у озера, отвлеченные ностальгическими настроениями. Драко был уверен, что то был совершенно мимолетный взгляд, такой быстрый, какими не бывают яркие вспышки заклинаний. Но, видимо, у детей абсолютно иное восприятие времени. Ему успело надоесть причудливое занятие, и теперь вымазанные пальцы тянулись к оставленной на столешнице банке. Драко возвел глаза к потолку, даже со своего положения определяя расстояние в приличный фут между посягателем и посягаемым. Банка с недоеденным пюре неожиданно дернулась. Драко был готов поклясться, ту будто бы случайно задел локтем некто невидимый, нарезающий ингредиенты для супа на доске рядом. Он осоловело моргнул, неуверенный, показалось ли ему и сдавал ли наконец-то его разум спустя все это время, уподобляюсь безумию почившей тетки. Но банка дернулась снова, с противным скрипом проехавшись по гладкой столешнице на целых пару дюймов. Драко медленно перевел взгляд на нарушителя спокойствия, лицо которого скорчилось от недовольства и напряжения. Крохотные руки продолжали хватать воздух, пытаясь дотянуться — притянуть, теперь понял Драко, — недоеденное абрикосовое пюре. Драко порывисто вскочил на ноги и замер, напомнив себе, что он не обязан был делать что-либо. Его попросили только присмотреть, ничего более. Но банка все также скользила и опасно приближалась к краю, повинуясь голодному желанию необученного волшебника. С тяжелым вздохом он вспомнил, насколько нестабильна подобная магия, как много головной боли она приносит молодым родителям, какой опасной она могла быть, представая совершенно безобидной и благословенной на первый взгляд. Проявления природной магии у Драко начались позже, чем у младшего Тонкс, но не пугающе поздно, чтобы обвинить наследника знатной фамилии в принадлежности к сквибам. Матушка частенько со смехом вспоминала его детские выходки, которые тогда вызывали волнения, но сейчас звучали лишь как приятные сердцу легкие шутки, отражающиеся в улыбке даже у отца. Драко не хотел бы оправдываться перед Поттером и Андромедой в шишке на лбу их драгоценного отпрыска, появившейся после трагической встречи головы с банкой. Сдаваясь, он пересек кухню-столовую в пару шагов, вовремя ловя пюре перед непоправимым столкновением. Он скривился, неудачно угодив пальцем в подтек мягкой субстанции оранжевого цвета на кромке банки. Маленький бунтарь посмел возмутительно радостно хлопнуть в ладоши и ожидающе уставиться своими совиными глазами. — И что ты от меня хочешь, вредитель? Возможно, было крайне глупым пытаться поговорить с младенцем. На Драко, определенно, сказывалось дурное влияние Поттера, который никогда не переставал болтать с крестником, даже если это было бессмысленно. Ребенок был еще слишком мал, чтобы понять хоть что-то, но поразительно осознанные и умные глаза сбивали с толку, от чего Драко замирал на месте, почти пугаясь такой проницательности. — Даже не смотри на меня, я не собираюсь тебя кормить. Драко брезгливо поставил банку с пюре на округлый столик, прикрепленный к ручкам детского стула, избегая запачкаться в размазанном по всей поверхности хаосе. Он нахмурился, на грязное лицо, но резко замотал головой, не давая пугающе заботливым мыслям сформироваться в полноценную инициативу. Он не мог позволить себе стать еще более мягким и поддаться участливому порыву. Держать ребенка на расстоянии в пять шагов — вот верная позиция, и никаких поблажек. Маленький провокатор, не теряя времени, с энтузиазмом просунул руки в банку, набирая растекающуюся еду пальцами и самым безобразным образом запуская их в рот. Драко в ужасе отшатнулся от варварской сцены. Какие бы невыносимые чувства не вызывало происходящее, он не должен был в это вмешиваться. Драко попросили только присмотреть. Поттер вполне справится с уборкой, когда вернется, и Драко будет даже достаточно мил, чтобы напомнить ему о забытой в заднем кармане палочке и бытовых чарах. Абрикосовое пюре с влажным звуком упало на блестящий чистотой пол, и Драко ощутимо вздрогнул, медленно обводя взглядом убранное Андромедой до совершенства пространство. Настолько стерильно не всегда представали перед пациентами кабинеты вечно занятых колдомедиков в Святом Мунго. И прямо на его глазах маленький смутьян наглейшим образом очернял эту безупречность. Драко шумно выдохнул сквозь сжатые зубы. Еще одна капля пюре отлетела в его сторону, растекшись по побелевшим костяшкам. — Ладно! Мерлин, хорошо! Просто отлично! Побежденный, Драко рывком потянул чистое кухонное полотенце, срывая его с одной из изогнутых ручек шкафа. Немного помедлив, он закусил губу, но все же окончательно сдался и лихорадочно приблизился к своему наказанию, чуть грубо принялся вытирать щеки, нос, лоб и, с особенным вниманием, подбородок. Румяная кожа следовала за рьяными движениями рук, под давлением собираясь в складки, напоминая глубокие морщины на морде маленького мопса. Ребенок громко чихнул, ненамеренно перекрасив волосы в цвет пюре. Закатив глаза на истинно уизливский оттенок, словно выгоревший на солнце, Драко перешел к рукам, в дрожащей хватке придерживая крошечные запястья. Всегда выполняя работу по максимуму, он с особой аккуратностью вытер местечко даже между пальцами, полностью пачкая светлое полотенце. Закончив, все им же он убрал столик и, не глядя, отбросил его в раковину. Тедди удивленно моргнул, и Драко понял, какую ошибку он совершил, уже не в силах вернутся к простой роли наблюдателя. — Ты абсолютно ужасен, — презрительно прошипел он, до конца неуверенный, кому именно адресовал обвинение. Теперь опрятный ребенок вопросительно наклонил голову, и Драко повторил его движение, решив, что оскорбление стоит отнести именно к Поттеру из всех людей. Драко недовольно выбросил опустевшую банку, прикидывая в уме, что, в лучшем случае, только треть еды была использована по назначению. Вибрирующий противоречивыми чувствами, он нашел в шкафу точно такую же банку, краем глаз лицезрея детское недовольство. — Только не начинай истерику, Салазара ради. Перевозбужденный собственной импульсивностью, Драко выругался, не сумев сразу открутить крышку. Со стороны наблюдая за простым действием, он даже не подумал, что банки закрыты столь надежно. Ребенок плаксиво пробормотал нечто крайне неразборчивое, заслужив острый взгляд из-под нахмуренных бровей в свою сторону: — Даже не смей говорить Поттеру. Драко пришлось измять еще одно полотенце, чтобы с помощью цепких ворсинок и сбора всех сил открутить треклятую крышку. Стоило ложке оказаться в его руках, и ограниченный запас решительности окончательно иссяк. Он постарался вспомнить, как это делал Поттер, раздражаясь, что вообще должен брать с него пример за неимением другого, и неуверенно повторил те движения. Очевидно, он делал что-то не так, потому что ребенок капризно поджал губы и отвернулся, избегая еды. Не помогло вразумить упрямца даже давление ложки на закрытый рот. — Хорошо, — медленно повторил Драко, отводя руку от ребенка. — Что не так? Он обреченно усмехнулся собственной глупости, потому что, конечно, своенравный погромщик ничего не ответил, продолжая качать головой и руками. Драко подавил отчаянный крик, но крепко зажмурился, медленно выдыхая. Присмотреть. Его попросили только присмотреть. Он должен прекратить создавать себе проблемы. — Ты же с удовольствием ел до этого. Однако упертость Драко мешала ему бросить дело незаконченным. В конце концов, Поттер же справлялся с этим, хотя его квалификация героя распространялась только на убийство Темных Лордов, а не давала преимущества в заботе о детях. — Летит са-му-… са-ме... — Драко устало опустил руку с зажатой ложкой на колени, стараясь не сорваться на истеричный смех. — Чем я, во имя Морганы, занимаюсь? Он затравленно провел рукой по лицу, надавил на глаза и собрал последние силы, чтобы сохранить контроль хотя бы над самим собой. Вертлявый ребенок замер, не сводя с него внимательных глаз в ожидании новых попыток, которые Драко не собирался предпринимать. Он порывисто увлекся абсолютно нелепой затеей, вообразив себя всесильным. В нем не было ни бесконечного терпения, ни запаса понимания, ни неоспоримой нежности, которые так нужны детям. Он сам был вчерашним ребенком, пугливым и вспыльчивым, до сих пор не знающим, что делать со своей проклятой жизнью. Исключительно бесполезная трата времени, выигранная у Темного Лорда и Визенгамота. Драко ненавидел детей. А еще больше он ненавидел себя. Ненавидел неспособность нарисовать улыбку на лице матери. Ненавидел отсутствие сил помочь отцу. Ненавидел несуществование права позаботиться о сироте. Ненавидел, как продолжал и продолжал себя жалеть. От желания потянуться в карман и достать вишневые сигареты вместо абрикосового пюре отвлекли бодрые шаги. — Я же сказал, что быстро! О… Драко вздрогнул при звуке голоса, неряшливо впопыхах отбрасывая от себя столовые приборы, но было поздно. Лицо Поттера вытянулось в удивлении, глаза за стеклами очков заблестели неподходящей ситуации радостью, а губы дернулись в неожиданной улыбке, на секунду явив ямочку. — Вау, Малфой, я… — Поттер перебросил влажное полотенце через плечо, уперев руки в бока, — я впечатлен! Он задыхался от короткой пробежки на второй этаж и обратно, грудь размашисто поднималась и опускалась, теперь обтянутая серой майкой, которая ни на дюйм не покрывала жилистые плечи. Драко сдавленно сглотнул, быстро отворачиваясь к окну до боли в шее. Мать и Андромеда продолжали свою прогулку, все дальше удаляясь от коттеджа. Драко выдохнул и не без изящества поднялся на ноги, напуская на лицо ложно скучающее выражение. Но твердая рука Поттера неожиданно оказалась на плече и с силой надавила, опуская его обратно на стул перед все еще ненакормленным ребенком. — Поттер, — предупреждающе выдохнул Драко сквозь сжатые зубы, избегая смотреть в зеленые глаза или на оголенные руки, касание к которым было бы не лучше участи горения заживо. Он рваным движением поправил свои длинные рукава, верно покрывающие болезненно-бледную кожу, и скривился в отвращении при близости чужого тела. — От тебя все еще воняет блевотиной. — О, — Поттер заметно стушевался и неловко взлохматил затылок, покаянно усмехнувшись, — ну, я пытался. И без других слов он подвинул второй стул, мерзко шаркнув ножками по заляпанному полу. Драко скрестил руки на груди, не решаясь пока предпринять новую попытку позорного бегства. Поттер удивленно вскинул брови, оглядывая почти нетронутую еду и пропавшую в ней ложку, но никак не прокомментировал замену. Драко сомневался, что две банки за один прием пищи пагубно скажутся на кошельке Андромеды. — Итак… — протянул Поттер, не спеша продолжить ранее прерванный обед. — Ты или я? Или вместе? Драко не смог скрыть своего изумления. Искренний ужас от этого беспечно брошенного «вместе» ярко отразился на угловатом лице. — Понял, не настаиваю, — Поттер добродушно усмехнулся, по-лисьи подозрительно сверкнув стеклами очков, и в примирительном жесте поднял руки, прежде чем смело взять увязшую в абрикосе ложку. Драко с ревностной завистью смотрел, как успокоившийся с появлением крестного бунтарь послушно открывал рот и с наслаждением заглатывал пюре, успевая ябедничать о Драко на своем непонятном детском языке между порциями. Малфой раздраженно скрестил руки в не озвученном заявлении, что не собирается притрагиваться к чему-либо связанному с ребенком снова. В уме он подсчитывал, через какое время будет уместно ретироваться от идиллии этих двоих, и от нетерпения почти стучал ногой по грязному полу, который больше не был зоной его ответственности. — Тебе стоит использовать имена, — неожиданно заявил Поттер, не отводя взгляд от крестника. Драко сдвинул выразительные брови еще ближе к переносице. — Тедди скоро должен заговорить и сейчас все больше прислушивается к нашим разговорам, учится пародировать звуки. Драко продолжал упрямо молчать, не понимая, как эта информация относится к первому заявлению и ему самому. Поттер, сохраняя настоящую аврорскую бдительность, все же опустил руки, так и не донеся загадочный «са-мо-ле-тик» до цели. Он развернулся, ударяясь коленями о второй стул в опасной близости от ног самого Драко. — Имена на слух воспринимаются легче, чем фамилии. Их проще повторить. Драко скривился при замаячевшей перспективе отказа от формального общения и потери твердой уверенности, что они решили этот вопрос даже без излишних обсуждений. Как оказалось, обсудить им было что. К несчастью для оптимистично настроенного Поттера, не существовало такой причины, по которой Драко согласился бы звать его по имени. Он умело годами коверкал знакомую всей Магической Британии фамилию, не нарушая лексических норм, когда хотел разнообразия, но суть оставалась неизменной — перед ним всегда был Поттер. Поттер, знакомый до немногочисленных пар обуви в его гардеробе и дурных привычек ребячливо шаркать ногой от смущения и окончательно портить неуправляемое гнездо на голове при неловкости. Он был Мальчиком-Который-Выжил, был героем сказок на ночь, был Избранным, был законченным гриффиндорцем, был победителем Темного Лорда. И он никогда не был просто Гарри для Драко и вряд ли когда-нибудь смог бы им стать. Он был Гарри для друзей, с которыми прятался в лесах от егерей, для Андромеды, привыкшей к нахождению прославленного юноши рядом с внуком, он стал бы «крутым дядей Гарри» для крестника в будущем. Но не существовало такого мира, в котором он имел основания и право стать Гарри для Драко Малфоя. Поттер медленно выдохнул, будто мог услышать беспокойный поток мыслей, спрятанный за ментальными щитами, и устать от душащей досады. Но потом он сделал то, от чего по спине Драко пробежал рой колючих мурашек: — Дра-ако, — тягуче медленно, будто пробуя на вкус густую патоку, Поттер произнес его имя по слогам. Язык странно особенным образом перекатывал долгие гласные, смакуя, и мягко вибрировал на букве «р». Дразнящие губы красиво изогнулись, и взгляд Драко, постыдный в своей беспомощности, сузился до них одних. — Ты действительно хочешь, — он сглотнул ставшей вязкой слюну, — хочешь, чтобы мое имя было первым, что скажет твой крестник? Поттер замер на издевательское сомнение в хриплом голосе, в глазах мерно отразилось понимание. Он постарался выдавить улыбку, но сморщившееся от подобной идеи лицо исказилось до мученической гримасы. Драко позволил себе весело фыркнуть. — Ты просто ужасен. — Тогда зови хотя бы Тедди по имени. Драко пораженно замер, пульс оглушающе забился в висках. Зеленые глаза ложно отстраненно наблюдали, как ребенок глотает еду, будто Поттер ничего такого не сказал и это лишь ветер через открытое окно беспокоил шторы и полное тревог сердце, шепча безошибочно задевающие глупости. Было почти больно, как легко Поттер смог уловить излишнюю аккуратность формулировок и сделать точный вывод, сковырнув глубокую рану. Хотя не то чтобы это было удивительно с тем, как тесно и жадно они въелись в жизнь друг друга, не делая перерыв даже на обед, продолжая переглядки в прошлом и через два других факультетских стола в Большом зале. — Ему нужно привыкать к своему имени, — пояснил Поттер, все так же щадяще не смотря на Драко. Он на секунду прервал кормление, удивленный пришедшей в голову мыслью, но быстро взял себя в руки. — Его зовут Эдвард. Тед. Тедди. Драко подавил желание закатить глаза и сильнее сцепил скрещенные руки, презрительно вдавливая ногти через ткань в побледневшую кожу. — Я знаю, как его зовут, Поттер. — Ну, не похоже на то, — Поттер задумчиво повел плечами, — ты никогда не называл Тедди по имени. Драко потерянно закусил щеку изнутри. Ему не было чем парировать правдивое утверждение. Безотчетно он не звал ребенка по имени даже в голове, так же как избегал вспоминать ее имя. Простые, незамысловатые имена собственные в два слога. Но для Драко было непозволительной роскошью произносить их вслух. Сказать — значит запачкать чистые души своей тьмой, снова поверить, что с Драко этих людей связывала не только благословенная магией кровь. Он уже испортил десятки судеб, включая принадлежащую ей, о чем никогда не позволит себе забыть. Это невинное создание с совиными глазами в детском стульчике для кормления не заслуживало такой же участи. Эдвард Люпин должен был оставаться для Драко просто ребенком, никак с ним не связанным, ничем не отличающимся от других детей. И Драко должен был остаться забытым детским воспоминанием для самого Люпина в будущем. — Ты избегаешь звать Тедди по имени, — не унимался Поттер, нетерпеливый до не прозвучавшего ответа. — Почему? Что ты скрываешь? Опустевшая банка со стуком была отставлена на пластиковый стол. С таким же последним глухим ударом замерло сердце. Драко предпочел бы кинутся грудью на зеленый луч Авады Кедавры, а не встречаться с кристально-чистыми, омытыми святейшей водой изумрудами глаз, которые ясно видели его грешность. Справляясь с болезненным осознанием, Драко опустил взгляд в пол, теперь понимая, к чему была вся эта поттеровская любезность. Ничего не изменилось со школы. Как бы Драко не пытался бежать, он не мог оставить далеко позади самого себя. Поттер видел в нем все того же задиристого, грубого мальчишку, острого на язык, слабого на кулачные бои. Видел жалкое подобие последователя Темного Лорда, слишком мягкотелого для убийств, не способного скрыть за толстым слоем фирменной маски свою вину и смехотворное сожаление. Поттер снова подозревал Малфоя и снова не ошибался. Вся его радушность, принятие в этом доме, избегание ссор и чересчур злых комментариев шли не от того, что он верил в сочиненную им же самим, наверняка, не без помощи Грейнджер сказку, представленную несомневающемуся в своем герое Визенгамоту. Он верил в эту красивую в трагичности историю ничуть не больше, чем сам Драко. Поттер рисковал своим драгоценным крестником, оставляя его наедине с бывшим Пожирателем Смерти, поскольку нашел новую загадку, требующую избранного решения. Потому что не бывает бывших Пожирателей Смерти. Драко был единственным заклейменным на свободе. При этом же некоторые приверженцы взглядов Темного Лорда, даже не имевшие чести быть одаренными его вниманием и знаком, все равно коротали свои дни в Азкабане. Эту несправедливость не обсудили только магглы, понятия о ней неимевшие. Грязные желтые статейки говорили о нем как о чудовищной ошибке, с кровавыми последствиями которой магический мир еще столкнется. Драко не нуждался в сочувствии или принятии. Доброе отношение Поттера все время его только раздражало своей неуместностью. Теперь он знал причину этого постоянно сосущего под ребрами ощущения, не позволяющего просто принять изменения в бывшем школьном враге. Почему-то от открытия согласия Поттера с едиными в ненависти и опасениях мнениями стало особенно не по себе. Грязнейшая кровь похолодела в венах, отчетливыми полосами выступающих из-под тонкой кожи. Отрезвляющее разочарование без применения магии отзывалось болью неправильно сильнее, чем новости об отце после войны. — Ничего я не скрываю и не избегаю, Поттер, — наконец прошипел Драко сквозь плотно сжатые зубы, стараясь контролировать голос и дыхание, но сорвался: выплюнул фамилию с точно таким же отвращением, что в школьные годы. На краю зрения Поттер заметно вздрогнул от резкого тона, и Драко сомкнул веки, опустив голову еще ниже. — Нет, Малфой, — он сделал акцент, возвращая шпильку. Голос его звучал тверже, и Драко стало совсем немного легче дышать от жестокой правильности. Только так они и разговаривали друг с другом раньше. Это было знакомо и понятно, на это можно было злиться в полной мере, не сдерживая себя. — Именно этим ты и занимаешься, черт пойми почему. Не только Поттер был триггером, сам Драко действовал на него точно так же. Не составляло труда поджечь фитиль и ожидать дальнейшего взрыва, всегда приносящего странное удовлетворение. Одна фраза, одна фамилия, произнесенная не с тем же придыханием, что у остальных, слепо лижущих уличную грязь с ботинок спасителя, и Поттер уже позабыл о фильтрации речи, над которой старался работать ради нежных ушей крестника. — Просто скажи, в чем твоя проблема. — Я не обязан отчитываться перед тобой из всех людей, — пальцы побелели от мертвенной хватки, несомненно оставляя синяки на плечах. — И я не намерен терпеть тебя, только потому что тебе вручили орден Мордред пойми кого, охренеть какой высокой степени. — Господи, в чем сложность назвать Тедди по имени? Он не съест тебя. Все нормальные люди используют имена, для этого их и дают! Чего ты боишься?! Драко резко распахнул глаза и вскинул голову, впиваясь колким взглядом в нахмуренного Поттера. Он попытался зло усмехнуться, как всегда умел, но губы приподнялись лишь в жалкой, уязвленной усмешке. Взгляд Поттера был тяжелее, пронизывающий насквозь. Драко нервно поправил рукава, вставая. — Продолжай играть в дочки-матери, а с меня хватит. — Да что, блять, с тобой не так?! — полностью растворяясь в словесной перепалке, Поттер отпустил гневный голос до непозволительной громкости. На рявкующую грубость ребенок отреагировал моментально, закономерно заходясь в приступе плача. Поттер замер, в миг растеряв всю злобу и недовольство. Угольные брови на побледневшем лице поднялись почти до линии роста волос. Он растерянно уставился на собственный кулак, которым в эмоциональном запале ударил по детскому столику, напугав крестника. Крупные слезы катились по круглым щекам. Волосы окрасились в яркий красный, соответствуя заалевшему в истерике лицу. — Черт, Тедди, я не… — Поттер резко вскочил на ноги, принялся беспорядочно двигать руками, словно те и не принадлежали ему, в очевидном непонимании разрешения ситуации. — Малыш, тише, все хорошо… Но тот не слушал, продолжая сотрясать воздух высоким криком и взмахами конечностей. Поттер был в полном ужасе, таким Драко его никогда не видел. Беспомощный, он мельтешил по кухне-столовой в поисках любой вещи, подходящей для отвлечения. — Блять, блять, блять… Драко покаянно отвел взгляд, оставшись забытым. Это не было его виной. Поттер сам не сдержался и напугал ребенка своим взрывным характером. Это не вина Драко. Поттер всегда был несдержанным: гриффиндорско импульсивным, легко заводимым, отчаянно яростным. Отвратительнейший характер, который невозможно сгладить даже мягкостью, требуемой в обращении с детьми. Так что это не его, Драко, вина. Повторяя слабое утешение про себя, он ушел, прикладывая усилия, чтобы не сорваться на бег. Тяжелый взгляд из-под очков, сложный в образовавшейся между ними пустоте жег спину, когда Поттер все же уловил его движение и разочарованно поджал губы, больше ничего так не сказав. Драко быстро оделся, оставив дорожную мантию свободно висеть на исхудавшем теле, не сумев совладать дрожащими пальцами с пуговицами. От свернувшегося в груди клубка противоречивых чувств его потряхивало. Хотелось как можно быстрее оказаться снаружи, найти мать и вернутся домой. Напоследок он бросил тоскливый взгляд на камин, гордо украшающий гостиную. Массивная дверь закрылась за ним с громким хлопком, отрезая его от детского плача. Драко устремил потерянный взгляд в небо и рассеянно похлопал по одежде. Хотелось закурить, но рука нащупала только забытую серебряную запонку в кармане, как очередное напоминание о не желающем его отпускать прошлом. К нему снова вернулась дурная привычка выдыхать все неугодные мысли вместе с ядреным дымом, не позволяя им одолеть его жалящими сомнениями. Но манера носить пачку в левом кармане была задавлена этим утром в слабой надежде, что Драко не пристрастится к маггловскому яду снова. Прискорбно выдохнув, он расправил плечи и широким шагом обогнул коттедж, чтобы найти мать. В одно движение он проскочил мимо сада и окна на кухне, не желая быть окликнутым. Сырая земля мерзко хлюпнула под ногами, когда Драко был вынужден себя остановить. Ранее занятые беседой сестры уже завершили прогулку, и Андромеда оказалась к дому гораздо ближе, чем он ожидал. Она замерла так же резко, заметив его растерянную фигуру, едва с ней не столкнувшуюся. — Драко, что-то случилось? — Андромеда нахмурилась до появления морщин и перевела взгляд за его плечо к ближайшему в поле зрения окну. — Нет, — он качнул головой, глазами натыкаясь на одинокий силуэт матери у озера, — ребенок в порядке и накормлен. Драко недовольно нахмурился, поймав себя на нежелании произносить имя и ненужной защите Поттера. Слова вырвались раньше, чем он даже рассмотрел возможность сокрытия тревожной истерики. Стоило выдать его Андромеде, приукрасить историю, как Драко всегда умел, чтобы подпортить репутацию прославленного героя. И ведь он действительно ужасно сердился на Поттера, вынесшего очередную вредную привычку Драко на обсуждение. Без этого упоминания он продолжал бы успешно себя обманывать и пребывать в блаженном неведении. Теперь же вопросы Поттера эхом звучали в голове, обвиняя его в справедливом страхе. И по какой-то причине Драко не находил в себе сил обвинить его в ответ. Плач ребенка не был его виной. Но, возможно… Возможно, поттеровский гневный порыв был его виной, и тень порядочности в предательском сердце хорошо это знала, чтобы вовремя удержать его от необдуманных фраз. — Я, м-м, — Драко замялся, утомленный эмоциональными вспышками. Андромеда вернула глаза к его лицу, теперь направив непонятное волнение на незастегнутую мантию и замученный вид. Эта тетя вызывала в нем беспокойство ничуть не меньшее, чем другая. — Я хотел поговорить с матерью, если позволите. Андромеда задумчиво кивнула, продолжая тщательно оглядывать его с ног до головы в поисках ответов. Драко приподнял уголки губ в секундной вежливой улыбке и поспешил к озеру, снова ощущая направленный на его удаляющуюся спину взгляд. Появилось тревожное чувство, что не только тетя Белла превосходно владела Легилименцией и не только Поттер пытался решить загадку, которую Драко безуспешно желал спрятать. Лишь оказавшись в паре шагов от матери он задался вопросом, почему Андромеда одна возвращалась в теплый дом. Он весь напрягся, готовый увидеть глубокую печаль на родном лице, но поравнявшись с матерью облегченно выдохнул — она сохраняла уже ставшую знакомой мелодичную радость, которая не покидала ее с самого первого дня в коттедже Тонкс. Лучи подернутого густыми облаками солнца мягко ложились на ее полуопущенные веки, губы растянулись в легкой улыбке, предназначенной только цветущему озеру и пасмурному небу. Она не выглядела ярко и заразительно счастливой, но умиротворенной. Смотря на такое непомерное спокойствие матери, сердце Драко тоже успокаивало беспокойную скачку, позволяя глубоко вдохнуть и насладиться влажным хвойным воздухом. — Что-нибудь случилось? — Драко качнул головой, сбивая отросшую челку на глаза, впитывая гармонию через нетребовательный материнский голос, который смог заглушить воспоминание о недавнем плаче, — тогда почему вышел нараспашку? Он устало улыбнулся, когда ласковые руки пригладили его мантию, согревая гораздо эффективнее толстой ткани. Он давно не был ребенком и вполне мог одеться сейчас сам, когда Поттер и посеянные им тревоги остались позади, отделяемые каменными стенами. Но матушка с покровительственной заботой уже продевала пуговицы в петли, и Драко не смог отказать себе в принятии незамысловатого акта любви. Она — все что у него осталось, что не дает сойти с ума, что заставляет чувствовать себя живым человеком. — Холодно же, ты легко заболеешь, — она устало улыбнулась, поправила высокий воротник и нежно огладалила острые скулы, — Андромеда спрашивала, не хотим ли мы завтра встретить у нее праздничную ночь. Драко старался не показаться перед матерью утомленным компанией домочадцев коттеджа и уязвленным идеей, но протяжный вздох сам сорвался с потресканных губ. Он заглянул в серые глаза, такие же, как у него, но в последние недели контрастно отличающиеся затаившейся в них надеждой. В глазах матери была сокрыта такая хрупкая вера, что Драко боялся ошибиться со словами или невовремя моргнуть — открыть веки снова и больше никогда не увидеть этого живого блеска. — Если ты хочешь. Бархатные руки матери покинули лицо слишком быстро, но Драко не смел просить о большей ласке. Она улыбнулась от такого ответа, полный подъем уголков губ, и Драко подумал, что ради этого выражения лица готов вытерпеть даже еженедельные встречи с пугающе проницательными зелеными глазами. — Тогда сегодня мы уйдем сразу после обеда, — Драко поджал губы, неуверенный, сказала ли это мать, жалея его чувства, и не хотелось бы ей остаться немного подольше на самом деле, быть может, даже с ночевой. Со стороны озера раздался громкий всплеск и две пары одинаково светлых глаз устремились к торчащему из воды птичьему хвосту с черным завитком. Они несколько минут наблюдали за уткой и ее поисками чего-нибудь съестного, постепенно теряясь в собственных головах. — Надо бы попросить у Андромеды хлеб, — отрешенно протянула мать, и Драко с сожалением заметил, что ее глаза снова стали туманными и безучастными. Он поглубже спрятал руки в карманы. Мать все еще временами отдавалась внутренней тоске, забирающей все силы. Разумеется, война не прошла бесследно, оставив их с отравляющими сердце мыслями. Такая безутешная и потерянная, представляющая собой оболочку, а не человека, она не походила ни на одну из версий себя, с которыми Драко был знаком. Пустые запавшие глаза не глядели на него с привычной материнской лаской и легким беспокойством, желая провести по волосам, огладить руки, пожурить о чем-то несущественном и щелкнуть в нос. Бледное лицо не сияло в блеске дорогих украшений, надетых по случаю очередного празднества. Она не встречала гостей, как подобает хозяйке дома ее происхождения. Не прятала настоящие чувства за дежурными улыбками и двойственными фразами, с помощью которых хитро вытаскивала нужную сплетню, приправленную нелицеприятными подробностями. Эта ее версия словно снова оказывалась застывшей мраморной статуей в богато украшенных залах поместья. Она по новой бесшумно ступала по паркету, залитом в лучшем случае только кровью, уже без тел, своевременно убранных. И такая мать оживала только тогда, когда отцу и самому Драко грозила опасность. Они ходили по дому как беспризорные призраки, но, каким-то чудом, они все еще были живы. И ни один из них не позволил бы умереть другому. Драко не позволил бы и сейчас. Он будет оставаться рядом с матерью столько, сколько ей будет необходимо. Он способен подавить любую боль, чтобы оказать ей поддержку, выслушать, не упрекнуть и просто удержать в этом мире. — Уткам нельзя хлеб. — Разве? Он кивнул, какой-то дальней частью своего сознания найдя довольно забавным, что его мать знала гораздо больше об уходе за диковинными растениями и павлинами-альбиносами, раньше населяющими территорию поместья, чем за обычными утками. — Крупы… было бы неплохо. На мгновение, Драко позволил себе представить, каково было бы, будь с ними отец. Он всегда чувствовал себя желанным ребенком, потому что был живым воплощение союза двух любящих людей. Отец вряд ли позволил бы матери так часто впадать в уныние, он знал бы, как ее поддержать и развеселить, найдя занятие ей под стать. Он покровительственно бы огладил угловатые плечи Драко, прося минутку в стороне, подошел бы к матери со спины и нежно заключил в объятия, как поражающее взгляд изделие истинного мастера, выполненное из тончайшего и опасно хрупкого фарфора. Легко разрушаемой Нарцисса никогда не была, но Драко видел, как она ценила проявление нежнейших чувств мужа, готового на все ради нее и их непутевого сына, который продолжал нести лишь разочарования, не будучи в силах даже вызвать на родном лице крошечную улыбку. Отец знал бы, что делать, если бы не был вынужден коротать срок в заключении покрытых плесенью стен Азкабана. Драко всегда так часто говорили, как сильно он похож на отца. В прошлом это были комплименты, побуждающие гордо задрать нос и несдержанно улыбнуться. В последние же годы это были злобные замечания и оскорбления. К радости ли или к сожалению, на своего отца Драко совершенно не походил и вряд ли когда-либо станет похож. Их сходство будет заметно только на масляных полотнах, если Драко вовсе удостоится своего памятного портрета в будущем. Было бы лучше, если бы именно он оказался за зачарованными прутьями обманчиво тонкой решетки. — Ты пойдешь внутрь? В следующую попытку утка нырнула гораздо глубже, пропав из виду. Двое замерли в ожидании, завлеченные и напуганные вариантами ее участи. Очередной смерти не случилось на их глазах — селезень преспокойно показал пятнистый клюв с зажатыми водорослями над гладью слабо колыхающейся воды. — Нет, хочу еще немного подышать свежим воздухом. Мать медленно кивнула, огладила его правую руку и направилась в сторону коттеджа, почти беззвучно шагая по влажной почве. Драко продолжал смотреть за единственной уткой, разрезающей озеро. Он попытался подсчитать, через сколько нужно будет вернутся в дом Тонкс, чтобы не заставлять матушку зазря беспокоится, но цифры ускользали от изможденного сознания. Драко даже не был уверен, сколько простоял здесь с матерью и насколько большими были паузы между их короткими фразами. Раньше они говорили иначе. Они втроем собирались за общим столом каждый прием пищи и позволяли себе пойти наперекор этикету, беседуя даже больше, чем поглощая изысканную пищу. Обычно Драко доставал после еды отца, сопровождал его в кабинет, где старался учиться быть истинным Малфоем. Но иногда он занимал кресло у камина рядом с матерью, просил ее почитать с ним стихотворные сборники и пьесы, разыгрывая особенно интересные детскому восприятию сцены. Иногда они выходили в сад, бывшей в те почти забытые деньки гордостью его матери, о котором она могла рассказывать сыну и гостям долгие часы. На сегодняшний день он представлял собой засохшее напоминание утраченного величия. Но чем бы они не занимались, они много говорили. Драко знал, что несдержанность — его худшая черта. Слова всегда рвались из груди, царапая горло, громкие, сложные, долгие. Но родителям, казалось, никогда не было в тягость слушать его бессмыслицы. Он так любил художественную литературу, что в какой-то момент они с матерью начали придумывать и разыгрывать свои сюжеты, самые смелые и необычные. Они рассказывали друг другу о драконе, который покорял красотой своего пламени целые города, а блеском чешуи необъятные страны, и все его ужасно любили и дарили ему драгоценные камни в цвет переливающихся глаз. Они мечтали о волшебнице в праздничной желтой мантии, которая каждую ночь улетала к звездам, чтобы с ними поиграть, пока однажды не нашла свою единственную и неповторимую звезду, с которой захотела остаться на небосклоне, навсегда попрощавшись с друзьями-волшебникам. Они размышляли, мог бы лев спрятаться под отброшенной змеей кожей, обмануть других змей, запрятать храброе львиное сердце, а в нужный момент показать свою роскошную гриву и сбежать в некое важное путешествие по спасению одураченных змей и львов, совершенно ничего не подозревающих. Иногда истории матери звучали слишком личными и грустными, и маленьким мальчиком Драко придумывал для нее абсурдно счастливые концовки, где волшебница, оставшаяся со звездами, каждую ночь писала на диске луны послания своим друзьям, где переодетый лев заканчивал свои приключения с титулом героя и мирил змей и львов, потому что те теперь его уважали и соглашались с каждым словом, где дракон… Где дракон продолжал свою жизнь, наполненную красивыми, но пустыми стекляшками и ничуть не согревающими взглядами народа. Сейчас он бы выдумал другую нелепую историю. О русалках, утащивших на озерное дно цепкими перепончатыми лапами чудище, которое пыталось выдать себя за человека. Мутная вода с застойным запахом тины странным образом уже выглядела достаточно привлекательно, чтобы Драко захотелось хотя бы проверить ее температуру оголенной кожей. Для губительного шага ему были не нужны никакие завывающие красивые девы. Он опустил бы в воду руку, и тогда его обязательно бы схватили и утянули в то место, где он заслуживал быть. Пустыми глазами Драко смотрел в озеро, не видя дна. Вряд ли в нем обитала хоть какая-то мало-мальски опасная живность. Поднялись снопы брызг. Прямо перед Драко вынырнула все та же утка, напугав и обнадежив на мгновение, но больше разочаровав своим голодным, выискивающим взглядом. — У меня все еще нет ничего для тебя. Несмотря на признание, селезень продолжил кружиться неподалеку от Драко в ожидании еды. — У меня дома стая наглых уток. Драко активно замотал головой и с вновь открывшимся дыханием повторно возвел внушительные стены в уме. Возвращаться в дом не хотелось, там уже были все те, кто должен, и себя он ощущал лишь балластом, прицепленным к матери, которого законные обитатели жалостливо терпели. Кроме того, Драко вряд ли бы справился с новым спором и в поражении выдал бы Поттеру все свои тайны. — У нас дома много павлинов. — Круто. А у меня дома стая наглых уток. Иногда я прячусь от них… Прежде чем здравая часть Драко смогла остановить его готовые на импульсивные решения ноги, те уже отправились вдоль кромки озера в противоположную от дома сторону. Ботинки хлюпали по грязи, подошва норовила соскользнуть, но он не отходил на безопасное расстояние, продолжая наблюдать как вода заглатывает сыплющуюся землю рядом с его шагами. — Я только один раз отогнала их от себя, когда случайно превратила нос в клюв, ха-ха. Опущенная голова не сразу заметила размашистый куст дерена. Вид темно-бордовых листьев, тронутых белилами, заставил расслабить сгорбленные плечи. Драко неверяще шумно выдохнул, глазами изучая паутину ярких веток через заметные проплешины округлого крона. — Хотя я тогда не только уток напугала до усрачки. От мелководья он направился к скопищу приземистой лещины. Нос окутал вяжущий ореховый аромат. Руки оцарапал кустарник, когда Драко наклонился, раздвигая листья. Открывшаяся взору потрепанная лента выбила воздух из легких. Сердце болезненно сжалось, и Драко позволил себе коснуться изорванного погодой атласа подушечками пальцев. — Папа и мама целую неделю переживали, пока я не поняла, как вернуть себе человеческий нос. Перед тем, как продолжить путь, он дрожащими руками перевязал ленту в пузатый бант. Драко подергал осыпающиеся концы белой ткани, проверяя надежность узла, и только после нырнул в редкий лес между кустами. Деревья постепенно прятали коттедж за его спиной. Израненные пальцы чесали кору, не беспокоясь о подтеках смолы и слое мха. — Павлины вообще не пугливые, только жутко агрессивные. Меня клюнули однажды, до сих пор шрам на коленке. Драко замер у дерева, на ветке которого малиновки соорудили гнездо. Среди корешков и сухой травы в дупле он заметил другую такую же ленту, но на этот раз удачно сорванную и использованную для строительства. Драко минул пустующий птичий дом, круто повернув налево. Он мог лишь надеяться, что лента ранее висела на ветках этого же дерева с широким дуплом. — Правда? Боевое крещение — здорово. Покажи! С каждым шагом лесная подстилка становилась только неровнее. Каблуки сапог шаркали по опавшим иссохшим листьями, Драко то и дело оступался на влажных камнях, цеплялся мантией за колючки и изогнутые сети выглядывающих корней. — Дурная, не буду я раздеваться перед тобой. Наконец, он заметил последнюю ленту, одиноко колыхающаяся на столбе просевшей калитки, как спасительный флаг, не найденный вовремя для помощи. Драко перепрыгнул низкий заборчик, отряхнул руки от мазков ржавчины. — Какой же ты ханжа. Я тебе свои ранения спокойно показываю. Он тоскливо оглядел одинокую скамейку на контрастно очищенном участке за оградой. Серые печальные глаза упали на дорожку из камней со следами стертых дождями рисунками. Повинуясь правилам детской игры в классики, он ступил на едва различимую цифру «один» с карикатурным изображением солнца, уже выискивая следующую ступеньку. — Эти непроходящие синяки и царапины не заметит только слепой. Твой дар забрал всю удачу, ты просто катастрофа. Довольно быстро он поднялся к скамейке, укрытой тенью широкого бука. Гниющие ножки утопали в траве, деревянные балки сидения оплетала плесень, со спинки откололся слой краски. Что-то внутри болезненно сжалось, когда Драко заметил забытую под ней книгу, больше не пригодную для чтения. С идущей волнами мягкой обложки на него поглядывало изображение тренирующегося аврора. Он поднял брошенное пособие, брезгливо отряхнул от муравьев, растаскивающих кусочки страниц на клейкий материал. — И даже так мне повезло встретить очаровательного вредного ужика. Слабые отголоски магической подписи невидимыми искорками осели на плечах, щекочуще прошлись по коже. Он выронил учебную книгу, задыхаясь от знакомого ощущения, быстро рассеющего в воздухе. Отчаянно он попытался всем существом ухватиться за ее магию, но та бесследно исчезла, больше не имея автора чар, которому могла отнести сообщение о прибытии человека, ожидаемого все эти годы. Зрение подозрительно затуманилось, и Драко осел на скамью, не доверяя сраженному проклятием желейных ног телу. — Если все станет хуже… — Не станет. — Когда все станет хуже, трансгрессируй в мое укрытие и следуй подсказкам. Вот, запоминай, фото должно быть достаточно. Я наложу чары. Они не успеют отследить твое перемещение — я буду быстрее и наших, и ваших. Плаксивый смешок сорвался с губ. Она не была грффиндоркой, но ничуть не отличалась от другого наивного, самоотверженного идиота, которого Драко знал. Рукой, ставшей невероятно тяжелой для малейшего движения, он устало накрыл глаза, пряча от опустевшего мира все, что могло отразиться в серебряном тумане. Драко не думал, что его на самом деле ждали. Что заклинание, не обновляемое по меньшей мере полгода, было настолько сильным и приветствовало его родным теплом даже сейчас в бестелесной форме. С закрытыми веками он мог поверить, что она вот-вот выскочит из окружающего леса, чтобы сдержать свое обещание. Но никакой призрак не позвал его по глупому прозвищу, весь звук мира себе присвоил ветер, играющий с шуршащими листьями. Драко и сам не сдержал свое обещание. Было справедливым, что никто не откликнулся на его появление в детском убежище, найденном маленькой девочкой годы назад, облюбованное для чтения, тренировок после выпуска из школы и просто тишины без нравоучений родителей. Это было ярчайшим подтверждением, что ее действительно больше нет, что ее сын — сирота, что он не оправдал ее веру в него. Страшиться больше было нечего. Полное осознание реальности утягивало в уже знакомую пустоту. Поттер был прав, предполагая, что Драко боится. Было легче не знать, что даже после того дня в дрянном маггловском кафе она сохранила готовность принять его. Было проще притвориться, что их встречи тревожили сознание лишь чудным сном, который никогда с ним не случался. Было удобнее видеть безликого аврора, одного из множества незнакомых ему погибших в войне. Левое предплечье опалило фантомной болью. Она никогда его не видела, но не могла не знать, что он добровольно стал смертником. И она продолжала ждать даже его павшую, замаранную преступлениями версию. На мгновение Драко позволил себе представить, как все это могло быть. Как лежа в медицинском крыле после окончания действия разбавленного соком зелья Сна без сновидений, он бы не беззвучно плакал всем телом, уже не роняя испитые опасной миссией слезы перед Миртл и проклятым Поттером, но нашел бы в себе хоть каплю смелости и эгоизма. Как он покинул бы Хогвартс прямо в пижаме, выданной мадам Помфри, сокрытый в ночном таинстве, преследуемый только шаром луны. Как затаившись в переулках спящего Хогсмида трансгрессировал бы без страха расщепления, ведь его грудь уже изодрали до проглядывающихся костей, и это не было страшно, это было почти хорошо, это отчасти принесло праведное облегчение, пока не вмешался профессор Снейп. Драко могло бы повезти. Он бы оправдал звание ботаника в ее глазах, показал бы себя настоящим маленьким гением, который смог переместиться на убийственное расстояние, пострадав только от головокружения. В непроглядном лесу он следовал бы за отражающими лунный свет белыми лентами, и она поймала бы его на полпути, сбив с ног. Она отшатнулась бы при виде въевшегося в кожу черепа с опоясывающей его змеей, но преисполнилась бы жалости, заметив свежие чудовищные раны на груди и даже лице. Она прижала бы его к груди, будучи тоже одетой в пижаму или аврорский мундир, и Драко впервые позволил бы ей это, обычно всей душой ненавидя избыточный физический контакт. Она поспешно бы спрятала его магический след за искусно наложенным четырьмя волшебниками барьером, переливающимся куполом, укрывшим дом. С аврором, бывшим профессором по Защите от темных искусств, целителем и — как Драко узнал недавно — невыразимцем, он смог бы придумать лучший план. Но у этой помощи была бы своя цена, и он знал какая уже тогда. Драко могло бы не повезти, и тогда он лающе рассмеялся бы в лицо тому, кто посчитал такой конец его бессмысленной жизни невезением. Это было бы избавлением от всех тех вещей, которые заставляли чувствовать себя ходячим трупом. Это было бы действительно хорошо. Драко снова мысленно оскорбил себя из прошлого за решение не класть пачку сигарет в карман. В этом месте так и хотелось закурить. От тоски. От желания снова почувствовать ее запах, ее касания, ее веру в безмозглого избалованного ребенка. «Мой дом тоже похож на замок,» — однажды сказали ему, и теперь Драко мог видеть почему. Болящие будто от насыпанного в них песка глаза устремились над живой изгородью кустарников прямо перед его лицом. Он и не заметил, что все это время поднимался в холм, и теперь возвышался над озером и коттеджем. Драко встал, подошел ближе к обрыву. Край был опасно скрыт растительностью, но из-за ее же переплетенных ветвей он не мог подойти чересчур близко, не испортив одежду. У дома Тонкс было три этажа и последний, полностью не покрывающий площадь двух других, как предполагал Драко, был отдан под единственную комнату — чердак. С его положения эта почти что чужеродная пристройка походила на одинокую башню, куда могли запрятать принцессу от жадного дракона. Острая крыша величественно пронзала небо, плитка, покрывающая свободную от верхних комнат часть второго этажа стекала узором гораздо ниже. Драко сожалел, что Андромеда и Эдвард на самом деле никогда не запирали дочь на верхнем этаже, чтобы защитить ее от мерзкого чудовища. Им следовало лучше следить за единственным ребенком, не позволять ей наивно приласкать погрязшие в грязи и пороке когтистые лапы. Драко пусто хмыкнул, вспоминая, кого именно она выбрала себе в мужья. У нее была странная тяга к опасным созданиям, которые могли съесть ее живьем, не побрезговав даже ядовитым цветом волос. В отличие от нее он никогда не терпел даже мерзких жуков, портящих прогулки. Драко спокойно переваривал их только в котлах уже в мертвом, засушенном виде, хотя иногда и брезговал разбирать тушки особенно противных и склизких особей. Она назвала его неженкой, когда узнала про заброшенный домик на дереве вблизи поместья Малфоев, который пятилетний Драко однажды навсегда покинул, завидев гудящий улей под выкрашенной фиолетовой краской крышей. — Мое тайное место было круче, — он грустно усмехнулся и раздражающий голос Поттера снова прозвучал в голове, — Дора. Мое было круче, Дора. Имя Темного Лорда никто не произносил поначалу, на памяти Драко, из-за страха, а после из-за реальной угрозы вызова егерей и прочих маньяков. Он не был уверен в своем желании, чтобы она возникла перед ним после хриплого обращения, но разочарование смешалось с облегчением в плачущем кровью сердце от звука имени. Он возвращался тем же путем, безразлично поглядывая на пустые ветки, на которых когда-то могло висеть большее количество лент. На этот раз, скучающе проходя мимо озера, он не был одарован вниманием утки, продолжающей путешествия на песчаное дно в поисках еды. Если они собирались крайне неловко обедать в компании Андромеды, ее внука и Поттера, Драко предпочел бы одолжить пачку крупы и вернутся к одинокому селезню. Его завязавшийся в узел живот от раскатистого звучания имени двоюродной сестры вряд ли был готов принять даже кусочек сахара. Видимо, он действительно слабохарактерный.