Убаюкать грозы

Драко не мог описать свой восторг от появления в коттедже Тонкс — наконец-то! — через использование каминной сети, а не портключа. С ограничениями в рамках испытательного срока было приятно ощутить свежий поток магии, стремительно перенесший его из поместья. Не было неприятного чувства скручивания и жгучего расщепления. Знакомая скоростная поездка. Лучше могла быть только трансгрессия, полностью контролируемая, самостоятельная и мгновенная, но Драко не приходилось выбирать. Камин в его ситуации тоже был неплох. Что угодно было лучше портключа, чересчур резкого и всегда неожиданного, неподвластного и неконтролируемого. В доме за неделю почти ничего не изменилось. Несмотря на воспитание маленького ребенка в этих стенах, к тому же метаморфомага, Драко уже запомнил, что с трудом от визита к визиту получалось признать только детскую. За остальными комнатами Андромеда ответственно следила, не меняя установившийся за годы порядок вещей. Каждый предмет был на своем месте и даже книги попусту не путешествовали по полкам, уже удобно упорядоченные. Как Драко и ожидал, в этой незыблемой системе не было места глупым оригами. Не то чтобы он вообще думал об этом, вскоре пожалев о своем опрометчивом решении, или не спал по ночам, порываясь тайно пробраться в коттедж Тонкс и кровожадно сжечь каждую фигурку. Честно, он даже не вспоминал про ошибочно сложенного оленя или уже намеренно сотворенный цветок. А каминную полку по прибытии совсем не рассматривал, лишь мимолетно оглянулся, терзаемый совершенно другими мыслями. Серьезно. Если Поттер — или Андромеда, или одаренный Эдвард, или даже сквозняк — без сожалений избавился от материального подтверждения сентиментальной глупости, Драко не имел ничего против. Абсолютно. И Поттеру совершенно необязательно было ему говорить что-то насчет столь нелепой ситуации, а именно такой кампании он придерживался. Правда, и этот странный затяжной взгляд при встрече сразу после выхода Драко из камина, пожалуй, был лишним. Ощущение желанной так долго легкости вмиг испарилось под тяжелым вниманием немногословной зелени глаз. Драко снова ощутил вес бренного тела и скованной в нем беспокойной души. Поттер, так хорошо изученный за годы, оставался непозволительно закрытым и трудно читаемым. Осознание, что недостаточно знать кого-то, чтобы понимать, искренне удручало. Подобной головоломкой для него в свое время была и она. Не в силах понять мотивы этих двоих, удивительно похожих, мог ли Драко вообще надеяться, что был близок хоть с кем-то в этой жизни? Вряд ли бы ей, с учетом всей истории маленького Пожирателя Смерти, было приятно знать, что некогда забавляющий ее ребенок смел думать о ней в таком ключе. О Поттере Драко не размышлял вовсе — смехотворное занятие. Они так и не поприветствовали друг друга, занятые продолжительной игрой в пристальные гляделки, довольно скоро прерванной обменом любезностями между Андромедой и Нарциссой. Драко нечего было сказать Поттеру. Любые слова обещали позорно застрять в горле, всякие объяснения — закапать его в глубокой яме смущения. Поттер, наоборот, выглядел так, будто держал в голове идею, которой не мог дождаться, чтобы поделиться вопреки затянувшемуся молчанию. Что-то подсказывало, что услышанное Драко совершенно не понравится. Под вниманием зеленых глаз он чувствовал себя несправедливо беззащитными. Руки болезненно холодели, ноги предательски слабели. Хотелось поскорее занять одно из дальних кресел и спрятаться в нем до момента возвращения в поместье. Но Драко как всегда выбрал бегство. Лучшая стратегия, которую он только знал и неизменно придерживался. Поспешил к матери, как отставший от семьи крошечный детеныш, мягко обхватил ее предплечья, укрытые дорожным плащом с теплой подкладкой из клетчатого флиса. В отличие от коттеджа Тонкс главный камин, открытый для ограниченного числа волшебников, находился в отдалении от поместья Малфоев. Продуманная целыми поколениями назад планировка, эстетическая идея которой предполагала эффектное первое впечатление для посетителей. Гости появлялись в отдельном круглом строении с витражными окнами в пол, украшенными не только пазлом стекол разного цвета, но и когда-то давно цветущими кустарниками снаружи. Арочная облицовка, выложенная серыми плитами, раньше исправно очищающаяся домовыми эльфами от попадающего в щели пороха, сейчас же гораздо более унылая и безразлично грязная. Единственный выход из парадной, где помимо камина не было другой мебели, продолжался узкой тропинкой из утопающих в земле плоских камней. Пара минут пешей прогулки в окружении уже не богато благоухающего уголка сада и прибывшие, наконец, попадали в залы поместья, приветственно освещенные массивными люстрами. При использовании каминной сети им с матерью приходилось пускай всего ненадолго, но ступать на морозную улицу. Даже если покидать коттедж Тонкс в течение посиделок не входило в планы, обойтись без верхней одежды они не могли. — Позволь? — обратился Драко к матери, и галантно помог снять плащ, перекидывая его через выставленную руку. Она поблагодарила его невесомым поцелуем в щеку. Драко замер у отяжеленных грузными вещами вешалок в тени неосвещенного уголка коридора. Сделал несколько размерных вдохов и выдохов, заново собираясь с силами. Он уже лучше справлялся с паникой, нападающей на него каждый раз, когда пересекал порог этого дома. В это посещение все обещало быть вполне неплохо, пока Драко не заглянул в зеленые убийственные глаза, когда-то даровавшие ему спасение, сейчас же пугающие возможным лучом легко произносимой Авады Кедавры или неких слов. Драко неожиданно приободрился, когда понял, что в этот раз Поттер действительно был здесь. Уже почти не подрагивающие пальцы огладили жестковатую ткань собственного плаща. — Эдвард, — беззвучно двинулись губы, проверяя, что он не запнется. Не было необходимости произносить второе имя, но оно само собой сорвалось неслышным шепотом в напоминании, от которого Драко был не способен избавиться и легко снять на манер уличной одежды, — Дора. Он потратил еще минуту на чередование двух имен, набираясь уверенности, что каждая буква звучала четко и верно. Впечатлить Поттера и доказать ошибочность его обвинений — Драко почти забыл о своем плане с задержкой в неделю. Возвращение в гостиную стало присоединением к неожиданному хаосу. Драко только сейчас заметил, что убранство нетипично претерпевало временные изменения. Вина его невнимательности всецело принадлежала исключительно отвлекающим бликам круглых очков. Странная композиция громоздко заняла весь твидовый диван. Бордовую обивку почти полностью покрыла кремовая струящаяся простынь, примятая беспокойным тельцем ребенка. Эдвард был несравненно наряден. Он суетливо крутился не от удобства повседневных комбинезонов, к разнообразной палитре которых Драко привык, а от новизны светло-голубого свитера ручной вязки с красующейся мордой медведя на животе, упрощенной до приплюснутых кругов и дуг-ушей. Крепко пришитая на плече деревянная пуговица доставляла наибольший дискомфорт, неприятно врезаясь в шею при столь лихорадочных движениях. Драко оторопело моргнул, когда комнату залила быстрая вспышка. Волосы Эдварда при звуке характерно щелчка изменились от гневно-красного до недовольно-фиолетового. Мягкий рассеянный свет из свободного от стянутых тесьмой штор окна точно освещал всю живую картину, частично теряясь на спине Поттера, в руках которого обнаружилась компактная фотокамера. Он придирчиво взглянул на крестника и, оставшись недовольным позой и выражением лица, поднес устройство обратно к глазам до стука с очками. Андромеда, небрежно качая погремушкой — той самой, Блэковской, излишне вычурной, — коротко закатила глаза, выглядя не столько раздраженной, сколько забавленной. Все происходящее походило не на фотосъемку, а на пытку. Драко решил бы, что Андромеда и вовсе наслаждается тем, чем с Поттером они бы не занимались, если не говорящий наклон ее бровей и линия челюсти, чуть напряженные при звуке возмущенного кряхтения внука, поразительно пока еще не переходящего в слезы. Так на Драко смотрели родители, когда маленьким он впадал в нелогичные истерики по нелепым причинам уровня «масло намазано не с той стороны тоста». Нечто между смехом и стоном отчаяния. Он обменялся недоуменным взглядом с матерью, которая за неимением ответа только небрежно повела плечом. — Не хочешь сделать перерыв? — скучающе поинтересовалась Андромеда, но Поттер даже не одарил ее полноценным взглядом, продолжая пытаться успокоить вертящееся создание тихими, мягкими словами, не громче щелчков затвора. — Не думаю, что после еще одного перерыва Тедди станет вести себя лучше, — он разочарованно фыркнул при особенно громком возгласе. Волосы Эдварда вспыхнули грязно-желтым. — Сегодня какой-то особый повод? — участливо поинтересовалась Нарцисса и неторопливо опустила принесенный из поместья лакированный поднос с фигурными ручками. На нем под кружевной салфеткой мерно остывал пирог со шпинатом и свининой, заказанный в пекарне на Косой аллее, где осталось не так много заведений, еще отвечающих на совиную почту и готовых обслуживать Малфоев. — Нет, никакого повода, — обреченно ответила Андромеда, когда вопрос неудобно повис в воздухе, нарушаемый странным представлением, а Поттер, по-видимому, излишне сосредоточился на фотокамере для вразумительного ответа. Слова Андромеды, однако, вернули ему способность говорить на человеческом языке, а не лепетать, подражая младенцу: — Тедди семь месяцев, очень даже себе повод. — Уже? Как быстро летит время. Драко был озадачен не меньше матери, сентиментально взметнувшей руки к растроганному лицу. Он был уверен, что Поттер в первую их встречу в коттедже Тонкс с особой гордостью провозгласил, что Эдварду было ровно полгода. Совершенно дико, как успел пройти месяц. Драко привык, как медленно и бестолково тянулось время, обманчиво растягивая день минимум до трех суток, а месяцы же собирая в один невероятно долгий, лишенный смысла час. В ожидании обыкновенных еженедельных встреч он совсем не заметил, как стрелки и шестеренки часов стали крутиться быстрее, пока волнительное преддверие безвозвратно поглощало минуты. Драко чувствовал себя запертым на стремительно вращающейся карусели, совершающей уже тысячный оборот. От скорости и реальности уже привычной рутины, заполненной долгими посещениями Андромеды, ее внука и его крестного отца, неизбежно мутило. Хотелось, сдавшись, замереть на движущемся диске не самому, но остановить всю треклятую карусель, потянув за аварийный стоп-кран, единственную иллюзионную гарантию контроля и безопасности у магглов. Месяц не должен был пройти столь быстро. — Семь месяцев — никакой не повод, — Драко отвлекся на несогласие Андромеды, звучащее знакомо увесисто, несмотря на вялые движения запястья с зажатой погремушкой, не спасающей ситуацию перезвоном даже немного. — Если отмечать каждый месяц со дня рождения, тогда не останется времени на другие дела. — Пока Тедди не исполнится год — каждый месяц важен. — Не спорю, но не припоминаю, чтобы наши с Цисси родители приглашали фотографа каждый месяц. Мать Драко не сдержала осторожной улыбки от особенной формы обращения и чуть смущенно опустила взгляд на сцепленные руки: — Если память меня не подводит, нас фотографировали раз в год. На ежегодном семейном собрании. Выражение лица Андромеды на миг стало тверже, выдавая далеко не самые приятные чувства, близкие к отвращению. Она глубоко нахмурилась до появления большего количества морщин при воспоминаниях о неких собраниях, истории о которых Драко никогда не слышал. У матери было не так много личных фотоальбомов. Она никогда не показывала ему общие семейные снимки годов ее детства, хотя Драко подозревал, что, несмотря на присутствие на кадрах кровных предателей, она должна была хранить их в тайном месте, далеко запрятав. Сердце сжалось в несправедливой ревности. — Ну, у меня есть возможность фотографировать своего крестника, и я не вижу причин отказываться от любого повода. Вспышка. Волосы Эдварда преобразились до угольно-черного и тут же наполовину окрасились в зеленый. Ребенок капризно хныкнул и упал на живот. — Может, убрать вспышку? — пробормотал Поттер себе под нос и с сомнением оглядел фотокамеру в руках. Андромеда в заминке Поттер нашла шанс для побега. Не отпуская погремушку она приблизилась к сестре и доверительно шепнула ей на ухо: — Гарри настаивает на фотографиях каждый месяц. Драко непреднамеренно подслушал тихие слова по причине близкого расстояния между ними, и торопливо шагнул в сторону, скрестил руки и облокотился спиной о стену. С этого положения он не мог четко видеть лица Поттера, только широкую спину в свитере, выдающем свой возраст провиснувшими растяжками на локтях, мелкими катышками на плечах и поблекшим красным цветом. Но вот Эдварда Драко мог легко и незаметно разглядывать через плечи фотографа, продолжающего съемку с отключенной вспышкой. Непокорная модель не переставала буянить, пока еще не разгневанная до магического выброса. Стоило признать, если отбросить истерику Эдварда, картинка выглядела вполне симпатично и могла даже подойти для рекламы детских товаров. В отличие от старого свитера Поттера, еще и не совсем подходящего по размеру, юный Люпин смотрелся достойно для семимесячного. Как таковой причины для затянувшегося нерасположения к съемке не было. Хотя Драко тоже не позволил бы Поттеру навести на себя объектив. Не то чтобы его блеклую фигуру вообще захотелось бы фотографировать: в засветах вспышки он превратился бы в безжизненное полотно, несимпатичную призрачную дымку. Щелчок. Поттер продолжал пытаться запечатлеть идеальную сцену, которую, по всей видимости, держал в голове, выглядя при этом крайне сосредоточенно. Казалось, ему действительно было важно сделать хорошую фотографию именно сегодня. Эдварда же план крестного не волновал, маленькие руки и ноги в белых носках продолжали резво колыхать воздух. Кремовая ткань медленно соскальзывала с дивана все ниже и ниже, не помогая ситуации порчей антуража. Драко осторожно оглянулся на мать и Андромеду, которые отвлеклись на тихий разговор, отделившись от рядом происходящего произвола, совершенно не переживая о ребенке. Внутренности скрутило неприятное чувство, связанное с детским непослушанием. Драко был ужасен, когда дело доходило до чьих-либо слез, но он не был и хорош и в ситуациях, когда все просто шло не очень хорошо. И это определенно была нехорошая ситуация. Непонятное ему безразличие остальных к настроению Эдварда словно перекладывало груз разрешения на его плечи. Ответственным Драко быть совершенно не хотел, но и продолжать слушать ворчание дальше не мог. Все это походило на пытку не столько для Эдварда, сколько для него самого. Драко подавил желание запульнуть в Поттера перво попавшимся предметом с полки. Как минимум потому, что участи стать снарядом была бы нечестно оказана простая фоторамка, надежно закрывшая от нежелательных повреждений групповое семейное колдофото Тонкс. Маленькая Дора перед первым днем в Хогвартсе широко улыбалась, неконтролируемо успев перекрасить волосы за время зацикленной сцены три раза. Стоящие по обе стороны от нее родители успокаивающе обнимали дочь за плечи. «И что мне делать с твоим ребенком?» Ответа у одиннадцатилетней девочки, навсегда запертой в повторяющейся колдографии, очевидно, не было. Драко перенес вес с одной ноги на другую, найдя опору в недвижимой стене, и медленно съехал чуть ниже, чтобы спрятаться от бедного малыша за беспокойным фотографом. Бросил еще один быстрый взгляд в сторону беседующих женщин, оглядел врезавшийся в напряженные плечи Поттера свитер неподходящего размера и в последний раз наивно обратился за помощью к колдографии. Вдох. Щелчок. Медленный выдох. Драко сжал переносицу, не веря, что его тело действительно действует по собственному желанию, а не покорствует наложенному кем-то другим Империусу. Обе ладони накрыли лицо, давая еще одно мгновение на подготовку к выполнению спонтанной задумки. В школьные годы он вызывал эмоции даже на всегда плоском лице Нотта. Эдвард должен был быть задачей значительно легче, но вместе с тем и в разы важнее. Ничего, с чем Драко бы не справился. Щелчок. Он сдвинул руки и с силой ударил себя по щекам, определенно заставив их тут же покраснеть. Мысли в голове совсем немного прояснились. Драко неловко вытянул обе руки над головой и прищурился, располагая их на одном уровне с темным затылком. Выставил по два пальца, чуть согнув фаланги, так, чтобы импровизированные рога оказались в поле зрения ребенка аккурат над головой ничего не подозревающего Поттера. Угадать на таком расстоянии выгодное положение оказалось тяжело, и Драко осторожно выглянул из своего укрытия, неожиданно ловя блеск совиных глазах. Эдвард, продолжая буянить, отвлеченно завертел головой, смотря то на подставленные Поттеру рога, то на видимую часть головы Драко. Для начала неплохо. Снова спрятавшись, Драко сложил ладони на манер крыльев и широко развел пальцы веером, принявшись перебирать воздух быстрым бегом по невидимым клавишам инструмента. Стоило взыскательному голосу Эдварда стихнуть, как Драко позволил себе совершить еще одну разведочную вылазку. Ребенок продолжал раздраженно раскачиваться, но уже не походил на готовый взорваться ядовитой жижей котел. Совиные глаза уловили блеклый цвет появившихся волос, и Драко снова скрылся. Немного подумав, сжал руки в кулаки и изобразил, как варварским приемом колотит Поттера по вискам. Вновь с волнением обратился за реакцией: Эдвард улегся на спину, непоседливо потянулся пухлыми пальцами к ногам, пытаясь стянуть белые носочки. Рот его раскрылся в любопытной букве «О», редкие брови сосредоточенно сошлись на приплюснутой переносице. Драко закусил улыбку и качнул головой, не спеша радоваться победе. Сладость триумфа, однако, уже ощущалась на кончике языке, посылая табун приятных мурашек по телу. Он был осведомлен, как хорошо ему давались пантомимы. С раннего детства Драко был артистичным ребенком и хорошим оратором, умел высоко держать голову на публике и сиять в свете богато украшенных залов на банкетах, куда родители изредка брали его с собой. Он наслаждался вниманием, которое знал, как привлечь, не показав себя чересчур тщеславным ребенком. Ему нравилось оказываться осыпанным похвалой и комплиментами за любое дело, за которое он только ни брался: музыка, танцы, чтения вслух, сценки, разыгрываемые в более камерной обстановке с другими детьми ближнего круга родителей. Мать всегда приходила в искренний восторг, не жалея ему аплодисментов. Отец покровительственно взлохмачивал волосы, которые Драко чуть нервно спешил поправить после, чтобы больше походить на Люциуса и выглядеть таким же солидным. Однокурсники звали обожаемого в слизеринских подземельях Драко на бис, прося еще раз изобразить дурака-Поттера или уважаемого, но все еще отталкивающего холодной суровостью Снейпа. Северуса, друга семьи, Драко знал лучше других студентов, с гордостью сочиняя про преподавателя целые пьесы с бытовыми сюжетами. Пожалуй, только она — Дора, напомнил внутренний голос, подозрительно похожий на его ломаный подростковый, — стояла на пьедестале выше его в этом деле. Но это было исключительно по причине преимущества в виде сил метаморфомага и возможности за секунду надевать на лицо поросячий нос или отращивать абсурдно кустистые брови. Дора, невоспитанно размахивая блестящей солью и жиром палочкой картошки на манер волшебной, авторитетно повторяла, что это само собой разумеющееся положение дел, ведь она старшая сестра и должна быть лучше во всем, чтобы подавать хороший пример «маленькому ужику». Драко с напускным отвращением заглатывал тонкий и длинный маггловский картофель, прошедший жарку во фритюре, удивительно не такой уж плохой, и неразборчиво ворчал, что она ему всего лишь двоюродная сестра. Для нее же это было одно и то же: — Ты всегда все слишком усложняешь, дорогой младший братец. Драко давно так не паясничал, успел позабыть о ребячливом искусстве истинного шута. Он уж точно не задабривал всяких темных существ, превративших отчий дом в приют, в годы войны. И Драко уже давно не было перед кем красоваться в новом мире, где у него осталась только мать и болезненные воспоминания о людях, которые когда-то волновали его чуть больше остальных. Половина слизеринцев на сегодняшний день не хотела с ним разговаривать, потому что он свидетельствовал против их родителей на судах, а другая половина избегала его по причине его становления Пожирателем Смерти. Грегори гнил в Азкабане, соседствуя со своим отцом, а Панси, с которой они стали держаться ближе, стоило взрослым поднять вопрос их будущего еще до официальной даты начала войны, не ответила на его единственное письмо, вернув сову с невскрытым конвертом. Эгоистичный мальчишка, играючи важно называвший почти всех ровесников по фамилиям, будто они были бизнес-партнерами, как и их родители, и отрицающий значимость дружественных связей, действительно остался совсем один и посвятил всего себя заботе о матери. А теперь, как бы не хотелось отрицать, рисковал отдаться присмотру за племянником. Драко опустил руки, не разрывая зрительного контакта с внимательными совиными глазами, и пошире раскрыл веки, чтобы соответствовать пристальному Эдварду. Он медленно подмигнул, отслеживая, как завороженный ребенок успешно ухватился за носки, но дальше ничего не предпринял, замерев на время. Драко комично надул щеки и перекатил глаза, а потом сложил губы трубочкой и широко раздул ноздри, медленно выдыхая набранный воздух, будто тот мог быть мутным паром от драконьего дыхания. Успокоившийся Эдвард наградил его коротким смешком, волосы обнадеживающе окрасились в сияющий золотой, подражая скорее солнцу, нежели платиновому блеску малфоевских генов. Драко спрятал неприлично смелую улыбку за руками, выждал десяток секунд и раскрыл ладони на манер створок окна. Эдвард продолжал наблюдать за ним, полностью плененный мимикой и движениями, и Драко повторил подобный трюк несколько раз, заслужив еще пару радостных фыркающих звуков. Он спрятал и открыл лицо в последний раз, смутно представляя, что сделать дальше, но от выбора вариантов его отвлекли зеленые глаза. Поттер вполоборота смотрел прямо на него, опустив фотокамеру вниз. — Что ты?.. — на его лице читалось неуместное веселье, борющееся с сильным удивлением. Драко почувствовал, как по лицу стремительно забегали розоватые пятна смущения. Он не совершил ничего предосудительного, наоборот, помог Поттеру, и тому следовало бы поторопиться сделать дурацкий снимок, если это было для него хотя бы вполовину настолько важно, насколько он показывал своим упрямством. Но даже так Драко чувствовал себя злодеем, пойманным на месте преступления. Он был ошибочно уверен, что не дополняя свои пантомимы звуками, сможет остаться незамеченным и избежит внимания. — Я и забыл, какой ты драматичный, — глухо прокомментировал Поттер, больше витая в своих мыслях, и рассеянно взлохматил затылок знакомым движением. — Я не драматичный. Краем глаз Драко заметил ощутимые взгляды, и быстро оглянулся, чтобы подтвердить, что не только Поттер наблюдал его маленькую, отвлекающую Эдварда от истерики игру. — А мне слово кажется очень даже подходящим, Драко, маленьким ты любил сочинять истории. — Матушка! — Драко, униженный и потерянный, обиженно поджал губы и потупил взгляд, не желая смотреть ни на потешающегося за его счет Поттера, ни на забавленную Андромеду, ни на улыбающуюся мать, ни тем более на успокоившуюся причину своих импульсивных глупостей. — Определенно драматичный, — кивнула Андромеда и задумчиво хмыкнула, сразу же делясь пришедшими ей в голову мыслями, — с таким артистизмом тебя бы с руками оторвали рекрутеры модных агентств, — по тону голоса и короткому взгляду на пластмассовую темно-серую коробку Драко понял, что речь шла не про Ведьмин досуг, а про маггловскую типографию. — Ты бы хорошо смотрелся и на экране. Внешность довольно-таки подходящая. Редкий типаж. — На экране? — удивленно уточнила Нарцисса. — Я про телевидение. Драко вежливо улыбнулся на лживо лестные комментарии его внешнему виду. Он прекрасно знал, как выглядел. Собственные глаза честно напоминали об этом под комментарии язвительного зеркала в ванной, продолжающего звать его растерявшим перья павлином. Общипанная курица — как выразился бы простой на слова Уизли, и был бы прав. Блеклая тень когда-то ухоженного счетом в Гринготтсе и растимого в тепличных условиях симпатичного ребенка. Волосы за последние пару лет сильно истончились, потеряли свой блеск, которым Драко так гордился, бесконечное количество часов поправляя их перед выходом из спальни. Повинуясь равнодушию хозяина, они отросли до странной бесконтрольной длины, раздражая глаза и совсем немного шею. Аккуратно подстриженные ногти окружила грубая, сухая кожа, которую в буйном беспокойстве отрывали до кровоподтеков пальцы. Глаза заметно потускнели, приняв опущенный, поникший вид из-за не сходящих отпечатков бессонных ночей. Темные круги безуспешно пытался скрыть слой маггловской косметики, то и дело скатывающийся на лице от катастрофического состояния кожи. Под челюстью грунтовка и корректор заполняли неглубокие рубцы, оставленные корявыми руками, не привыкшими к трудностям вынужденно маггловского способа бритья. Из того, что Драко слышал от Доры о вылизанных образах для видеокамеры, он не мог отрицать, что вписывался в маггловское амплуа, одержимый приятной глазу картинкой. Но на деле он отчаянно пытался исправить острые углы и недостатки тональным средством и приличной, неброской одеждой, терпя неудачу каждое утро. Цепкие зеленые глаза медленно оглядели его вжавшуюся в стену фигуру, пытливо скользя от головы до пят в мягких тапочках, ставших почти личными в этом доме, и обратно вверх. Стекла очков сверкнули в теплом свете почти жадно до каждой детали, и Драко почувствовал, как ускоренно забился пульс на шее, спрятанной высоким воротником мышино-серой водолазки. Поттер смотрел так придирчиво и испытывающе, будто они никогда не сталкивались лбами в стенах Хогвартса. У Драко появилось столь неистовое желание сорвать с любопытствующего носа очки, снова чем-то запачканные, и лишить его возможности пялиться, что пришлось крепко сцепить руки в кулаки на боках, дабы не совершить очередную глупость. Поттер заметил его напряжение, почти незаметно приподнял брови и торопливо повернулся к Андромеде, что-то для себя поняв: — Как молодая версия Ричарда Мэдли? — Да, точно, как лицо с витрины Boots, — улыбка расширилась, и она задорно щелкнула пальцами, будто наконец-то поймала имя, которое все никак не могла вспомнить. — Не хватает морщин и мышц, разве что. — И улыбки, — подключился к перечислению Поттер, послав Драко странную нахальную ухмылку, впрочем, быстро испарившуюся с лица, стоило ему столкнуться с расширившимися глазами Драко. — Цисси, тебе бы откормить ребенка. Сердитый возглас потонул в выбитом из груди от негодования сухом выдохе. Наверное, защищаться фразой «я не ребенок», подкрепленной пережитой войной, было именно что по-детски, но Драко слишком отвлекся на изменившееся выражение лица матери, чтобы достаточно задуматься о примененном к нему слове. Андромеда не звучала строго или неодобрительно, Драко показалось, что она просто шутила в своей твердой манере речи, но недоумение от незнакомых слов на лице матери стекло при стыдливо опустившихся веках. Это ее выражение он ненавидел даже больше затягивающей все живое в ее теле пустоты. Вина. Драко никогда бы не допустил даже мысли обвинять родителей в чем-то. Он мог злиться и обижаться, краснеть от злости ребенком или разрушать магией трансформированные манекены взрослым, закатив только правый рукав пропитавшейся потом рубашки. Но любовь к отцу и матери оставалась неизменной в его сердце, единственной непоколебимой дощечкой разрушенного штормом и глубоководными чудовищами корабля. Он не был способен любить себя, как продукт их любви, но он любил их любовь к друг другу, к семье, к своему дитя. Какие ошибки не совершил бы отец еще в юности, приведшие спустя года к превращению родного гнездышка в штаб-квартиру, Драко при всем желании не смог бы приписать ему роль кошмарного злодея в этой истории, как то гладко проделывали журналисты ежедневных заметок на странице девять. Ситуация с отцом и без того была сложной, пугающе неразрешимой, чтобы ко всему прочему Драко отяжелял ее противоречивыми чувствами. Малфои с лихвой получили от войны, от авроров, следящих за следственными изоляторами, от Визенгамота, от общественности, чтобы еще причинять боль друг другу. На какие бы риски не шла мать, когда отец оказался в Азкабане в первый раз, Драко не мог перекладывать на нее всю ответственности за появление Темной метки на его руке. Это было не лучшим решением, но единственным выходом, и именно так она всегда действовала — находила наиболее удачный для них вариант, который поможет сохранить их вместе. Потеряв в разное время по разным причинам всех сестер и двоюродных братьев, Драко мог понять, где она черпала уверенность в своем желании сберечь семью. Блэки пали, потеряв в истории свою гордую фамилию. У Малфоев же еще был шанс, пока они оставались живы, и потому Нарцисса не могла позволить себе подвести сына. Вот только она никогда его и не подводила. Драко был вечным разочарованием, портящим все, до чего едва прикасался. В него вложили так много, на него так надеялись, и он не справился ни с одной из задач, показав себя не более чем растраченным набором хороших генов. Так как могла женщина, подарившая ему жизнь, винить себя хоть в чем-то? Драко было бы гораздо легче, если бы мать сорвала с себя маску напыщенной хозяйки поместья Малфой и накричала на него, не жалея ругательств и не брезгуя Темными искусствами. Он с готовностью принял бы внешнюю боль, отдающуюся звоном в ушах и нестерпимым жаром на теле. Он хотел почувствовать ту боль, которая заглушила бы жалостливые слезы сердца внутри. Это было невыносимо. Игнорируя ощутимую кислоту тошноты на языке и скрутившийся в тугой узел желудок, Драко растянул обкусанные губы в слабой улыбке: — Говоря о еде, я не отказался бы от кусочка пирога уже сейчас. Драко оттолкнулся от стены и сделал шаг в сторону матери, удивленно на него обернувшейся при несвойственной ему инициативе, когда замер, заметив такой же короткий, оборванный шаг от Поттера. Озадаченные серые глаза столкнулись с прищуренными зелеными. Поттер молча потряс фотокамеру на уровне глаз, и Драко изогнул брови в немом вопросе. С дивана раздался подозрительный шорох: позабытый Эдвард окончательно сорвал слабо закрепленную простынь. Его крестный отец поспешил исправить подпорченный фон и устало выдохнул, оставив аппарат висеть на шее на широком ремешке: — Фото. Драко непонимающе скрестил руки на груди, выставив бедро и перенеся вес на одну ногу. Если Поттер хотел, чтобы хоть кто-то понял его мысли, ему следовало использовать чуть больше слов. Не дождавшись ответа, упрямый неандерталец сдался: — Понятия не имею, как тебе это удалось, но Тедди успокоился. — Я всего лишь навсего показал Эдварду альтернативу, и игра понравилась ему больше этой пытки. — Какая еще «пытка»? — Поттер глубоко нахмурился, резко обернувшись от дивана. Едва поднятая простынь вновь опасно собралась в складки, и уголок накрыл взлохмаченную голову, заставляя вернуться к правкам композиции. Он избежал посягательства от крестника на очки и успешно закрепил светлую ткань. — Нам просто нужно одно фото, Малфой. В голове Драко, наконец, щелкнуло понимание, такое нелепое и абсурдное, что лицо бессознательно вытянулось в удивлении: — Ты просишь меня о помощи? — сипло выдохнул он и медленно моргнул. Поттер раздосадованно повел плечом, больше не оборачиваясь, продолжил бессмысленно возиться с уже надежно размещенной простынею и менее активным ребенком, окончательно успокоившимся за время, проведенное без направленной на него крупной линзы объектива. — Одно фото, — напористо повторил Поттер, не желая признавать свою неспособность справиться с крестником, и Драко не смог подавить неверящее фырканье. — Всего одно. — Надо же, — протянул он, чувствуя странное волнение, кружащее в груди. — Кто бы мог подумать… Драко оборвал себя, заметив укоризненный взгляд матери, однако, не почувствовав никакого стыда. В нем неожиданно проснулся тот мерзкий подросток, мечтавший об утопическом дне, когда Поттер приползет на коленях, с мольбой упрашивая переиграть судьбоносную встречу в поезде и отказ в рукопожатии. Поттер был на полу перед ребенком, он не упрашивал, но даже этого было достаточно, чтобы ублажить проснувшуюся гордыню. Драко почувствовал себя надутым тщеславным шариком. — Да, — произнес он приподнятым голосом, давя неуместную улыбку под бдительностью матери. Его распирало от самодовольства. — Да, разумеется, я помогу. — Отлично, — с облегчением провозгласила Андромеда, замученная поттеровскими идеями, и сунула Драко в руку знакомую до каждого драгоценного камешка погремушку. — Мы с Цисси пока подготовим стол. Драко оставил вещицу на каминной полке за ненадобностью — у него уже была проверенная тактика, теперь не казавшаяся такой унизительной клоунадой, и двинулся ближе к дивану, пока сестры отошли за посудой. Поттер вернулся на прежнее место, выпрямившись в полный рост, и Драко устроился прямо за его спиной на расстоянии в полшага, с удовольствием наблюдая, как от такой близости тот неловко взлохматил затылок, тщетно пытаясь незаметно отодвинуть Драко локтем, и нервно передернул плечами. Драко почти вибрировал всем телом, получая искреннее блаженство от поттеровского неудобства и его непреклонного нежелания в нем признаваться. Не имело значения, что ему снова придется возиться с Эдвардом, чего он себе категорически запрещал делать, не испытывая потаенных желаний о ненужной опеке. Поттеровское раздраженное фырканье было лучшей наградой, ради которой можно было потерпеть. Фотокамера поднялась к очкам, раздался первый щелчок, и Эдварда, красиво усаженный на диване, тут же капризно скривился и перекрасил волосы в фиолетовый. Драко качнул головой, весело промычав на одной ноте, и поспешил задорно поставить Поттеру кроличьи уши-ладони. Эдвард тут же улыбнулся при качании рук, показав свой беззубый рот, а вот его крестный напрягся только больше, но ничего не сказал, смиренно нажав на кнопку. Без комментариев и занятной реакции остались кошачьи уши и последовавшие за ними усы. Не отреагировал Поттер и на паука из широко расставленных, качающихся короткими волнами пальцев, которые невесомо пробежались по растрепанными волосам, побудив Эдварда стать брюнетом. Щелчки затвора ритмично заполнили комнату в попытках поймать наиболее удачный кадр, с ними смешались смешки и неясное, но определенно радостное лепетание. — Кто это? Драко не сразу обработал пониженный до полушепота ровный голос Поттера, прозвучавший спустя десяток разнообразных пародий-экспериментов над ним. Драко потребовалось постыдное мгновение, чтобы понять вопрос. — Медведь, — нарочито спокойно объяснил он, сильнее округляя руки над поттеровскими вихрями, как если бы держал яблоки в каждой. — Или крыса. Со своего места за спиной он заметил, как дернулись плечи и Поттер возмущенно качнул головой, впрочем, не отрываясь от камеры, ловящей веселящегося быстро сменяемыми звериными амплуа Эдварда. — Может, тогда уж лев? — с сомнением спросил Поттер, и Драко уверенно мотнул головой в отрицании. Не спрятанный за камерой рот искривился в дразнящей улыбке, и Драко знал, что услышит, еще до того, как отсылающее к определенному эпизоду из прошлого слово сорвалось с губ, — или хорек? Драко подавил порыв отвесить грубияну подзатыльник, вместо этого решив мстительно выставить его дураком перед ребенком. — Эдвард, ты только взгляни, — нарочито бодро заголосил он, растопырил пальцы веером, подставив ладони к вискам, и принялся быстро ими трепетать, изображая карикатурного чудака, — твой крестный отец — абсолютный идиот. — Не ругайся при ребенке, — механически выдал Поттер, и голос стал тверже, но большего от него Драко не добился, оцененный по достоинству только детским смехом. Драко не смог удержаться от выразительного закатывания глаз, даже если Поттер на него не смотрел. — Долго еще? Я был уверен, что соглашался всего на одно фото. Поттер не ответил, щелкнул фотокамерой, и этим безразличным действием поднял в Драко раздражение. Ему пришлось сильнее вытянуть шею, чтобы заглянуть Поттеру в лицо и совершить ошеломляющее открытие. Грязный флегматичный обманщик закусил нижнюю губу, дергающиеся уголки явно намекали на задавленное беззвучное хихиканье. Драко только сейчас понял, что твердые плечи, обтянутые свитером, напрягались не от мученического стеснения, а от стараний не рассмеяться в голос. Драко был бы обижен, если бы не испытал странные мурашки в районе сердца от мысли, что он почти стал причиной поттеровского смеха в положительном контексте. Это «почти» ни в коем случае не устраивало его страстную натуру, привыкшую выкладываться на полную. Драко потратил пару секунд на стремительные размышления, прежде чем нашлась подходящая идея. Он протянул руку и грубо ткнул Поттера в нос, поднимая кончик выше до схожести с поросячьим пятачком, одновременно с этим отводя пальцем камеру, пока Поттер вовсе не убрал ее от лица. Он удивленно вскинул брови и в следующую секунду наконец-то не выдержал: ушел от прикосновения, запрокинув голову, и звонко рассмеялся. Внутренняя щекотка усилилась, затронув все тело разлившимся по конечностям теплом. — Боже… Малфой! — долго сдерживаемое веселье вылилось в сбивающее дыхание и слова исступление. — Никогда бы не подумал… честное слово! Это не было четким признанием таланта Драко угождать толпе, но это звучало крайне похоже на похвалу, и от нее Драко испытал удивительно большее удовольствие, чем от недавнего праздного эгоизма. Он ощутил совершенно неподходящий ситуации жар, затопивший щеки некрасиво розовыми пятнами, и оказался вынужден судорожно искать разрешение всей этой неправильности. Серые беспокойные глаза нашли спасение в зажатом в маленьком кулаке кипенно-белом носке. — Нужно поправить, — буркнул он продолжающему смеяться Поттеру и, сильно нахмурившись до появления нелицеприятной морщины между бровей, двинулся к Эдварду. Колени яростно столкнулись с полом, но Драко не обратил на это должного внимания, отчаянно пытаясь отозвать краску с лица и неправильные ощущения из сердца. Он излишне резко вырвал сорванный носок у возмутителя, и совиные глаза подозрительно заблестели обидой. Драко выругался про себя и поспешил закрыть лицо руками, чтобы снова разыграть движения оконных створок. Эдвард быстро переключился на повторяющиеся действа, но не успел Драко расслабиться, как его практически оглушил щелчок фотокамеры, без которого в гостиной казалось неправильно тихо. Он стремительно обернулся к Поттеру, ничуть не смущенному происходящим: — Случайно получилось, — кратко объяснил он и снова нажал на кнопку, абсолютно точно издеваясь. — Будь так добр, — процедил Драко сквозь стиснутые зубы, изображая натянутую улыбку исключительно для спокойствия малыша рядом, — удалить эти кадры. — Камера работает не так. — Это фотосессия Эдварда, и я соглашался принять в ней участие только как личный шут, Поттер, — несмотря на старания, Драко не смог избежать яда в голосе. Ни при каких обстоятельствах у этого ребенка не должно быть фотографий с кем-то вроде Драко маленького-Пожирателя-Смерти Малфоя. Драко поступал противоречивым образом, но ничего не изменилось в его убежденности держаться от ее сына на расстояния. Дора, ее звали Дора. И ее сын — Эдвард. И ей бы все это ужасно не понравилось. — Шут? — Поттер медленно моргнул и качнул головой, отгоняя от себя эту мысль, и переходя к другому вопросу. — Нет, лучше скажи, почему ты продолжаешь звать Тедди Эдвардом? Пришла очередь Драко принять озадаченный вид. Он рассеянно потянулся к голой пятке, чтобы вернуть на место сорванный носок. — Потому что это его имя, — с расстановкой произнес Драко, начиная сомневаться в поттеровском благоразумии и наличии мозгов в шрамированной голове. Наконец замеченное изменение не принесло ожидаемой отрады. Поттер звучал совершенно не так и спрашивал далеко не о том, как Драко того ожидал. — Я был уверен, что ты зовешь Тедди полным именем, потому что он был близок к истерике, — пояснил Поттер, но проблема не стала яснее. — Почему ты зовешь его так сейчас? — Ты только что подтвердил, что это его имя, Поттер. — Малфой, это звучит так, будто ему под сорок, и он просиживает штаны за крошечным столом в бухгалтерии и пьет по утрам дерьм-... — быстрый взгляд на крестника, — дрян-... фиг-... — Драко закусил щеку изнутри, чтобы предотвратить любой веселый невежливый звук, вызванный поттеровским затруднением с поиском цензурного слова. Стоит почаще напоминать ему о правиле «не ругаться при ребенке», — короче, невкусный кофе. — Я зову его по имени, — просто, но увесисто заявил Драко, и Поттеру не осталось чем парировать. Он обессиленно надавил ладонями на глаза под очками, сокрушаясь от отсутствия выигрышной стратегии в странном споре. Драко хотелось неприлично сиять белыми зубами от самодовольства. Звон посуды заставил синхронно повернуться сразу три головы. Драко подорвался с пола, чтобы перехватить из рук матери набор тарелок и столовых приборов. Он быстро разместил все ровной стопкой на низеньком столе из ясеня и повернулся к Андромеде, собираясь галантно поухаживать и за ней, но та уже опускала бокалы и пузатый кувшин, полный тепло-янтарного сидра. Драко потеряно оглядел скромный набор для сервировки декоративного стола вместо привычной подготовки к трапезе в гораздо более просторной столовой. Андромеда, поймав его взгляд, снисходительно улыбнулась и кивнула в сторону Поттера, завозившегося с фотокамерой: — В такие дни он никогда не останавливается на одном постановочном фото. Будет лучше, если Гарри не станет носиться по всему дому с камерой. Драко подавил наглое любопытство, даже не пытаясь спрашивать, почему Поттеру все это так важно. В его смутных воспоминаниях, искаженных детским восприятием, не присутствовало так много камеры. Как и у других детей, у него было целых пять альбомов, набитых разными снимками, но специальный фотограф приглашался в поместье даже реже раза в год. Обычно его ловили волшебные объективы на гала-центрах, и после мать скрупулезно вырезала его круглощекое лицо из газет, или же на днях рождениях других детей, чьи фамилии были в почете у отца. Пробовал ли Поттер себя в новой карьере или просто сошел с ума после войны, лишившись цели всей жизни — борьбы с Темным лордом — Драко не знал, да и не его это было дело, как бы от интереса не зудела кожа. Он светски передал в узкие ладони матери увесистый нож и сорвал кружевную салфетку с пирога, сохранившего идеальную температуру под чарами Стазиса. Оформленная верхушка выдавала руку умелого пекаря. Декоративный плетеный узор был аппетитно смазан маслом и яичным желтком. Нож мягко вошел в тесто, обещая ровный разрез на выходе. Где-то у дивана Андромеда ворковала над внуком, поправляя его праздничный наряд, когда мать замерла, не доведя нож до дна противня, и Драко услышал глухой стук металла о что-то твердое и определенно не съедобное. Узкие ладони неконтролируемо задрожали в плохом предзнаменовании. — Позволь, — Драко мягко отодвинул мать в сторону в полуобъятии за плечи и, вооружившись одной из принесенных вилок, копнул глубже в место, вызвавшее напряженную паузу между ними двумя. Драко сдержал поток брани, готовой вырваться из него при ужасном открытии. Между измельченной свининой и волокнами тушеного шпината обнаружились самые настоящие осколки стекла, крайне тонкого и легко проходящего между зубьями вилки. Подрагивающая ладонь матери взметнулась к губам, ловя полузадушенный вздох. Это было не незаметно подлитое в пирог зелье, которое можно было наивно не распознать даже по солоноватому, терпкому запаху начинки. Это не была отложенная магия, которая заставила бы еду ускоренно гнить при попадании в желудок. Это была варварская, заметная угроза. Открытое сообщение, не желающее ничего хорошего конкретным заказчикам. Драко выронил приборы из рук, вилка и нож звонко ударились о красивый поднос. Они с матерью обменялись тревожными взглядами, и в ее расширенных от ужаса глазах он увидел отражение собственной беспомощной дрожи. Драко мысленно вычеркнул еще одно заведение на Косой аллее, не двояко намекнувшее о своем нежелании обслуживать бывших сторонников побежденного Темного лорда. Мать панически оглянулась на пока не заметивших проблему обитателей дома, и Драко, не долго думая, сжал ее ладонь, прежде чем объявить с трудом расслабленным голосом: — Боюсь, мы не сможем составить вам компанию за обедом. — Почему? — как ни странно, хмурое непонимание первым пришло от Поттера, но Драко был всецело сконцентрирован на попытках не поддаваться яростной безысходности, чтобы хоть немного думать об этом придирчивом взгляде зеленых глаз. — Я совсем забыл о назначенной встречи с гоблинами Гринготтса, матушка, — ложь легко сорвалась с побледневших губ, Драко постарался изобразить виноватую улыбку, обращаясь к матери перед собой. — Нам обоим лучше присутствовать, извини. — Все в порядке, милый, — с нажимом произнесла она, и Драко отчетливо услышал в этой фразе заверение, не относящееся к разыгрыванию оправдания для скорого ухода. — Надеюсь, Меда, ты не затаишь на нас обиду? Позволяя матери самостоятельно разобраться с сестрой, Драко вынырнул в коридор и стремительно направился к вешалкам за верхней одеждой, перед этим предусмотрительно спрятав испорченный пирог за спасительной салфеткой. Пребывая в чудовищном припадке, одолеваемый бесконечной обидой на весь мир и страхом за самого близкого человека, Драко не сдержался: в затемненном углу рвано выдохнул и громко сглотнул накатившую волну тошноты. Нужно было выбраться из коттеджа Тонкс как можно скорее, чтобы незаметно избавиться от пожелания смерти, красующе выставленном на подносе. Драко не переставал проклинать ничтожную забегаловку последними словами себе под нос, неуклюже в горячей тревоге срывая их с матерью плащи с крючков. Насыщенно-синяя куртка, неуместно яркая в компании строгой, преимущественно черной уличной одежды случайно сорвалась следом, падая на пол вместе с шарфом широкой вязки и шапки с помпоном, рановатых для нынешнего времени года. Чертыхаясь, Драко наклонился за посыпавшимися вещами, устраивая только больший беспорядок — из кармана его теплого плаща выскользнула примятая коробка со стертыми краями. Он потянулся за незыблемой опорой своей рушащейся жизни, только чтобы прервать движение на середине при звуке увесистых шагов и появлении длинный тени. Он медленно выпрямился и поднял голову, старательно контролируя каждую напряженную мышцу, заранее зная, какого вездесущего гриффиндорца увидит: — Что-то случилось? — на шее Поттера продолжала раскачиваться небольшая камера, лишенная поддержки рук, нарочито небрежно спрятанных в задних карманах домашних брюк. — Да, — Драко легко кивнул, не пребывая в должном настроении, чтобы насладиться взметнувшимся от удивления честностью темным бровями. — Мы с матушкой опаздываем на встречу, Поттер, а ты знаешь гоблинов — те еще скряги. — Ты уверен? — В чем? В том, какие они скряги? Да, общался достаточно с представителями их вида, чтобы составить о гоблинах не самое приятное впечатление. — Да нет же, — Поттер раздраженно качнул головой в отрицании, но так и не пояснил, что он подразумевал обрывочным вопросом, отвлекшись на нечто на полу. — Черт, я был уверен, что она бросила. — Что? Драко озадаченно проследил за его взглядом и шокировано вскинул брови, потерявшиеся за отросшей челкой. — Тонкс, — неверно истолковал его изумление Поттер, и принялся объяснять, удрученно зачесав беспорядок волос с глаз к затылку. — Я про Нимфадору. У нее было дурное пристрастие к сигаретам — маггловским, — снисходительно уточнил он и поднял выпавшую из плаща позолоченную пачку, будто из всех людей Драко не знал, как выглядит маггловский никотин. — Я был уверен, что она бросила, как только узнала о беременности. Драко подавил иррациональное желание отстоять честь Доры. Поттер, не видя его внутренних сражений, задумчиво повел плечами, рассматривая на две трети пустую коробку с печально приподнятым уголками губ. — Хотя, может, просто завалялось с тех времен. Драко покорно сделал бы вид, что это действительно ее сигареты, тем самым избежав нежелательных оправданий и объяснений. Но эта пачка с вишневой отдушкой была последней в самом что ни на есть буквальном смысле. Не так давно он совершил вылазку в маггловский Лондон, где парнишка с синяками больше, чем у самого Драко, и красными, воспаленными глазами, разочаровывающе сообщил, что такие больше не выпускают. Окинув коробку загоревшимся взглядом, он предлагал купить ее за 7 фунтов — будто бы Драко имел малейшее понятие о ценности маггловских бумажек с лицами незнакомых людей. При твердом отказе он предложил Драко купить некие Рашн, назвав их подходящими «этому прикиду». Затем, раз уж потенциальный покупатель так хотел именно вишню, предложил ему попытать удачу с поиском другой лимитированной пачки Собрания. За дополнительную плату парнишка заговорщически сообщил, что готов достать ему сладкие самокрутки неплохого качества. А чуть погодя, с опозданием спросил, не балуется ли Драко травкой в целом. Пока ситуация не запуталась только больше, он сбежал из табачного киоска, решив больше никогда не возвращаться с вопросами о поиске конкретной марки и серии к диковатому работнику. Не то чтобы Драко боялся магглов и их странные эмоциональные вспышки, но было всяко спокойнее всегда получать новую партию через Дору при личной встрече. — Это мои, — сдаваясь, выдохнул Драко, слишком зависимый от ностальгического яда. Он призывно протянул руку, но Поттер не торопился возвращать сигареты владельцу, приняв сложное в задумчивости выражение лица. — Твои? — кажется, он даже не допускал мысли, что это может быть собственность кого угодно, за исключением Доры. Хотя в некотором роде сомневающийся тугодум не ошибался. Прежде чем Драко осознал резкое движение, Поттер уже молниеносно нарушил предпочитаемую в обществе дистанцию между людьми. Он глубоко вдохнул воздух рядом с шеей Драко, и тот смиренно замер при теплом ощущении выдоха где-то у уха. По спине прокатился неподобающий жар. Драко медленно моргнул, всецело завороженный наглостью, и бесконтрольно сам вдохнул поттеровский запах. Топленое молоко, детская присыпка, нечто древесное и что-то неразличимое, естественное и природное. Поттер отклонился так же быстро, как нагло ворвался в личное пространство, не позволяя ничего должным образом обработать и осознать. — От тебя не воняет табаком. Драко пораженно пронзил его взглядом, глубоко оскорбленный произошедшим, чему не в силах оказался даже подобрать подходящее слово. Лицо запекло от гнева. Он сильно нахмурил светлые брови и толкнул Поттера в плечо, прикладывая излишнюю силу. Тот снисходительно фыркнул, отойдя всего на шаг, при этом не выглядя слишком обиженным, и это разозлило только больше. — Конечно, от меня не пахнет табаком! По-твоему, я грязное животное, не знакомое с парфюмом? Я пришел в дом, где есть маленький ребенок, за кого ты меня принимаешь?! Драко хотел плеваться самым настоящим ядом, давно не приводимый в такое нестабильное возбуждение. Мечталось взять из воздуха палочку и угрожающе ткнуть острым концом в поттеровскую челюсть, прежде чем произнести череду самых неприятных проклятий. — Не заводись, — Поттер примирительно вскинул руки и, чуть погодя, пересиливая себя, протянул примятую коробку, которую Драко тут же вырвал из его руки, не заботясь о возможно причиненном дискомфорте. — Я бы предпочел, чтобы ты не курил рядом с Тедди. — Я бы предпочел не иметь дел с таким непроходимым тупицей. В желании напакостить хоть как-то, он оставил вещи собирать грязь на полу у дверного коврика, и поспешил вернуться к матери с их верхней одеждой на локте и выставленным на всеобщее обозрение табаком. В дополнение он мелочно задел Поттера плечом при побеге. — Малфой, — Драко ненавидел себя каждой частичкой тела, потому что тут же остановился, как жалкий верный пес, голодный до всего, связанного с Поттером, даже если то было ненормально и деструктивно. — Что? — он не обернулся, угадывая трудный в интерпретации взгляд по одному тону голоса. — Тонкс курила точно такие же. Драко прикусил язык, чтобы не закричать признание, о котором потом пожалел бы. Он громко выдохнул сквозь стиснутые зубы и попытался безуспешно собраться, восстановить контроль хотя бы над собой. Он был взвинчен до предела нежелательными совместными с ребенком Доры фотографиями, катастрофой с пирогом и вынужденным терпением гриффиндорского слабоумия. Драко чувствовал себя самой настоящей катастрофой, разрушительным бедствием. — Вот так совпадение, — выплюнул он и, наконец, ушел от Поттера. Увести мать, забрать пирог, вернуться в поместье и больше никогда не появляться в этом неподходяще уютном для Драко коттедже. Возвращенные сигареты карательно жгли руку.