Убаюкать грозы

Поттер закономерно заболел. Выбегать в снегопад, оголившись, героически укутав одного только ребенка на руках, в благодарность не спасало от банальной простуды и — на этот раз милосердно его обошедшего — обморожения. Драко не спрашивал первым, не демонстрируя никакого интереса к очередной пропаже Поттера. Неразрешенный между ними конфликт постоянным напоминанием искрился в воздухе где-то у затылка, но было нечто успокаивающее в отсутствии причины его тревог, как в настоящей поблажке. Чем дольше они не продолжали тот странный разговор, тем больше он привыкал к удушающей нехватке воздуха, нервирующей, но несмертельной. Дора, наверняка, справедливо назвала бы его трусом, но это не стало бы чем-то новым. Он всегда предпочитал бежать, пугаясь чужой силы, в особенности ее жизнерадостного беспокойства, выраженного в поиске приключений и знакомств, и в той же степени поттеровского авторитета, твердости духа и раздражающего, но восхищающего упрямства. Сообщила ему эту новость Андромеда по собственной инициативе через три дня с той ссоры, мешки под глазами у которой углубились без постоянного присутствия Поттера. Драко тогда придирчиво заменял иссохшую композицию в вазе новой, отвлекшись лишь на мгновение, а, может, и на долгие часы, не нарочно потерявшись в мыслях и застыв глупым, ничего не выражающим взглядом на окне, за которым в гробовом молчании лежал нетронутый чужими следами снег. Отгоняющие магглов чары работали отменно, не отравляя холодный воздух тухлостью долго поддерживаемой магии. Андромеда по-своему интерпретировала его задумчивость, поведав о делах бедного Гарри из писем и тем самым объяснив, почему они с матерью стали ежедневными посетителями в потерявшем помощника коттедже. Драко вежливо отказывался от предложений заполнить своим присутствием гостевые комнаты, как если бы он боялся явления призрака Доры в ночи, в последнем желании мстительно сверкнувшим ножом с кухни. Он был готов помогать, но ничто не смогло бы заставить его провести ночь в чужом доме, увешанном ее фотографиями. Ни Поттер, ни Эдвард, ни продолжающие жить в родном поместье такие же ужасы прошлого. В то время как матери доставляло искреннее удовольствие прислуживание внучатому племяннику, Драко вызывался на любую работу, которая держала бы его как можно дальше от Эдварда, в эти дни предпочитающего оттенки розового в своих волосах. Кухня стала даваться ему самую малость легче, но ежедневная практика не вселила особой уверенности даже после успешно приготовленного заливного пирога. Количество ошибок, которые Андромеда великодушно оправдывала недостатком опыта, все еще превышало поданные яства. Полностью избегать Эдварда возможным не предоставлялось. Хитрые женщины, своими поступками заставляющие подозревать, что с кровью благороднейшего и древнейшего семейства в девочках рода рождалось коварство, то и дело находили повод всучить ему в руки ребенка, который тут же обращался к щекочущим кожу отросшим прядкам. Драко научился держать ценнейший груз правильно, не дрожа, но все так же страдал от неудобств, вслушиваясь в детский лепет. Он не мог прекратить представлять те дни, когда проказник научится говорить нечто действительно связное. Когда однажды подросший Эдвард начнет задавать вопросы, на которые у Драко не будет достойных ответов. Вопросы, которые обличат его запрятанную сущность, его трусость, его тьму. И он не мог надеятся, что сердце Эдварда будет полно той же любви к миру и готовностью давать нескончаемые шансы выродкам, как и у его матери, которую он никогда по-настоящему не сможет узнать. Каким бы жестоким, несправедливым человеком его не считал Поттер, Драко не был готов становиться еще более плохим в совиных глазах. Он не хотел быть тем монстром, прячущимся под кроватью или за шкафом, которым пугают детей. Он в целом не хотел быть. — Поешь, Драко, — он одарил мать короткой улыбкой, гораздо более сосредоточенный на том, как Эдвард усидчиво и, что важно, самостоятельно пытается разделаться с очищенным бананом, порезанным для удобства малыша на пять частей. Громко кряхтя, он не столько проглатывал пищу, сколько методично превращал бедный фрукт в пюре, размазывая его по столешнице детского стульчика. Драко не совсем понимал, почему Андромеда отказалась от кормления на время завтрака и обеда, одарив внука самостоятельность в столь раннем возрасте, но не вмешивался. Даже если сам Эдвард тоже не выглядел таким уж довольным предложенным блюдом, лишенным сопровождения столовых приборов и радушных рук взрослых. — Цисси, он такой же большой младенец, — Андромеда фыркнула, качнув головой, и Драко неудобно оглядел свою полную тарелку. Как и избирательный бунтовщик он еще ни съел и кусочка, бесцельно перекатывая горошек и разделяя мясо на волокны. — Юноша, тебе следует лучше питаться. — Все очень вкусно, правда! — под угрожающе наставленной на него вилкой Драко излишне воодушевленно отправил кусочек картофеля в рот, быстро пережевывая. — Я просто задумался. — Гарри все еще болен, — зачем-то напомнила Андромеда, милосердно опустив вилку. — Тебе, наверное, скучновато без ровесников? — Нет, я в порядке, — автоматически заверил он, спохватившись лишь через минуту. — Мы не друзья с Поттером. Мне все равно, есть ли он тут или нет. — Не друзья? — Андромеда выглядела искренне удивленной. Она обратила округлившиеся глаза к сестре, но та только повела плечом, не находясь с ответом. Снова короткое, понятливое фырканье. — Вот как. Драко не лгал, чтобы там не напридумывали себе старшие. Возможно, они с Поттером на время и смогли прийти к подобию формального мира, но последняя встреча окончательно доказала, что годились они исключительно для громких ссор. Неосуществимо было найти компромисс, особенно в столь деликатной теме. Пока Драко обворовывал Эдварда, Поттер пытался украсть у него, не различая личное и общественное, что простить он не был готов. Драко никогда не считал себя великодушным человеком, перенявшим философию Доры, которая всегда знала о нем правду, но даже так позволила их встречам, оставшимся яркими вспышками в мрачных воспоминаниях, дойти до той крайности, когда он смел ее ранить, вонзив с рождения пропитанные ядом клыки в кормящую руку. Дора не походила на святую ни причудливыми прическами, ни рваными колготками, но взгляд на ее фотографии, ловушки с затаившимися в ожидании глупого юнца боггортами в каждом уголке коттеджа, вызывал ощущение карательного жжения в груди. Достойный ответ для грешника, смевшего обратиться к иконописным ликам за прощением. Верующим он тоже не был, оставляя эту прерогативу магглам с их традицией назначать детям в защиту крестных отцов, но находил интересной их монотеизм, оценивая древние летописи субъективным взглядом. Он коротко оглянулся на ребенка, стараясь не забывать про свой обед, впрочем, не найдя ничего нового. Последние дни Эдвард был крайне раздражителен, отказываясь от любой пищи и предпочитая засовывать в рот игрушки с громким чавканьем. Андромеда светски жаловалась, что безобразник совсем не дает ей спать по ночам, страдая от начавших прорезываться зубов. Драко видел правдивость этих речей, произнесенных не ярче погодной сводки, в углубившихся морщинках и переходе к более простому выбору нарядов и причесок, не требующих временных затрат. Мать же, продолжающая позволять Драко отвечать отказами от их общей фамилии на предложения остаться на ночь, уже почти привычно сияла в маггловских одеждах, разнообразие которых активно изучала через гардероб сестры. Она все еще придерживалась темных цветов, избегая кричащих тканей в верности своему трауру, но на шею вернулась подвеска, подаренная когда-то отцом. Драко не собирался спрашивать, чьи фотографии теперь прятались за серебром половинок медальона, только чтобы убедиться, что мысли матери неизменно оставались заняты девичьей фамилией и всем с ней связанным. В таком виде она бы не вписалась в круг своих старых подруг по салону, но все-таки гораздо больше походила на прежнюю себя, у которой Драко перенял привычку проводить часы перед зеркалом, выслушивая хвалебные речи и целые оды от зачарованной вещицы. Отец, наверняка, нашелся бы с комплиментом, заставляющим мать ослепительно лучиться таким счастьем и любовью, как при приглашении на первое свидание. Драко же приятные слова подобрать оказался не в силах, с трудом отмечая сам факт изменений, делавших сестер все более похожими внешне. Осветленные прядки все реже украшали лицо ниспадающими волнами, прячась в ухоженной копне родного цвета. Свои тусклые локоны Драко бы так же спрятать не смог. И в этом проявлялось их главное отличие: в возможности отделиться от прошлого, запятнанного кровью ошибок. Мать выглядела уместно с чашкой чая по семейному рецепту на кухне коттеджа, не казалась чужой в детской, когда наступал ее черед укладывать ребенка, не представлялась вычурным произведением искусства, по ошибке доставленным в тканевые жилища бедняков. В доме Тонкс она последней руной становилась в строчку, верно завершая сложную форму. Драко же при чтении был кривоватой закорючкой из чуждого языка, о которую непременно запинались, прежде чем захотеть вычеркнуть, но забыть, отвлекшись на гораздо более значимые символы. Поделись он этими мыслями с Дорой — лишь малой частью и только по пьяни, тяжело перенося даже легкий алкоголь в юном возрасте, — она, непременно, загорелась бы идеей перекрасить ему волосы, вообразив себя одаренным цирюльником, только потому что силы метаморфомага освобождали ее от долгого подбора нужных косметических средств. Наверное, она предложила бы ему голубой или синий, всегда настаивая, что эти цвета помогают ему расцвести в свете клубных софитов, даже если Драко предпочитал исключительно черный, подражая строгим мантиям отца. Бессильный, Драко снова оглянулся на Эдварда провалившись в нелепые размышления, какой оттенок волос подходил кудрявому ежику на голове больше всего. Уверенно он смог бы заявить только об одном неоспоримом факте — точно не блонд. Он с трудом съел треть из поданного, достаточно незаметно скрыв это за размазанной по тарелке едой, вдохновившись хитростью Эдварда. Первым встал изо стола и учтиво вызвался собрать посуду для мытья, будучи единственным не способным ускорить процесс магией. Маггловский способ был раздражающе долгим, но благословлено затратным. Он нуждался в занятии, которое займет руки и предпримет провальные попытки вытолкнуть нескончаемые монологи из жужжащей головы. — Драко, подойди, — он оглянулся на широко улыбающуюся мать, поманившую его рукой. Торопливо промокнув влажные ладони и оставив не тронутую губкой и мыльным средством посуду в раковине, он поспешил к детскому стульчику, мысленно перебирая всевозможные сюжеты, по которым процесс прорезывания зубов мог пойти не так. Андромеда недвояко придерживала подбородок Эдварда, осматривая его рот с помощью ложки. Пациент обиженно сопел, беспомощный в твердых руках бабушки. — Подойди ближе, не бойся, — лукаво ухмыльнулась Андромеда, сдвигаясь в сторону, чтобы открыть ему лучший вид. — Сверху, видишь? Еще не весь, маленький, но… это первый зуб, смотри. Драко пораженно моргнул, всматриваясь в маленький рот. В одном месте на розоватом небе, не шире его ногтя, слизистая истончилась под давлением белой кромки едва показавшегося зуба. Совсем крошечный, почти незаметный, но доставляющий Эдварду и его оставленной без сна бабушке столько неудобств по ночам. Так странно. Видеть, как Эдвард растет на его глазах, с каждый днем меняясь все больше. Драко ураганом поймали два противоречивых чувства, перебрасывающиеся им как игровым мячом. Нечто между благоговением и истинным ужасом от приближения того дня, когда Эдвард задаст свой первый вопрос. — Это… он… — Драко никак не мог подобрать подходящих слов, продолжая разглядывать самый первый зуб малыша. Сдавшись, он выдохнул совершенно глупо и непозволительно для столь радостного события просто, но редкостно для него честно, — ух-ты… Поттер, будь он тут, наверняка посмеялся бы над его заиканием, позабыв, каким неандертальцем в речи представал сам. Настоящий, несуственный идиот, смевший пропустить праздничную весть. Возможно, Драко стоило перекраситься в черный и обзавестись очками, чтобы не стоять неестественным изваянием в чужом семейном кругу. Возможно, Поттеру стоило поскорее оправиться от сильнейшей простуды, подкосившей самого победителя Темного лорда, и выставить Драко за порог, раз уж он отказывался делиться воспоминаниями в качестве арендной платы. Однако он не явился коллектором ни на следующий день, ни на последующий. И Драко совершенно не беспокоил себя мыслями о чужом здоровье. У Поттера были его верные гриффиндорцы, а Драко в его отсутствие гораздо больше был нужен Андромеде и Эдварду. Благодарностей он не ждал, скорее замаливал свои грехи, отгоняя малейшие намеки на признание коттеджа уютным и теплым. Непозволительной роскошью было привыкать к комфорту, который он получал неискренне и вынужденно лишь по факту родства с сестрой хозяйки. Эта успевшая образоваться привычка вряд ли сохранится дольше скоро заканчивающегося больничного Поттера. Драко сомневался, что ступит в этот дом в следующем году. А пока он помогал с обедом. Отбросив брезгливость, перенимал из рук Андромеды липковатые мясные шарики, часть из которых они планировали сохранить как замороженные заготовки на будущее. Другую же равномерно распределял на сковородке, медленно помешивая и вливая по необходимости вустерский соус. Пока Андромеда отточено катала в ладонях идеальные шарики из смеси индейки, яиц и хлебных крошек, в кипящем супе на плите томилась порция для Эдварда размером с маленькие орехи, за которыми тоже следил Драко, принимая роль мальчика на побегушках. Сам же будущий дегустатор сейчас беззаботно плескался в ванной с лучшими импортными маслами под контролем Нарциссы. Драко не сразу заметил проблему, списывая продавленные мясные шарики на собственную неаккуратность в обращении с фаршем, но формы становились все менее похожими на сферы одного размера, и лишь тогда он обратил внимание на напряженные, вибрирующие пальцы Андромеды, в молчании продолжающей работу при очевидных трудностях. Бледные ладони подрагивали, и не будь у Драко подозрений, он бы легко упустил мешающую в готовке деталь. Ни один мускул не дрогнул на строгом лице, Андромеда продолжала стоять за столешницей с ровно расправленными лопатками, неизменно сосредоточенная, как если бы действительно ничего не происходило. Драко пожевал губу, все не решаясь прокомментировать вопросом зависшую между ними сцену, сомневаясь, что имел на это право. Он был неподходящим человеком, чтобы указывать на чужую уязвимость, ставя их обоих в неловкое положение. Вероятно, мясные шарики у Драко выходили бы еще более неровными, совершенно несъедобными на вид. Было жалко переводить продукты на его неумелые попытки, и именно по этой причине он оставил эту часть приготовления Андромеде, как только они закончили с подготовкой ингредиентов, смешав все в глубокой миске руками. Теперь же… Набрав побольше воздуха в легкие и собрав всю решимость в кулак, Драко постаралась произнести слова так просто, как только умел, с показательным вниманием проверяя готовность ужина Эдварда: — Не будете против, если мы поменяемся? Андромеда фыркнула, разгадав его сразу. Драко с опаской оглянулся, но усталое лицо не исказилось от гнева, она мастерски контролировала свои эмоции, оставаясь нечитаемым полотном. — Если ты так хочешь, — медленно протянула она, пародируя его тон и нарочито не прекращая работу. — Осталось немного. — Я не уверен, не переборщил ли с соусом. — Разбавь холодной водой. Пары столовых ложек будет достаточно, — неизменным ровным голосом продолжала Андромеда, легко парируя каждую фразу менее искусного в словах оппонента. Драко потянулся к блюдцу, оставленному в стороне, где окончания приготовления мячных шариков дожидались молотые фенхель и драконий перец. Если бы он смог самую малость подпортить блюдо, весомо доказав свою несостоятельность, быть может, эту убедило бы Андромеду дать себе передышку. Холодная, ощутимо вибрирующая рука чересчур сильно сжала левое запястье, останавливая от саботажа. Одно касание выбило из легких воздух. Дрожь Андромеды через кончики пальцев перешла к нему, колючками пробегая по всему телу. Рука зависла опасно приподнятой, ткань рубашки пугающе медленно заскользила по коже ниже, и ниже, и ниже… — Драко, — Андромеда не звучала сердитой, но низкий голос звенел бескомпромиссным решением. — Давай закончим ужин к возвращению твоей матери. Он медленно кивнул, слыша не четкую фразу, а далекое эхо, всегда искажающее даже самый милый и нежный звук до раскатистого крика стервятников. Серые глаза продолжали испуганно следить за тканью, боясь одним чересчур глубоким вдохом заставить рукав скататься аккурат до локтя, явив едкое пятно, взывающий к убийству своего носителя знак. Андромеда опустила его, по ощущениям, через целую вечность. Он припечатал руки по швам, лишь сейчас обращаясь к выражению ее лица. Драко видел в покровительственной улыбке отражение собственной убежденности, отрезвляющей и объясняющей его ошибку. Они оба не были готовы принимать жалость. Малейший намек на губительную эмоцию — и сердце издаст отчаянный треск в последний раз, окончательно разбившись на столь мелкие кусочки, которые уже не получиться собрать, как и горячие, спешащие наперегонки по щекам слезы. За короткий период потеряв мужа, дочь и зятя, оставшись наедине с младенцем в резко опустевшем доме, у Андромеды не было других путей, кроме как быть сильной и собранной. Она не могла позволить себе сломаться и отдаться горю, когда в ней нуждался маленький, совершенно беспомощный человек. Участие Поттера и их с матерью снимало часть ответственности с неподготовленных к такой тяжести плеч, но ничто не могло облегчить боль внутри, всегда напоминанием плачущую в груди, как еще один новорожденный, вцепившийся в ребра. Жалость же обесценивала все ее старания, в фальшивом беспокойстве пытаясь одарить заботой и высказать понимание к боли. Драко разделял все те же чувства, не готовый слышать о том, как низко он пал, что заслужил чужие пустые, ложно беспокойные слова. — Такое случается. Но это ничуть не мешает. — Да, конечно, извините. — Просто… — с полных губ сорвался переполненный усталостью вздох. Андромеда вернулась к лепке, договорив с большой неохотой, пока пыталась тщетно справиться с тремором рук. — Закончим ужин. — Закончим ужин, — вторил ей Драко, не желая проверять границы прощения и терпения строгой хозяйки. И все-таки он был должен. Забрав себе все наименее симпатичные мясные шарики, впрочем, вкусом ничуть не уступающие идеальным сферам, поданным старшим женщинам, в течение трапезы он отвлекался то на Эдварда, к счастью, не кидающегося в него едой, но то и дело почти роняющего всю посуду на пол, не разводя съедобное поле боя только благодаря предусмотрительно наложенным чарам; то на Андромеду, твердо и уверенно держащую столовые приборы. Тем не менее Драко видел затянувшуюся синеву кончиков пальцев, словно окунувшихся в болотную трясину. Переплетение вен точно прослеживалось через бледную кожу. Драко не был профессионалом, но часто видел в таком состоянии собственные руки и нежные руки матери. Все это походило на следы зацепившихся за жертву Круциатусов, последствия многочисленных пыток, обостряющиеся в плохие дни, не желая ни при каких обстоятельствах отпускать игрушку для игр, как кровожадно звала заключенных темниц тетушка Белла. Судороги были несравнимы по силе с Непростительным, но все еще причиняли ощутимую боль. Драко не представлял, как Андромеде хватило выдержки закончить готовку, когда он сам в момент неожиданности ронял вещи и припадал к ближайшей стене. Вены заметно выпирали не только на руках, но и ногах, парализуя дрожью все тело. Заклинание не просто так входило в реестр запрещенных, и сам Драко чудом под именем Поттер избежал достойного наказания за произнесение горчящих на языке слов. Но большую боль причиняла та часть необнародованной истории, согласно которой Нарцисса подменяла своего бесполезного в исполнении достойных заклинаний сына, пытая за него всех неугодных чаще, чем того бы хотелось. Драко никогда бы не смог отплатить матери, хотя очень и очень старался ради ее благополучия. И одна из его многочисленных попыток должны была оказаться полезной и для Андромеды. Он лениво участвовал в беседе, отвечая как всегда односложно, гораздо больше выдавая мычащие ноты, отражающие его отношению к теме обсуждения. Драко вряд ли бы смог пересказать и половину того, о чем беседовали сестры, гораздо больше погруженный в мысленную репетицию предстоящего разговора. Его взгляд то и дело обращался к Андромеде, впервые замечая,сколько седины пряталось в ее волосах. Он боялся смотреть на нее слишком долго, держа в голове тот стыдливый факт, что слизеринкой она была гораздо лучшей, чем он. Андромеда с гордым видом встречала трудности, отравляя врага при защите всего того, что было дорого ее сердцу, пока Драко пугливым ужиком сворачивался в крошечный клубок, незаметный в своем укрытии в высокой траве. Но иногда приходилось покидать безопасное место и представать перед другими, сильными представителями вида, славящимся хитростью и амбициями. — Я уложу Эдварда, — оповестила мать, как только они со звоном опустили приборы на опустевшие тарелки. Драко эхом следовал за ними чуть с опозданием, совершенно забыв мысленно отсчитывать убедительное время для изображения аппетита. — Я пока займусь чаем, — спохватился он, бодро собирая посуду и параллельно стараясь припомнить каждую деталь, которую слышал от Доры про ее мать. Они не так много говорили о своих жизнях вне этих встреч, позволяя забыть на краткое мгновение о том, как много значили их фамилии и как это их определяло. Об Андромеде Драко слышал особенно мало по причине тайны, которая неизменно покрывала Невыразимцев, избравших путь молчания и пряток за секретными артефактами. Обычно речи Доры сводились к жалобам на бытовые неурядицы. Характер дочери и темперамент матери практически не сходились, являясь полными противоположностями. Гораздо ближе Дора была к отцу, шутя, что для нее не стало удивительным, когда Распределяющая Шляпа определила ее на его факультет. Хаффлпаффцам и слизеринцам не так легко ужиться, потому в свое время побег Андромеды к Эдварду Тонксу из всех людей стал сюрпризом. Она была чистокровной слизеринкой в полном смысле слова, которая, может, и отказалась от идеологии знаменитых Блэков, но не отбросила принципы, решительно укоренившиеся в ее философии и взглядах на жизнь. И Драко все еще оставался таким же слизеринцем, по крайней мере, пока не сдаст выпускные экзамены. — Я хотел бы поблагодарить вас за кулинарные уроки, — а слизеринцы ценили деловой подход, ему нужно было заключить достойную сделку. — Признаюсь, они действительно очень полезны. Андромеда, вскинув брови, внимательно проследила за Драко, когда он не без изящества опустил фарфоровый чайник на стол, соблазнительно завучавший фирменным рецептом из семнадцати ингредиентов. Он не сразу понял, что ее удивление было связано с тем, что этой блэковской традиции она его не учила. Давя разочарование в рушащемся с первых шагов плане, Драко приложил усилия, чтобы не слишком поспешно разлить настой по чашкам при увеличивающимся с каждой секундой шансе мстительного плеска кипятка ему прямо в заискивающее лицо. Андромеда приняла идеально заваренный чай не отходящими от приступа пальцами, никак не прокомментировав его навыки. Драко с опаской ждал, когда она сделает первый глоток, но даже тогда не оказался удостоен и слова. Приходилось брать все в свои руки, за один ход сдвигая сразу две шахматные фигуры. Слизеринцы должны уметь разыгрывать дельные партии. — Если бы вы позволили мне выбирать равную плату, то… — Драко. Лицо Андромеды оставалось все таким же спокойным, когда она прервала его и растянула паузу вдумчивым глотком. Одного звука голоса было достаточно, чтобы Драко прикусил язык. Было бы хуже, навлеки он гнев хозяйки не только на себя, но и на постепенно оправляющуюся от горя мать. — Я почти тридцать лет прожила с целителем, мне не нужны никакие рекомендации других специалистов. Поверь, я точно знаю, что это не лечится. Тед… — она запнулась, медленно вдохнув и выдохнув, — он любил такие сложные, нерешаемые задачки, но они именно что нерешаемые. — Я знаю, что это не лечится, — быстро согласился он и набрал в грудь побольше воздуха перед следующими словами, которые уже успел в разных вариациях отрепетировать про себя, — но это можно облегчить. — И как же? — несдержанное, насмешливое фырканье всколыхнуло чайную гладь. За тонким фарфором Андромеда прятала натянутую улыбку, в которой Драко отчетливо угадывал близкое раздражение, пока не столкнувшее с губ обижающее снисхождение. Андромеда вела беседы с ребенком, которого находила до безобразия забавным в своей глупости и наивности. — Мазь. Она минимизирует эффект приступов, если регулярно применять в правильных дозировках. Она не лечит и все еще не гарантирует полную нейтрализацию болей и спазмов, но после нее это все почти не ощущается и совершенно не мешает жить… — Драко, туше. Драко замер, глубоко и часто дыша. Расширившиеся серые глаза столкнулись с такими же округлившимися в удивлении. Он и не заметил, как в своем желании убедить Андромеду в силе чудодейственного зелья начал тараторить, прямо как когда во время подготовки к экзаменам слишком увлекался с безрезультатными объяснениями для Крэбба и Гойла, искренне увлеченный предметом. — Все, что ты говоришь, звучит хорошо, но я, боюсь, юноша, тебя жестоко обманули. Даже если к формуле такой мази пришли совсем недавно, я не… — Андромеда снова дала себе передышку, проглатывая комом застревающую в горле печаль вместе с терпким чаем, — я продолжаю получать научные выпуски. И новостей о таком важном открытии, помогающем бороться с последствиями Круциатуса, не писали ни в Дивной хвори, ни тем более в Пророке. Драко неожиданно стушевался, растеряв весь запал. Это была самая сложная часть, в которой он был не в силах убедить сам себя, не то что кого-то другого, даже если больница Святого Мунго при обращении в патентное ведомство созвала не конгресс, но организовала полуформальную встречу главных целителей, с неохотой дав ему шанс. Драко, может, и мечтал оказаться на страницах упомянутой Дивной хвори, одного из самых читаемых научных журналов магического сообщества по всему миру, или хотя бы в крошечной колонке камерного британского издания Чудо-припарки, которое чаще публиковало колдографии красивых целителей и целительниц, нацеленных на поиск романтических партнеров. Только вот он изначально не строил больших планов и не ожидал много от того, как ученый совет встретит его разработку. Потому что какой бы полезной не оказалась открытая им формула, все фантазии о блистательной карьере разбивались о простое: — Я его разработал. Этого краткого напоминания о его роли в послевоенном мире, еще не залечившем глубокие раны, было достаточно, чтобы пресс-секретарь Резерфорд Поук в назойливо отеческом жесте водрузил увесистую ладонь Драко на плечо и в фальшивом торжестве заверил, что он совершил невероятное открытие, которое, однако, пока лучше придержать за закрытыми дверьми, поделившись новостью лишь с аврорами, отстраненным от службы из-за теперь частично излечимого хронического недуга. Драко был благодарен отцу и матери за шанс получить достойное образование. Он был не в силах стереть Темную метку, которая отобрала у него дорогу во многие отрасли, предполагающие работу с людьми, но он все еще был способен составить выигрышный для себя договор по всем правилам, избежав присвоения его открытия жадными до славы целителями. А не брезгующих воровством кандидатов было предостаточно. — Ты разработал? — Андромеда медленно обрабатывала услышанное, отнессясь к этим словам удивительно серьезно. Опущенная чашка звякнула при чуть грубом столкновении с ожидающем блюдцем. — Драко, но… как? Это… это невероятно! Драко повел плечами, умолчав, что составление формул было единственным развлечением в камерах временного содержания, оснащенных продавленным матрасом без каркаса и унижающим честь ведром. Он подкидывал изнеможденному разуму загадки разной сложности, просто чтобы не сойти с ума. Продолжил он это занятие, дополнив его практической частью, и по возвращению в жуткое, полуразрушенное поместье. Занятый долгое время одним делом мозг выдал формулу совершенно случайно. Он не искал решения проблемы последствий от Круциатуса, не готовый мессией ступать в отделение Януса Тикки. Он пытался добраться до ответа, который если не мог полностью освободить его от фантомных болей, смог бы хотя бы их притупить и спрятать за внешним фасадом порядка всю мерзкую чернь, как с тем каждое утро справлялась маггловская косметика. — Я готов готовить ее для вас. Мы с матушкой пробовали мазь на себе, она работает, никаких побочных эффектов, если делать все правильно, — продолжал старательно убеждать он, верный мысли не заполучить расположение Андромеды, но одарить Эдварда отдохнувшей, здоровой бабушкой, которая сможет справляться и без помощников, когда выпроводит из дома пригретую за трапезой змею. — И Мунго активно обращается ко мне с просьбой пополнять их запасы. Мазь безопасна и действительно способна помочь, и… — Драко, ты хороший мальчик, — Андромеда неожиданно миролюбиво обхватила его ладони, терзавшие во время разговора тонкую ручку чашки, к остывшему чаю в которой он так и не притронулся. — Мне не свойственно говорить попусту, но спасибо. Я очень ценю твое желание помочь нам с Тедди. Правда. Но не бери на себя слишком много. Все ответные слова и прерванные заверения упали в желудок, неприятно скрутив все внутренности. Руки Андромеды оказались еще более холодными, чем у него, и пугающе синевато-зелеными вблизи. — Твоей матери долго нет, я отойду их проверить, — она легко похлопала его по ладоням, странным образом успокаивая и заставляя нервничать только больше. — Выпей чаю и поешь сладостей. Не тебе переживать о чужом здоровье. Так и не дав ответа, она ушла, впрочем, оставив Драко с одним единственным новым вопросом: что побудило ее сказать именно это? Откуда это взялось и чем он заслужил столь высокую оценку? Эта женщина поистине пугала его больше, чем почившая тетушка Белла. Безумие той хотя бы было закономерно. Андромеда же в своей разумности и покровительстве никогда не представала последовательной, и именно поэтому он избегал оставаться с ней наедине слишком долго. Один разговор из хитрого слизеринца превращал его в никчемного хаффлпаффца. И в какой бы степени Дора не обижалась бы на такие слова, ему действительно было не место на всепрощающем и трудолюбивом факультете. К Слизерину в своем отсутствии амбиций он тоже больше не подходил. С разочарованием глотнув холодного чая, потерявшего без идеальной температуры половину своих чарующих свойств, Драко активно принялся перебирать в голове последние дни, проведенные в коттедже в качестве замены пораженного болезнью Поттера. Этой жалкой, ничтожно малой помощи не могло быть достаточно. Андромеда не возвела бы его в святые за одно общение — даже еще не выполненное и не утвержденное — по приготовлению мази! От мысли, что, возможно, двери в коттедж Тонкс для него будут открыты чуть дольше, чем он мог предполагать, стало решительно нечем дышать. Неправильная, пугающая мысль. Андромеда ни за что бы не была столь ласкова к нему в эту секунду, если бы знала, как в прошлом он смел украсть у нее дочь, что привело к ее дальнейшей гибели. Поттеру лучше поскорее поправиться и вернуть в этот дом хоть какое-то подобие стабильности. Но когда этот сумасброд его слушал? Счетчик ежедневных посещений подозрительно приближался к целой неделе. На приготовление обезболивающей мази уходило четыре дня, но Драко принес флакон уже на следующий день, отдав Андромеде дозу, изначально предназначенную для него. Он все никак не мог выкинуть из головы ее незаслуженно добрые слова и трупного цвета пальцы, когда разумно решил, что мог бы потерпеть до следующей порции, не испытывая равных по силе болей уже довольно давно. Еще пару лет назад он жестоко бы осмеял свое мнимое благородство. Прошлый Драко всегда внимательно следил, чтобы Дора разламывала маггловские шоколадные батончики ровно пополам, и не брезговал откусить лишний дюйм чужой порции прямо из ее рук, задевая зубами и пальцы. Справедливости ради, эта мухавертка не давала себя в обиду, ответно вгрызаясь ему в руку. Следы от ее укусов и помады в гораздо более миролюбивые, но все еще полные сопротивления моменты, породили слухи, что все свободное время Драко проводил с девчонками в интимной обстановке. Он не подтверждал эти глупые домыслы, но и не отвергал, пока такая версия добавляла ему очков популярности и подростковой крутости, а также по умолчанию покрывала его побеги из замка через секретные ходы, тайну которых ему раскрыла Дора. Было в их маленьких встречах нечто, заставляющее щеки окрашиваться здоровым румянцем, а сердце задорно биться. Его веселило водить за нос людей, на вопросы которых он выигрышно ухмылялся, не распыляясь на слова, позволяя им самим додумывать детали историй. Ползать в пыльных туннелях, тревожа пауков и их искусно плетенную паутину, пробираться через размашистые кустарники, царапая лицо в темноте было не так приятно, но ожидание новой встречи всегда пересиливало брезгливость. Давил брезгливость Драко и сейчас, пытаясь помочь Эдварду справиться с болью и зудом от прорезывания зубов. По несколько раз за день протирал и кипятил игрушки, запачканные усилившимся слюноотделением, с трудом поил его отварами, старательно отвлекая полюбившимися ребенку пантомимами. Он не высказывал жалоб, как бы не кривилось его лицо, постоянно заставляющее маленького негодника громко хихикать. Для Драко было даже неплохо, что Эдвард был еще так беспомощен и мал, потому что в таком возрасте дети не способны запомнить что-либо. Дора бы не простила его, останься он в ранних, размытых воспоминания бледным пятном воображаемого друга, в существовании которого ее сын мог бы сомневаться в будущем. Как бы забота о ребенке не отвлекала его от давящей части горестных мыслей, Драко не был готов однажды услышать из детских уст имя его матери и просьбы рассказать о ней. Он бы предпочел никогда не сталкиваться с полными боли слезами в совиных глазах. Он не знал, как справится с собственными чувствами, сжимающими горло, чтобы сметь верить, что когда-либо сможет оказать поддержку меньшему созданию. Было бы лучше, если бы они никогда не оказывались в подобной ситуации. Даже если ребенка в любом из вариантов будущего будет поджидать нестерпимая боль. — Эдвард, — устало выдохнул он, следя, как на детском комбинезоне разрастается мокрое пятно от пролитого отвара. С каждым днем Эдвард становился все капризнее, а Андромеда все меньше спала, что матери даже пришлось уговаривать ее отлучится на короткий послеобеденный сон. — Знаю, на вкус даже хуже, чем чернослив, но это избавит тебя от боли в деснах. Противящийся пациент на его коленях продолжал активно качать головой и лепетать неразборчивые гневные протесты. По крайней мере, сейчас он не плакал. Горечь пролитого отвара, ни капля из которого так и не попала в медленно обрастающий зубами рот, защекотала нос. Драко бегло просканировал гостиную на разбросанные предметы, опасные для жизни неокрепшего организма, прежде чем усадил Эдварда в гнездо из подушек и одеял, вручив погремушку. — Не будем беспокоить твоих бабушек, я возьму сменную одежду из твоей комнаты и тут же вернусь, — Драко действительно не хотел отвлекать задремавшую Андромеду и занятую уборкой мать. В несдержанном порыве он пригладил сегодня красные волосы, безошибочный признак недовольства, и спешно направился к лестнице. — Прошу тебя, никуда не уходи. За пару минут не должно было случиться ничего плохого. Андромеда и все остальные с ответственностью подходили к вопросу безопасности. Пластиковые заглушки цветастыми пятнами прятали розетки, а накладки на острых углах мебели верно берегли от болезненных столкновений. Но даже так Драко спешно переступал две ступеньки за раз, ведомый не только беспокойством за Эдварда, но и желанием проводить в детской, увешанной снимками погибших родителей малыша, как можно меньше. Он выудил из комода в отглаженной стопке верхние ползунки и поспешил вниз, не представляя, как магглы всегда были вынуждены тратить столько времени на перемещения из комнату в комнату, не имея дара к облегчающей жизнь магии. Не желая им уступать в своем положении, однако, он старался справляться сам ничуть не хуже, не перекладывая на женские плечи вопросы, для решения которых наличие палочки было вовсе не обязательно. Драко замер на середине лестницы, чуть не поскользнувшись на ступеньке и едва удержав свободно повисший на носке тапочек. Неугомонный бунтовщик за недолгое время его отсутствия успел отбросить погремушку и покинуть безопасное гнездо. Поразительно быстро он приполз к началу лестницы. Серые глаза широко раскрылись, с опаской наблюдая, как Эдвард, пыхтя, как самый настоящий паровоз, пытался вскарабкаться на первую ступеньку, пока еще слишком для него высокую. Держась за нее, он неустойчиво, но прямо стоял на двух ногах, как если бы был готов оттолкнуться от лестницы и сделать свой первый шаг. Драко не был уверен, с какой скоростью пересек остаток пути и чуть неуклюже, но стремительно подхватил Эдварда на руки, помешав его планам по освоению неизведанной высоты. Пульс громко стучал в ушах от негодования и чистой злости не на делающего успехи ребенка, но на Поттера. Переодевая вертлявый ураган в чистую одежду, на этот раз даже не пытаясь поднять ему настроение забавными рожицами, Драко не мог отделаться от мыслей, как быстро Эдвард рос, и как Поттер смел пропускать столь важные достижения крестника. Это не Драко должен был в ребячливых настроениях покрывать магические выбросы. Не Драко должен был участливо заглядывать в маленький рот перед приемом пищи, вместе с матерью и Андромедой изучая новые зубки. Не Драко должен был видеть, как Эдвард все тверже и тверже поднимается на ноги, пока еще с опорой, но все же… В невозможности присутствия Доры и Люпина, это должен был делать Поттер. Эгоист смел настаивать, что Драко своим упрямство ранил Эдвард, но сам пропал на неделю, продолжая объясняться затянувшейся простудой. Ведомый праведным гневом и желанием запульнуть в Поттера если не заклинание, то перво попавшийся под руку предмет, он легко выпытал у Андромеды адрес больного придурка. Весь остаток дня вибрируя противоречивыми эмоциями, Драко выдохнул и понял глупость своей затеи, только когда с его губ сорвался адрес, а из подрагивающих пальцев посыпался порох, запачкавший его любимые тапочки. Дом 12 на площади Гриммо встретил его пугающим молчанием и губительным для непривыкших глаз полумраком. Драко не доводилось бывать в доме детства матери, в котором она не жила большую часть времени, но который считался главным родовым гнездом. Орион Блэк когда-то наложил на него сильнейшие защитные чары, скрыв со всех карт и от чужих глаз, включая не только магглов, но и волшебников. Мать рассказывала, что с пропажей Регулуса дом 12 на площади Гриммо закрыл свои двери даже для родственников, а после смерти Вальбурги и ее мужа перешел в полное владение отбывающего срок в Азкабане Сириуса, и никто не решался попытать удачу попасть внутрь. Дом выглядел так, как Драко ожидал от дома предков, припоминая рассказы матери и сохранившиеся колдографии, — мрачно и уныло; но совершенно не так, как он представлял себе жилище Поттера. — Поттер? Глаза медленно привыкали к темноте. Пыльные, тяжелые шторы, глухо задернутые на окнах, отрезали гостиную от малейшего лучика света. Драко осторожно обошел рояль с перекошенной крышкой и пожелтевшими клавишами, едва не споткнувшись об изогнутую облупленную ножку. Потускневший лак давно потерял свой блеск, потускневшее матовое дерево не играло отражением. Ноги случайно задели оставленный на полу флакон, с тихим звоном пустив его перекатываться по гостиной. Колени неприятно ударились о низенький стол из потемневшего дерева, без света слившийся по цвету с покрывающим пол ковром. Драко опустил пластиковый контейнер с выбивающейся из антуража дома ярко-красной крышкой на стол, чувствуя особую необходимость в обеих руках, если он хотел пережить эту встречу с целым носом и несломанными конечностями. Медленно он двинулся дальше по продолговатому помещению, аккуратно минуя окутанные пылью диван и кресла с облезшей бахромой и выцветшими подлокотниками, пока не вышел в длинный и узкий коридор, освещенный самую малость лучше. Настенные канделябры по большей части оказались свободны от зачарованных свечей, а на серебряной люстре под высоким потолком пустоту заполняли одинокие капли старого воска. Этому дому не помешало бы маггловское электричество и маленькая коробочка выключателя у дверной рамы, к удобству которых Драко привык, проведя достаточно времени в коттедже Тонкс. Он оглядел пустые картины, украшенные паутиной, и следы на выцветших обоях, на месте которых раньше висели декоративные пластины с неизвестным для скитающегося без хозяина гостя содержанием. — Поттер? — снова позвал он, переводя взгляд между двумя лестницами, неуверенный, спустится ли ему ниже, или же подняться наверх. Драко банально не представлял, на каком этаже находится, потерявшись в темноте после длительного пребывания в светлом, всегда приветливом даже в отношении к нему коттедже. Поттер ему не ответил. Готовый услышать его голос, но никак не резкий шорох расхождения изъеденных молью портьер за спиной, Драко в ужасе подпрыгнул, совершенно не подобающим для Малфоя образом. — Грязные оборванцы, якшающиеся со всякой чернью! — пронзительные женские вопли невыносимо резанули по чувствительному слуху. — Смеете не только, проигнорировав все челобитные, заявляться и марать благороднейший дом, так еще и нарушать не только мой сон, но и сон того глупого, зачахшего мальчишки! Драко бескультурно зажал уши руками, кривясь на давно не видевший свет холст. Чарами запечатленную на портрете в натуральную величину женщину он узнал почти сразу, ответственно подходя к запоминанию своей родословной: — Бабушка Вальбурга? Он не был уверен, прозвучал ли его голос громче шепота, оглушенный эмоциональными криками, но почившая хозяйка дома Блэк неожиданно замолчала и внимательно прищурилась, скрупулезно рассматривая его с ног до головы. Драко чуть смущенно стряхнул остатки пороха с механически расправившихся плеч. — Малфой? — Вальбурга значительно снизила громкость голоса, теперь не походя на поехавшую с годами старуху. — Сын Нарциссы, должно быть. Узнаю блэковские глаза и нос. — Да, бабушка, рад вас видеть, — он изобразил отрепетированную для светских мероприятий улыбку и двинулся в легком поклоне. Вальбурга довольно хмыкнула, по достоинству оценив его приветствие. — Ты сильно вырос с нашей последней встречи. Раньше спокойно помещался у меня на руках. По понятным причинам Драко этого совершенно не помнил, даже если мать и рассказывала ему о присутствии закрывшейся после смерти младшего сына и ареста старшего женщины на его именинах, в проведении которых на Гриммо 12 было решительно отказано. Вальбурга ушла вслед за мужем, когда ему едва исполнилось пять. И доброжелательной она никогда не была, в последние годы жизни отдав предпочтение добровольной изоляции. — Я уже было решила, что это та магглорождения дрянь вновь пришла третировать бедного старика Кричера, чтобы он покинул дом. Или же явился ее рыженький дружок, этот неряшливый предатель крови, совершенно незнакомый с правилами этикета. Рада видеть, что я ошиблась. Драко закусил щеку, давя смех. Он легко мог вообразить Грейнджер и Уиезела, пострадавших от громовещательных криков гораздо значительнее его. Простаки, которые действительно понятия не имели о базовых стратегиях общения и поведения перед чистокровными старой закалки, по собственной вине накликавшие на себя беду. — Сожалею, что вам приходится иметь дело с такими неблагодарными гостями. — Не стоит, — написанная волшебным маслом рука снисходительно махнула перед лицом, как если бы отпугивала двух надоедливых мух, повсюду таскающих за Поттером. — Мальчишка уже как неделю гонит прочь всех прибывалых к дому. Долгожданный покой от всяких отбросов. На секунду Драко позволил себе задаться вопросом, как Поттер смог сыскать расположения у по-блэковски темпераментной женщины, раз его не занесли в категорию дурного сорта. Времени на подобные незначительные размышления отведено не было, когда новый голос привлек их внимание шершавой хриплостью. — Что происходит? Гарри Поттер, собственной персоной. Взъерошенный больше обычного, с криво зацепившимся за нос очками, с заметным следом от подушки на левой щеке. Забавный в своей попытке выглядеть грозно, он замер наверху лестницы, крепко сжимая палочку в побелевшем кулаке. Раскрасневшийся то ли от простуды, то ли от бесшумного бега по этажам, он тяжело дышал через рот, с трудом произнося внятные слова. В ушах Драко все еще звенел крик бывшей хозяйки дома, сравнимый разве что с песнопениями Пивза или плачем молодой Мандрагоры, что не помогало их ситуации. — Малфой? — Добрый вечер, Поттер, — лишь самую малость красуясь перед внимательно следившей за ними Вальбургой, он придерживался формального тона. — Вечер? — Поттер нахмурился и взлохматил волосы, рассеянно прочесав пряди все еще зажатой в руке палочкой. Вихри кудрями накрутились на волшебный артефакт, забавными пружинами соскакивая с древка. — Который час? Вальбурга насмешливо фыркнула, крайне знакомым звучанием походя на Андромеду, и неопределенно взмахнула рукой, изящным жестом жалуясь внучатому племяннику на воплощение беспорядка, с которым ей приходилось иметь дело. Движение же поразительно походило на природную грацию Беллатрисы. Драко пришел на выручку им обоим, просвятив попрятавшихся от дневного света затворников: — Без трех минут пять, — выдержав паузу, он насмешливо добавил, — вторник. — Как ты?.. — Поттер торопливо преодолел остаток пути, поравнявшись с гостем и картиной. — Что-то случилось с Тедди? — О, так тебя все-таки волнует благополучие крестника? — Драко не смог удержаться от шпильки. Он скрестил руки и задрал подбородок, убеждая себя, что обижается исключительно от лица забытого бедолаги, который через пару дней уже вряд ли будет способен вспомнить избегающего его крестного. Им с Поттером срочно нужно было поменяться местами. — И что это должно значить? Поттер отразил его позу, умудряясь выглядеть серьезно и внушительно. Старая футболка с невыводимыми от давности пятнами, неподходящего размера настолько, что Драко целиком наблюдал напряженно сдвинувшиеся дуги ключиц. Это не походило на достойную для приветствия одежду. Но Поттер никогда не нуждался в аллеющей справедливостью аврорской мантии, чтобы создавать впечатление волшебника, который не подумает дважды, прежде чем связать чарами по рукам и ногам. Драко шумно сглотнул, ненавидя себя за то, что явился без какого либо плана. Как Андромеда и матушка смели это допустить? Он предпочел бы остаться у пеленального столика или быть выгнанным бабушкой Вальбургой в первые секунды, нежели в тревогах перебирать в голове варианты дальнейшего разговора. — Не находишь подозрительным для волшебника оправдываться простудой целую неделю? — Ты заявился в мой дом, чтобы обвинить меня в симуляции? Поттер выглядел оскорбленным. Вальбурга за спиной не сдержала короткого смешка, и Драко нарочито легко повел плечами, неожиданно испытав поддержку в лице оставшегося на картине воспоминания. — Я ни в чем тебя не обвиняю, что ты, — Поттер глубоко хмурился на всегда раздражающую его малфоевскую манеру тянуть гласные. Это было хорошо. Драко хотелось схватить его за ворот футболки и как следует встряхнуть. — Мне просто интересно, почему ты избегаешь своих обязанностей крестного отца. Мстительно захотелось добавить в качестве весомых аргументов прорезавшиеся зубы и почти случившиеся первые шаги, но Драко не стал бы оказывать такую честь Поттеру, который пропустил знаменательные события исключительно по собственной вине. — Единственный, кто от чего-то бежит, — это ты. Поттер не сотрясал криком пустующий дом, сохраняя тихую хриплость саднящего горла. Но обидные и точные в своей формулировке слова прозвучали раскатами молнии, верно угодив прямиком в сердце, которые Драко с усилием пытался сковать тысячью печатями, чтобы никакая Алохомора и никакие зеленые глаза не были в силах их сломать. Вальбурга деловито откашлялась, привлекая внимание. Драко не смог прочесть выражение ее лица за надежно прячущей истинные мысли маской, и от того рефлекторно надел собственную, изобразив улыбку только для старой леди Блэк. — Мальчишка. — Да, бабушка? Вальбурга несдержанно закатила глаза и рассмеялась без всякого веселья. Поттер в раздражении сжал переносицу, пока Драко старательно держал лицо. — Не ты, он. — Конечно, всегда я, — усталый вздох сорвался с губ, руки потянулись к краю портьер, пока не погружая картину обратно в сон, позволяя ей высказаться, но готовые прервать любые речи, если те бессмысленно уподобляться потоку брани. — Кто, по-твоему, так встречает гостей? Перед тобой не оборванец, незнакомый с этикетом, а наследник двух знатных фамилий, — Драко закусил щеку изнутри, с трудом сдерживая себя от веселья при виде мрачнеющего лица больного, вынужденного внимать поучениям. — Очевидно, что никаких приятных слов при таком приветствии ты не дождешься. На месте юнца я бы не постеснялась плюнуть тебе в лицо. Встречать гостей с палочкой наготове – нонсенс! — Спасибо, миссис Блэк, я обязательно к вам прислушаюсь. Поттер натянуто и абсолютно неправдоподобно улыбнулся, прежде чем резко дернуть тяжелые шторы, наглухо закрыв причитающий портрет. — А мне ее слова показались дельными, — Поттер, ничуть не впечатленный, скучающе встретился с наглой ухмылкой. — Возможно, я должен последовать совету, что думаешь? — Имей в виду, что я тоже могу плюнуть тебе в чай. — Ты никогда не подаешь чай. — Ну, раз уж я хозяин дома, то, похоже, это моя обязанность. Поттер двинулся к лестнице, ведущей вниз, оставив Драко недоумевать. Не услышав следующих за ним шагов, он коротко обернулся: — Ты ведь не пришел, только чтобы обвинить меня во всех грехах и тут же уйти? Драко неожиданно растерял гневный настрой, почувствовав себя совершенно пустым. Он не рассчитывал ни на какой формальный прием изначально и не ожидал теперь лишних движений от Поттера, выглядящего действительно не так уж хорошо. Срок простуды все еще казался подозрительным, но Драко не питал к нему той ненависти, чтобы заставлять приступать к обязанностям, непосильным при его состоянии. — Ты болен, какой еще чай? — О, так теперь ты мне веришь? На насмешливый взгляд Драко только громче фыркнул: — Никогда не сомневался в твоем слабоумии. Беспричинно повеселев, Поттер ответил неприличным жестом. Он собирался спуститься на первую ступеньку, как резко дернулся и отступил назад в коридор, молниеносно выхватив палочку, которую успел убрать в карман пижамы разговором ранее. Драко рефлекторно вздрогнул следом, еще не видя опасность и понятия не имея, как будет защищаться против идиотов, посмевших пробраться в дом самого национального героя, но готовый к действу, а точнее к тактическому отступлению и исчезновению через камин. — Ты станешь моей смертью, Кричер. Поттер привалился к стене, снова тяжело задышав, как только убедился в отсутствии врага. Перед ним, перекрывая лестничный проем, замер невысокий старенький домовой эльф, воинственно вооружившийся половником. — Кричер уже говорил хозяину Гарри Поттеру, что не пустит больного хозяина на кухню. — Я страдаю от простуды, а не от ампутации ноги, честное слово, Кричер, к чему это все? — Хозяин Гарри Поттер — несносный, не готовый к самостоятельности мальчишка! — Драко удивленно смотрел на сморщенное в недовольстве лицо домовика, звучавшего столь нетипично твердо. Старые домовики поместья себе такого тона никогда не позволяли. — Хозяину Гарри Поттеру следует прекратить быть столь внушаемым к чужим речам. Кричер никогда и ни за что не покинет дом благороднейшего и древнейшего семейства Блэк и своего непутевого хозяина. Поттер с неподдельным стоном отчаяния залез руками под очки и растер лицо, громко шмыгнув носом. — Тебя никто не выгоняет, клянусь, Гермиона просто хочет, чтобы ты больше не был рабом. Причудливый домовик и Драко одинаково цокнули языками, заставив горе-хозяина выглядеть растерянным. Кричер лишь при новом звуке обратил внимание, что в доме были гости, но Драко милосердно списал промашку на возраст, впрочем, и не ожидая никаких фанфарных приветствий от старого семейного домовика. — Грейнджер ведь знает, что они не рабы, а слуги? Увольнение — довольно оскорбительно. — Умоляю, — изможденный, Поттер возвел глаза к потолку, взывая о спасении. — Только ты не заводи эту шарманку. Лишь в этот раз Драко, проявляя истинную доброту, прикусил язык. Видок у Поттер был еще тот, создавалось ощущение, что он еле держиться на ногах. — Привел бы ты себя в порядок. — Ну уж извини, что никак не ждал гостей. Я камин оставил открытым только для Андромеды на случай ЧП, кто ж знал, что ты этим воспользуешься. — Больно надо было мне видеть твою нездоровую рожу. — Ну видимо надо было, Малфой, раз ты тут. — Господин Драко Малфой? Прекращая очередной бессмысленный, но будоражащий кровь как в старые времена обмен колкими репликами, они оглянулись на домовика, в благоговении отбросившего половник и молитвенно сложившего руки. Посуда, звонко ударяясь о ступени, бегло скатилась вниз. Драко мысленно прикинул, что высота была приличной, а значит находились они на втором или даже третьем этаже. — Ах, молодой господин Драко, какая честь! Поттер округлившимися глазами проследил за своим домовиком, который удивительно быстро для его возраста приблизился к Драко и принялся активно кланяться ему в ноги, собирая пыль с пола длинными, отвислыми ушами. Он сердечно запричитал нечто едва различимое, но неоспоримо полное радости и восхищения, прерываясь на короткие поцелуи полов дорожной мантии. — Молодой господин, вы не представляете, как осчастливили бедного старика Кричера! — Очень… рад. Драко ожидал, что Поттер поспешит оторвать от него домовика, чувствуя себя преданным и несправедливо забытым собственным помощником. Но когда серые глаза беспомощно обратились к хозяину дома, тот выглядел раздражающе забавленным, с надутыми от сдерживаемого смеха щеками наблюдая нелепую сцену слезного воссоединения. Драко оскалился на задорный блеск круглых очков, напоминая, что помощи ждать не следовало. Аккуратно он отодвинул не успокаивающего домового эльфа подальше, делая приличный шаг назад. — Постой, Кричер… Кричер? — Поттер и домовик кивнули, подтверждая, что имя услышал он верно. — Кричер, послушай, у меня пересохло в горле, не мог бы ты… — Молодой господин, смилуйтесь, Кричер сейчас же исправится! Раньше, чем Драко успел порадоваться никогда не подводившей его тактике в общении с домовыми эльфами, которых получалось отвлечь лишь благодаря своевременным приказам, Кричер скрылся на лестнице, торопясь на кухню. Несмотря на количество морщин, передвигался он почти так же бодро, как наловчившийся ползать Эдвард. — Мне следует переживать, что у меня украли домовика, «молодой господин»? — Ой, завались, — отмахнувшись, Драко вернулся в гостиную. — Стоял и только что не смеялся во весь голос. Поттер смел коротко хихикнуть, двинувшись за ним. Почти тут же он зашелся кашлем, едва успев подставить локоть к запекшимся губам. Драко недовольно цокнул языком, вновь оказавшись в полном мраке. — В каких условиях ты живешь? Ты хоть иногда проветриваешь комнаты? — Я отлеживаюсь в спальне. — А остальной дом, что? Так, декорация? — выбросив из головы странную пассивность больного, Драко осторожно добрался до окна и с силой дернул за неподдавшиеся шторы. — Я болею, сделай скидку. — А домовик тебе на что? — он ухватился за ткань повыше, но и эта попытка не принесла результата, лишь на короткую секунду явив тонкую полоску света. — Как ты заметил, Кричер довольно характерный, и я не «молодой господин», а «бестолковый хозяин», — Поттер, страдая от лихорадки, обнял себя за плечи, с интересом рассматривая махинации гостя. Нахал мог даже не надеяться, что Драко падет до того, чтобы обратиться к нему за помощью в отсутствии магии и домового эльфа. — Не обвиняй других в своей несостоятельности. Что насчет твоих верных гриффиндорцев? Ножки банкетки тихо шаркнули по ковру, когда Драко переместил ее от рояля к окну. Он легко скинул тапочки и босиком ступил на промявшийся бархат, скривившись от остро выпирающих пружин. — Я не нуждаюсь в няньках, — буркнул Поттер в такой обиде, что не оставалось сомнений, кто-то, вероятно, Грейнджер, уже не раз третировал его на этот счет. — А Уизлетта? — имя прозвучало в странной интонации, пока Драко параллельно прилагал силы, чтобы распахнуть высоко повешенные шторы, морща нос при бестолковой тряске пыли. — Это ведь так романтично, ухаживать за больным человеком... Мерлин, они прибиты или что? — Джинни не моя девушка и ничего мне не должна. Новость стала неожиданностью. Об этом не писали в Пророке, Драко бы запомнил и сочинил по меньшей мере пять четверостиший, высмеивающих расставание золотой пары года. Но он был слишком занят, чтобы отвлекаться на глупости, продолжая пытаться исключительно из-за упрямства, а не от желания пустить в комнату свежий воздух, который приписывали всем нездоровым. — Что ты делаешь? Драко надеялся, что подслеповатые глаза Поттера уже достаточно привыкли к темноте, чтобы разглядеть всю выразительность посланного ему взгляда. — Держу минуту траура в честь вашего расставания, — язвить без риска быть подслушанным получалось легко и естественно. — Неужто сам не видишь? — Магия? — Поттер, — Драко против воли дернул особенно сильно, но в качестве результата сам едва не свалился с банкетки. — У меня запрет на владение палочкой. Снизу послышалось затяжное, понятливое «а-а» и ничуть не виноватое «точно». — Надолго, кстати? — Год, Поттер, ровно год, — Драко набрал в грудь побольше воздуха перед новой попыткой, взявшись за тяжелую ткань настолько высоко, насколько позволяли вытянутые вверх руки. — Прекрати уже отвлекать и… Драко был твердо уверен, что произошедшее — вина Поттера. Очередной рывок принес результат, но Драко предпочел бы остаться твердо стоять на ногах, а не наблюдать свое падение в компании двух оторванных от стены гвоздей, которые не позволяли открыть вид на серую лондонскую улицу. Голые стопы болезненно проехались по острому углу передвинутой банкетки, локти неприятно врезались в поттеровский живот и плечи, а вот затылок оказался удостоен катастрофической встречи с чужим подбородком. Они рухнули с одинаковыми вскриками, запутавшись в конечностях. Драко бескультурно выругался, подхватив маггловское выражение Поттера, которое безумно нравилось Доре своей краткостью, четкостью и универсальностью. — Черт возьми, ты решил продлить мне больничный? В своих спешных попытках подняться, Драко ненавидел каждое случайное касание к разгоряченному Поттеру, очевидно, одолеваемому температурой. Он был проклятым солнцем, героически увековеченным на фресках, и одна близость к нему обещала остаться ожогами на тусклой, не сияющей и вполовину так же ярко коже. Драко ненавидел его всей душой. — А вот не надо было под руку говорить! Прежде чем окончательно встать, разорвав губительный для его благоразумия неловкий контакт, Драко мстительно стукнул его по груди. Павшие, разъехавшиеся уголки штор подняли облако пыли, от которого он не мог перестать чихать. Поттер же болезненно щурился на появившийся просвет, через который в гостиную, наконец, попала малая часть света. — Зачем вообще было прибавить гвоздями? — Понятия не имею, — он шипел, проверяя целостность носа. Драко бы не расстроился, если бы тот оказался сломан. Из дверей одновременно с ним раздался голос Кричера, о котором они успели позабыть: — Таков был приказ хозяина Гарри Поттера. — Вранье, не просил я о таком! — Еще как просили, беспамятный хозяин, — домовик, странно довольный, держал поднос с чайником и чашками в одной костлявой руке. Щелчком пальцев другой он раздвинул шторы и открыл окно, пустив морозный воздух и запах ели и корицы из пекарни в конце улицы. — Кричеру велели закрыть все окна и приглушить свет, потому что у больного хозяина на почве простуды развилась светобоязнь. — Да, но не гвоздями же прибивать… Драко оглянулся на продолжающего сидеть на ковре Поттера, который действительно медленно привыкал даже к тусклому зимнему свету, растирая виски. Теперь он понимал, что значило «характерный домовый эльф». Вот она, сила интерпретации нечетких приказов. — В таком случае, хозяин Гарри Поттер, что прикажете Кричеру делать с мусором на столе? Домовик несвойственно традиционному общению нагло ухмыльнулся и покачал подносом, намекая, что для него совсем нет места. Драко первым добрался до низенького столика, решив, что Кричеру не угадил цветастый контейнер с едой, в последний момент врученный Андромедой без шанса отказа. Но пробившийся сквозь шторы, подвязанные лентами с металлическими наконечниками, свет явил захламление, которое не было связано с сиротливо оставленным гостинцем. Покрытую царапинами столешницу почти полностью укрыли стопки нераспечатанных писем и разбросанных склянок. Нос защекотала характерная горечь трав варева, ранее наполнявшего пустые флаконы. Почерк на бумаге он намеренно не пытался изучать, случайно уловив лишь имя Грейнджер на самом верхнем конверте с целой печатью. — Кричеру избавиться от мусора, молодой господин? Драко проигнорировал замершего в готовности щелкнуть пальцами домовика так же, как и письма. Он резко обернулся к Поттеру и, давя пагубные мысли, нарушил личное пространство, наклонившись непозволительно близко. — Дыхни. — Чего? Поттер закономерно отклонился, но Драко не позволил ему уйти слишком далеко, следуя за каждым шагом. Зеленые глаза округлились в непонимании. — Дыхни, говорю. Игра в «кошки-мышки», в которой Драко никогда не был способен стать настоящей «кошкой», закончилась быстро, стоило коленям удариться о подоконник с пыльным рисунком. В сомнениях, Поттер нерешительно открыл рот и осторожно выдохнул, опалив вспыхнувшие краской щеки жаром дыхания. Тонкое обоняние, натренированное годами практики в зельеварении, не подвело. Та же горечь, воинственно перемешавшаяся с неподходящей ей пряностью. — Ты принимаешь бодроперцовое вместе с зельем Сна-без-сновидений? — Откуда ты?.. — Идиот. Вот и нашелся ответ на загадочно затянувшийся больничный. Больше не нуждаясь в жгучей близости, Драко отошел на приличное расстояние, отдернув рукава. Покрасневшее лицо исказилось в профессиональном недовольстве. Не нужно было знать содержание книг по целительству, чтобы понимать базовые правила сочетания зелий и недостатки самолечения. — Дурень. — Ты продолжишь разбрасываться оскорблениями или объяснишь, в чем дело? — Как ты планировал вылечиться, если бодроперцовое стимулирует кровообращение, а Сон-без-сновидений блокирует активность мозга и замедляет сердцебиение? На эмоциях он всплеснул руками, но Поттер не оценил разумное замечание, ощетинившись: — В этом и суть, нет? Организм восстанавливается во сне. — В нормальном, а не искусственном сне! Это как одновременно пытаться заморозить и вскипятить воду. Несуственный, малоумный, беспечный кретин! — К твоему сведению, об этом не пишут в инструкциях. — Не строй из себя умного, не поверю, что ты даже пробовал их читать, — Драко раздраженно сжал переносицу, безуспешно пытаясь смириться с подобным уровнем глупости. — Зачем ты вообще пьешь Сон-без-сновидений?! — Затем. Короткий ответ прозвучал четко и твердо, выбив из легких на мгновение весь воздух и злость. Поттер повернулся к окну, невидяще нахмурившись на спешащих домой людей. Солнце медленно двигалось к горизонту, заходя сильно раньше обычного. Он звучал безапелляционно в своем нежелании делиться личным, и в этом Драко с неохотой узнал самого себя. Мать предлагала сама варить для него дозы, когда неудачно заставала бессонницы или приходила на крики, прерывающие кошмары, которые без палочки он был не в силах от нее утаить. И неизменно он отвечал отказом, зная, насколько легко вызвать привыкание к этой дряни и подсесть как на самый настоящий наркотик. Согласно Министерству варить зелье на дому без лицензии было незаконно, и Драко понимал почему, прошерстив не один учебник для подмастерье-зельеваров и молодых целителей. Кожа Поттера не сияла привычным золотым загаром, а сделалась болезненно серой. Глаза потеряли тот живой блеск, которым он искренне одаривал крестника. Была ли причина в затянувшейся простуде или злоупотреблении зельем, выглядел он неоспоримо ужасно. Захотелось оказаться где угодно, только не тут, в душном, мрачном помещении, в непосредственной близости к причине всех его тревог. Дора знала, когда стоит кричать, а когда притаиться. Ему ужасно не хватало ее гармонии и понимания этой тонкой грани. Отступив и в словах, и физически, Драко вернулся к столу, сгорая от потребности разом сжечь письма и темное дерево. Он снова оглядел флаконы, уже с лучшим пониманием ситуации, а от того неготовый действительно пересчитывать это безумное множество. — Кричер, избавься от мусора, будь добр. — От писем тоже, молодой господин? Драко услышал, как резко обернулся Поттер на радостный скрипучий голос, но не позволил себе оглянуться. Смелея в чужом доме, он лениво пробежался по подписям отправителей, прежде чем невесело усмехнулся. — Не от всех. Кричер выглядел разочарованным, и Драко самому пришлось кривить душой при взгляде на каллиграфический почерк Грейнджер: — Оставь те, что прислали гриффиндорцы, друзья Поттера. — А от госпожи Андромеды? — Драко удивленно вскинул брови, не услышав в голосе Кричера и йоты призрения. — Да, и от Андромеды… — А меня спросить никто не хочет? — Поттер все еще хмурился, холодным каменным монументом возникнув рядом, но не выглядел готовым действительно задушить самонадеянного гостя. Чуть повеселев, Драко качнул головой: — Не тогда, когда ты в таком состоянии. Печати на исчезнувших по щелчку мозолистых пальцев домовика письмах были подобраны излишне прецизионно, намекая на намеренную леность в написании и приглашении на бесполезную фарфоровую чушь, проведение которой состоялось бы и без присутствия национального героя. Больным он вряд ли бы выступал таким уж хорошим лицом их дорогого министерства. О чем Драко честно и сообщил. — А если там было все-таки нечто важное? — Тогда тебе стоило самому читать почту, пока ответ еще имел смысл. — Я отвечаю на почту, сегодня просто еще не успел. Драко закатил глаза, ничуть не веря в бормочущего оправдания Поттера. Сжалившись, он все-таки поделился секретом, выученным у отца: — Если бы это было важно, то конверт бы не стали брызгать духами. А еще их не подписывают, чтобы не смутить получателя, если письмо застанет его в компании непросвещенного гостя. Обрати внимание, когда в следующей раз получишь записку от секретаря министерства или же от самого министра. Чем проще — тем важнее. — Это… Вау, это действительно полезно. Поттер откашлялся, крайне неправдоподобно. Между ними неловко повисла невысказанная благодарность, непривычная для обоих. Он глубоко вдохнул, все-таки решившись на заветное слово, но Драко своевременно остановил ненужное и ни чем на самом деле незаслуженное «спасибо». — Если продолжишь принимать нейтрализующие друг друга препараты, то совет окажется бессмысленным. — Я знаю, правда, теперь знаю, — утомленный беседой, Поттер грузно свалился на диван, скрипнув костями и пружинами. Он прикрыл глаза и откинул голову на спинку, подобрав под себя длинные ноги, утепленные только парой шерстяных носков и пижамными брюками. — Просто… Драко опустился в кресло напротив, не готовый делить с Поттером узкий диван. Напряженные плечи обеспечили идеально ровную спину. Кричер важно приосанился рядом, ожидая дальнейших приказов. — Хозяин, молодой господин? Было все еще до жути непривычно слышать столь восхищенное обращение. Прошло достаточно времени с тех пор, когда кто-то обращался к нему с такой же вежливостью. Учтивое «молодой господин Драко» давно превратилось в ядовитое «мистер Малфой», произносимое с плевком как худшее из оскорблений. — Будь добр, позаботься о еде. Драко не знал и не хотел проверять, питался ли Поттер или бесцельно валялся в спальне все это время, надеясь, что мешанина из зелий чудом избавит от всех болезней. Он передал Кричеру контейнер Андромеды, не сомневаясь, что еда сохраняла температуру под всегда идеально исполненными чарами. Но яства все еще нуждались в сервировке. Прошли дни, когда Драко дегустировал маггловскую кухню с Дорой в Мерлином забытых местах, которые определенно требовали санитарную проверку. Кричер понятливо кивнул и поспешно скрылся, оставив их одних. Поттер стянул со спинки кресла плед, чтобы укрыть мерзнущие конечности. Серые глаза невольно задержались на рисунке пара в воздухе, поднимающегося из полного чайника. Кричер подал им фамильный фарфор, исполнив рецепт согласно традициям. Знакомый аромат прибавил сил. — Ты ведь знаешь, что зелье нельзя принимать каждый день? — Знаю, — Поттер шмыгнул носом, неуверенный, как относится к сказанному. Выбрав между нетипичной заботой и недоверием второе, гораздо более к ним близкое и знакомое, он почувствовал необходимость внести ясность, — я не наркоман. — Я и не обвинял тебя в этом. Он зачесал спутанные, грязные волосы и бескультурно подтянул колени к груди, по крайней мере не закинув стопы на кофейный столик. — Как будто у тебя не бывает плохих дней. — Какая милая формулировка, — Драко невесело усмехнулся. Для него каждый день был плохим. В отличие от матери, он не чувствовал, что движется хоть куда-то, ощущая себя застывшим на месте воспоминанием, запертым в кошмарах, закончившихся каких-то полгода с лишним назад. Подняв глаза на Поттера, он столкнулся с поразительным пониманием всех тех мыслей, что прятались за короткими, ничего не выражающими в своей простоте фразами. От их схожести в этом отношении стало смешно. Поттер тоже не шел вперед, отдав предпочтение идеи закрыться в коттедже Тонкс, зарыв в пеленках свой потенциал будущего главы Аврората, если не самого министра. — Так решительно ругался со мной относительно… — Драко гулко сглотнул, споткнувшись на прозвище, остающемся дорогим для запертого на замки сердца, — относительно Нимфадоры, а о нужде Эдварда в тебе совершенно не думаешь. Поттер сильнее укутался в одеяло и уткнулся щекой в колени, быстро уставая в болезни, высасывающей все силы. Лицо застыло нечитаемым гипсовым слепком. Лишь пронзительные зеленые глаза продолжали выискивать в никого не подпускающий к себе стали напротив ответы. — Ты тоже о Тедди не думаешь. — Со мной все понятно, что еще ждать от маленького Пожирателя смерти? — голос против воли самоуничижительно исказился, пародируя чужие окрики. Он рассеянно отдернул рукава. — Но что насчет тебя, герой? Вечно пропадаешь где-то, теперь не появляешься вовсе целую неделю. Письма от твоих верных гриффиндорцев лежат нераспечатанные и явно не первый день. Закрыл камин к тому же. Не делай вид, что ты хоть чем-то лучше. — Мы оба виновны, — легкий тон голоса, испорченный лишь хриплостью больного горла, раздражением резанул по ушам. Драко потянулся к подносу, желая занять руки. Он крепко ухватился за чайник, неуверенный, не будет ли лучшей идеей вылить кипяток в лицо, не пожалев очки, а потом скрыться в пламени камина, почувствовав себя счастливо отомщенным. Но это не принесло бы никакого удовлетворения. — Ты ясно обозначил, что говорить о Тонкс не хочешь, но ты бы видел себя. — Не понимаю, о чем ты, — опустив глаза в стол, он наполнил сначала одну чашку, затем машинально другую. Прикусив губу и помедлив, он все-таки придвинул лишнюю порцию к собеседнику, удалившемуся в напрягающую нервы философию. — Ты бы себя видел, Драко. Этот противоречивый, полный боли взгляд на твоем лице. Мне так и хочется сделать хоть что-то, лишь бы ты перестал выглядеть так. Драко не нашелся, что сказать, действительно не понимая, что до него пытаются донести. Он тихо переставил чашку с подноса на стол, не жалея антикварное дерево. Задуваемый из открытого окна ветер мурашками оседал на коже. — Я понимаю, что давлю, но… если бы ты видел себя со стороны. Каждый раз, когда ты думаешь о Тонкс, твои глаза становятся похожи на стеклышки, как те, что дети закапывают во дворе, знаешь? Драко отрицательно качнул головой, но Поттер не пустился в дальнейшие объяснения кривоватой метафоры. — Мне все кажется, что еще немного, и ты действительно себя закапаешь. В такие моменты, хочется взять тебя за плечи, растрясти и накричать, чтобы ты проснулся, чтобы показал хоть какую-то эмоцию. Ему пришлось приложить силы, чтобы голос не сорвался на медленно разгоняющие новым пламенем чувства. Американские горки в общении с Поттером начинали порядком раздражать. Даже если он был прав, Драко не готов был отказываться от спасительной пустоты, в которую уже привычно скидывал неугодные мысли. — Поттер, меня не нужно спасать. Займись своей жизнью. В каком состоянии твой дом? В какие дебри ты загнал себя? — Слушай, я понимаю, что ты чувствуешь… — Да ни черта ты не понимаешь! — к собственной неожиданности, Драко закричал во весь голос, до побеления сжав кулаки. Поттер выглядел таким же удивленным этим лающим звуком, полным обиды и боли. Густые брови опустились к переносице. — Нет уж, поверь, я понимаю как никто другой. Я похоронил всех. Своих родителей, своего крестного, друзей, близких, Люпина, Тонкс. Их всех. — Это не чертово соревнование. — Нет, не оно. Но я действительно могу понять. Драко не хотел быть понятным. Он не хотел разделять чувства и воспоминания, которые не прекращая причиняли боль, что та стала уже частью жизни, которую он старательно игнорировал. Он не хотел делиться, он хотел забыть и сбежать. Кричер нашел этот момент идеальным, чтобы появиться в гостиной с новым подносом, полным посуды из того же набора расписанного фарфора. Драко медленно опустился в кресло, не помня, когда он успел вскочить. В груди саднило то ли от быстрого стука сердца, то ли от нехватки воздуха, то ли от банальной боли. Поттер молчал, не став распыляться даже на благодарности домовику. Грейнджер, наверняка, это бы не понравилось. В детском порыве захотелось написать ей письмо и нажаловаться на ее друга-грубияна. Кричер ушел, не получив новых указаний, а они продолжали молчать, не притрагиваясь к аппетитной еде. Драко сомневался, что его не стошнит после первого кусочка, и Поттер выглядел таким же страдающим от мечущегося в болезни желудка. — Слушай, так мы ни к чему не придем. На душе самую малость посветлело, ведь Драко не сдался первым, взяв очередное слово на этот раз вдумчивым, звенящим призывом к миру голосом. Он промолчал, позволяя продолжить любое из откровений, к которому Поттер пришел за короткую передышку. — Я не знаю, — побежденный, он тяжело вздохнул и потерянно зачесал волосы со лба, покрывшегося лихорадочной испариной. Драко старался не питать к нему жалости даже в мыслях. — Наверное, я просто пытаюсь удовлетворить собственную потребность через Тедди. Это было чем-то новым. Поттер задумчиво огладил подушечкой пальца кромку запотевшей чашки. Затянувшаяся пауза сводила с ума. Драко чувствовал, как воздух вибрировал при приближающемся раскрытии необыкновенной тайны. — Люпин был другом моих родителей. — А, так вот откуда шел фаворитизм, — он не узнал свой голос, нервно схватившись за вилку, лишь бы занять потеющие в волнении ладони. Зубчики вскопали рисовый пудинг как рыхлую землю перед посевом, но он не стал заострять внимание на неподходящем к десерту столовом приборе, упустив из виду десертную ложку, лежащую чуть дальше. — Он не говорил мне. До последнего не говорил. Я был так зол и обижен… Не знаю, — Поттер коротко, разбито рассмеялся, пытаясь объяснить другому то, что сам не до конца для себя понимал. — Это глупо сравнивать себя с Тедди, но… не хочу, чтобы он испытал все то же. Хочу убедиться, что он не испытает все то же, что и я. Драко не знал, какого ответа от него ожидали. Он совершенно ничего не знал о детстве героя, покрытого самой настоящей тайной. Ни Рита Скиттер, ни ей подобные еще не выпустили полную биографию, которая сейчас бы ему очень пригодилась. Но Драко знал самого Поттера, и за годы школьной вражды выучил его реакции, которые, пускай, и давали осечки, но были хорошим фундаментом, с которым он мог работать. Поттер не производил впечатление чувственного и проработанного человека. Драко гнал от себя размышления, основанные лишь на том, чтобы Поттер оценил от него после такого признания. Ожидаемо, он обратился к шуткам, как делал всегда, когда другие слова на ум не шли. Выставлял себя шутом людям на потеху, пряча за гримом сомнения и уязвимость. — Люпин был… специфичным человеком, — в паузе их взгляды столкнулись, внимательные и острые, готовые к взаимному нападению. — Типаж Нимфадоры. Поттеру потребовалась добрая минута, чтобы принять, что Драко добровольно упомянул двоюродную сестру в разговоре. — Ты бы предпочел, чтобы она вышла замуж за чистокровного? — Я бы предпочел, чтобы ее супруг не был таким старым. Тебя успокоит, если я скажу, что мои слова берут начало в братской заботе? — Ты напомнил мне братьев Джинни сейчас, включая Рона. Драко несдержанно скривился, радуясь, что так и не донес до губ ни кусочка, которым рисковал подавиться при таком сравнении. Впервые за весь вечер на щеке Поттера появилась ямочка. — Не делай такое лицо, — голос стал тверже и менее печально больным при очевидном веселье. — Я еще не дошел до той части, что Снейп дружил с моей матерью. Драко почувствовал острую необходимость глотнуть остывшего чая. Хитрый гриффиндорец зашелся в глухом смехе, быстро сменившемся кашлем. Они помолчали, обратив достойное внимание на поданные Кричером напитки. — Не то чтобы я хотел послушать его рассказы о ней, — Драко в согласии активно кивнул, проваливаясь в попытках держать лицо. Идея по меньшей мере была странной. — Но… Так много людей врали. И вот они снова вернулись к прежней теме, обещавшей в один день стать его гибелью. Драко знал, что услышит, еще до того, как Поттер продолжил мысль, умно первым поделившись трепетным откровением: — Почему ты не хочешь признавать, что знал ее? — Потому что это были тайные встречи, Поттер. Ты знаешь такой термин как секрет? — Никто не знал? Драко отложил вилку, смирившись, что избежать любопытствующих вопросов никак не удастся. Солнце давно уступило место звездам, и теперь гостиная грелась в теплом свете благодаря незаметной магии Кричера, позаботившегося о горящих свечах. — Ты слышал, чтобы в школе я хвастался не только связями отца, но и родственницей, стоящей на страже правопорядка? Она ведь не говорила обо мне тебе? — Прямо нет, никогда. Но держа в голове сейчас тот факт, что знакомы вы были, некоторые ее слова и действия стали мне гораздо более понятны. Поттер ухмыльнулся чем-то своему и лишь сейчас обратил внимание на пудинг. Успокоившись, он верно взялся за ложку, которой зачерпнул чересчур много на взгляд Драко варенья. Необходимо было срочно внести ясность, пока он не убедился в ложном чувстве красивой сказки о воссоединившихся родственниках. — Слушай, Поттер, ты, видимо, вообразил себе, что мы с Нимфадорой были близки, носили парную одежду, гуляли за ручку и она кормила меня с ложечки, как младшего братца… Драко остановился, не сразу поняв причину кашля только принявшего пробовать угощение. Испуганно расширившиеся зеленые глаза были очевидны в своем вопросе без лишних слов. Драко задохнулся, оскорбленный подобной догадкой: — В платоническом смысле, кретин! — Прости! — Поттер торопливо утер рот кончиком пледа, не беспокоясь о салфетках на столе. — Просто связи чистокровных, ну… очень тесные? Мелочно Драко подхватил десертную чашку и, не сводя взгляда со стекол очков, виновато опустившихся к кончику носа, перевернул ее над тарелкой, вылив на чужой пудинг все предложенное варенье. Поттер смел весело кашлянуть, ничуть не обиженный. Драко глубоко вдохнул и выдохнул, сложив руки на коленях. Непозволительным было отвлекаться на ребячливые проказы, когда перед ним стояла столь важная задача убедить собеседника в ошибочности его суждений. — Правда в том, что мы разошлись задолго до ее смерти. Поссорились, разорвали все контакты, сожгли мосты… Называй, как хочешь. — Тонкс отказалась от тебя из-за?.. Драко поспешно накрыл спрятанное за одеждой с длинным рукавом предплечье, укрывая его от цепких глаз, странно погрустневших. — Нет, это было раньше. Она отказалась от меня… Драко резко оборвал себя, неожиданно усомнившись в правдивости выбранной формулировки. Отказывалась ли она от него?.. Дора, которая сохранила барьеры в укрытии. Дора, не избавившаяся от пластинок. Она действительно когда-либо отказывалась от него? Глаза зажгло горем, и Драко распахнул их шире, подняв голову к потолку. Именно этого он и боялся. Следующие слова дались с трудом: — Мы поссорились в тот день. Конец пятого курса. Я знал, что на каникулах… что он уже обосновался в поместье и на каникулах я встречусь с ним. Дора предложила инсценировать мое похищение, спрятать меня. Но я отказался. Я… Я не хотел бросать матушку одну. Драко ожидал, что Поттер будет глубоко оскорблен идеей Малфоя, маленького Пожирателя Смерти, который смел отказаться от милосердной помощи. Но он, удивительно, внимательно слушал, отнесясь к рассказу со всей серьезностью, своим хорошо контролируемым выражением лица не высказывая осуждения, но располагая к продолжению. А может, то была простая честность, о которой Поттер просил еще неделю назад. По ощущениям, целую вечность назад. — Она предлагала варианты, но я продолжал отказываться, пока слово за слово мы не наговорили друг другу глупостей. Она ушла. И больше мы не виделись. Тривиальная история, полная лицемерия и страха за свою жизнь, высокомерия и заботы, которые мешали уступить. Ничего сказочного и тянущего на достойный повести сюжет. — Так скажи мне, действительно ли ты ждешь, что такой человек, как я, будет сметь рассказывать ее сыну о днях, которые он провел с ней и от которых сам отказался, когда у Эдварда никогда не будет и шанса узнать ее настоящую? Поттер молчал. Немигающе смотрел своими чистыми, пугающе добрыми зелеными глазами, проникая в душу и делая вид, что действительно понимает и сочувствует. Драко ненавидел эти глаза, являющиеся ему в самых жестоких снах, от которых не спасет никакое зелье. — Так скажи, при условии, что ты не хотел слушать Северуса, как ты можешь быть уверен, что в этой истории для Эдварда я «Люпин»? — В этом и дело, — Поттер тяжело вздохнул, давно оторвавшись от пудинга. На мгновение он показался сильно старше своих лет. Иногда Драко пугался подобного отражения в зеркале собственной ванной, видя не молодого парня, но ветерана. — Ты не Люпин и не Снейп. И Тедди не я. Ты имеешь полное право хранить свои секреты и ничего ему не говорить. Драко невольно вспомнил тот день, когда Дора прямолинейно сообщила ему об их родстве. Это было абсолютно ужасно. Он ни за что бы не поступил так с Эдвардом, предпочтя молчать вовсе. Но в оборванных словах Поттера так и звенело пугающее «но», не дающее почувствовать заветное облегчение от разрешения спора. — Только речь ведь не о нас, а о тебе. Пока ты не разберешься, ты не обретешь покоя. Хочешь все выплеснуть? Или вечно убегать? Драко не решился огрызаться, что его трусливое существо всегда склонялось ко второму. Не дождавшись ответа, Поттер продолжил: — Знаешь, однажды во время войны… Он звучал как проживший не один век старец, пока рассказывал историю без всяких прикрас, с красочными подробностями о серых днях, когда их компания отчаянных гриффиндорцев шастала по лесам в поисках прозаично названого «ключа к победе». Драко не ожидал услышать рассказ о том, как Уиезел, этот вернейший поттеровский пес, оставил их с Грейнджер вдвоем, отказавшись от миссии. Конечно же, он вернулся, не подорвав веру Малфоя в его честь и доблесть. — Он ушел, но сразу же пожалел. — Не знаю, пожалела ли она. — Драко формально приподнял уголки губ. Он не был идиотом, легко понимая, зачем Поттер поделился столь личной историей, тянущей на настоящую притчу для обучения молодого поколения морали. — Я бы на ее месте жалеть не стал, но… «Я буду быстрее и ваших, и наших…» — Как Дора и планировала, она наложила скрывающие и оповещающие чары на укрытие. Я нашел то место и убедился. Они работали. «Драко, я приду за тобой.» Глаза опасно загорелись, как при том неосторожном движении пару дней назад, когда не омыв руки от перца, Драко кистью старался смахнуть пряди с лица, а угодил аккурат в распахнутые веки. Волосы действительно сильно отросли. — Ты… ты винишь себя? Драко повел плечами, не давая ответа и уже не находя сил раздражаться при чужой бестактности. — Зачем? Ты полный придурок, я не буду тебя оправдывать, но ты не убивал Тонкс. — Не будешь? Поттер, несколько месяцев назад ты красочно сочинил обеляющую меня историю на суде. — Я говорил правду. Я не пытался ни спасти тебя, ни подгадить Люциусу. Упоминание отца резануло по сердцу не меньше, чем мысли о Доре. — Ты говнюк, но не злодей. — Вот уж спасибо, утешил. Во вновь повисшем молчании они все-таки закончили трапезу. Драко с трудом проглатывал каждый кусочек нежнейшего пудинга, надеясь, что в какой-то момент все-таки подавится и мстительно организует Поттеру сцену смерти в его собственном доме. — Спасибо, кстати. Драко медленно пережевал вставший очередным комом в горле кусок и удивленно поднял глаза на Поттера, уже разобравшегося с десертом и океаном джема, следы которого украсили фарфор новым рисунком. — Это готовила Андромеда. Поттер добродушно усмехнулся и взлохматил примятый затылок, отведя взгляд. — За то, что вообще пришел. И мы поговорили. Драко не смог подобрать подходящих слов, неожиданно смутившись своего заявления этим вечером ранее. Он надеялся, что Поттер не помнил о его шутливой характеризации заботы о больном как о романтическом жесте. Справедливости ради, он действительно о нем не заботился, а дерзко заявился без приглашения, преисполненный воинственного духа. Когда Драко закончил с едой, Поттер уже умудрился уснуть, неудобно извернувшись на диване и уложив голову на колени. Плед сполз с его дрожащих в лихорадке плеч, и в странном порыве Драко наклонился через стол, чтобы его поправить. Он испуганно дернулся, когда Поттер отреагировал на невесомое касание, но, к счастью, не проснулся и лишь сдвинулся во сне, уложив голову на округлый подлокотник. Драко покинул кресло и опустился на корточки у дивана, полный необъяснимой вины к тому обманутому взрослыми одиннадцатилетнему мальчику, образ которого на всю жизнь запомнил тогда, в магазине мадам Малкин. — Эдвард не испытает того же одиночества, пока его крестный сам Гарри Поттер, придурок. Поттер никак не отреагировал, успев погрузиться в крепкий сон, мотивированный затянувшейся простудой. Молчание потянуло на еще большие откровения в этот вечер: — Я сказал, что ты не понимаешь моих чувств. Но… — он пожевал губы, с трудом признаваясь даже шепотом, даже спящему. — Я и сам толком себя понять не могу. Наверняка, в другой раз Поттер бы ответил очередной глубокомысленной чушью типа согласия, что он бубнит и спотыкается в словах, потому что тоже себя не понимает. Они не заботились о маленьком Эдварде. Они восполняли пустоту в собственных сердцах. Два эгоиста, запертые в мрачной гостиной, затаившиеся тени в углах которой тянули к ним свои когтистые лапы. Поттер вздрогнул во сне и часто задышал. Драко рассеянно подумал, что не одна Андромеда нуждалась в способном зельеваре. Хотя для него он зелье точно бы не стал подслащивать безвредными вкусовыми добавками. Идиот заслужил маленькое неудобство за то, что вытворял с его сердцем. И все же… На разгладившееся во сне лицо скользнул буйный локон, игриво защекотавший дернувшийся в ответ нос. Драко механически зачесал пропитавшиеся потом грязные волосы, даже так найдя их удивительно приятными на ощупь. Несдержавшись, пальцы эгоистично огладили линию челюсти, пока не покинули человека, с которым он не имел права проводить время. Но Драко был слишком слаб. Поттер в этот раз не просил его прямо пересмотреть свое нежелание делиться историями о Доре, но то слышалось во всех его речах. И Драко знал почти с самого начала, что сделает так, как он того захочет. Другого ориентира поступать «правильно» у него просто не было. Перед тем, как покинуть площадь Гриммо 12, он наказал Кричеру заботиться о своем бестолковом хозяине.