Убаюкать грозы

Теперь, когда на улице стало достаточно холодно, чтобы обеспечить дом теплом, Поттер начал появляться в одежде с исключительно коротким рукавом. Драко старался не смотреть на губительно оголенные для его благоразумия руки, на перекат закаленных заботой о малыше мышц под сияющей оливковой кожей, местами исполосованной шрамами. Отец всегда считал крепкое телосложение признаком работающего слоя населения, по-настоящему состоятельные волшебники не должны держать в жизни ничего тяжелее палочки и бокала крепкого виски. Но Драко смотрел на эти руки и старался не краснеть. От злости, разумеется. Для начала, по той причине, что в следующий визит от Поттера в коттедже Тонкс не было и следа, и вместо короткого разрешения ситуации с колдографией, требующей скорейшего уничтожения, Драко оказался некомфортно зажат между беседующими сестрами и ребенком в гостиной. Ему удалось вежливо поблагодарить Андромеду за все переданные гостинцы и стремительно сорваться к камину всего через десяток минут, объяснив свой нетерпящий задержек уход оставленным без присмотра котлом. Драко избежал часов опасных разговоров и даже груза в лице ребенка на руках, но был вынужден вернуться снова уже на следующий день, и в этот раз Поттер его не разочаровал подготовившись. Он продемонстрировал слизеринскую хитрость, и это раздражало так же сильно, насколько в Драко бушевала обида на самого себя, ведь он купился на далеко не самый деликатный план. И его собственная мать была не меньшей предательницей. Только годами оттренированная маска величественного безразличия подавила довольную улыбку на ее украшенных помадой губах, когда Драко предложил ей руку, помогая выйти из камина в коттедже Тонкс второй раз за последние два дня. — Я здесь ненадолго и по делу, — произнес он, по меньшей мере, в десятый раз, не желая ее зазря обнадеживать. — Конечно, милый, — неизменно вторила ему мать, выглядя возмутительно счастливой, и поправляла высокую прическу, в которой едва угадывались отдельные светлые прядки. Драко действительно заглянул ненадолго, планируя почтительно приветствовать Андромеду, забрать у Поттера колдографию и снова скоро откланяться. Очевидно, его план уступал заготовленному капкану бывшего гриффиндорца, не лишенного черт чужого факультета. Драко до сих пор не уверен, как так вышло. Андромеда легко вручила ему в руки Эдварда, который радостно угукнул, по всей видимости, здороваясь с ним на своем младенческом языке. Это могло бы растопить холодное сердце Драко, только если бы пухлые пальцы не ухватились за отросшие пряди, действительно больно за них потянув. Он успел позабыть, насколько проказлив был Эдвард. Отвлеченный легкой тоской по ребенку, которую до этого момента даже не осознавал в полной мере, Драко был усажен за кухонный стол, и мать, не принимая возражений, сама позаботилась о нем, отнеся его сапоги и дорожную мантию на полки в прихожую, взамен предложив тапочки, по паре которых Драко успел заскучать, даже если это была всего лишь имитация овчины. И обувь, и полы в доме Андромеды казались удивительно мягкими и теплыми. На укрытым скатертью столе хозяйки в желтой фигуристой вазе красовались всегда державшиеся всю зиму засушенные соцветия гортензии и вечно зеленая эрика, разбавленные размашистыми ветвями тиса. Андромеда недоуменно хмурилась на композицию, и Драко с трудом понял причину, осторожно оглянувшись на Эдварда, продолжающего посягать на его волосы — по крайней мере, он оставался глубоко темным брюнетом. На памяти Драко позолоченные грани выступающих цветочных лепестков раньше не отливали никаким оттенком, а были строго белыми. Не желая поощрять вредителя, сводящего свою милую, недогадливую бабушку с ума, он, однако, не смог не оценить столь тонкий трюк. Изменение оттенка можно было легко списать на воздействие света или на подавляющую примесь окислы металлов в составе белизны. Исключительно из-за тонкости своих проделок, по всей видимости, Эдвард до сих пор не был пойман на месте преступления. Драко едва приподнял уголки губ при мысли о зачатках будущего слизеринца в племяннике, пока не понял, что ради собственного блага лучше бы маленькому смутьяну оказаться достаточно хитрым, чтобы затесаться в любом другом факультете. Забавленный и лишь немного опечаленный, он в странном игривом порыве щелкнул ребенка по носу, и Эдвард звонко чихнул. Звук сопроводился молниеносной перекраской волос — теперь на коленях Драко с удобством расположился неестественно синевласый бунтарь. Драко внезапно ощутил колкость чужого внимания, и серые глаза столкнулись с зелеными. Поттер пристально следил за ним и крестником, глупо замерев посреди кухни с подносом. На его лице появилось странное выражение самодовольства и нежного понимания, и слабая улыбка Драко испарилась быстрее, чем он успел осознать, что вообще улыбался так открыто и честно. Он поспешно отвернулся — не без помощи потянувшего за светлую прядь Эдварда, — чувствуя приливший к щекам жар неловкости. Ребячливо захотелось ткнуть в Поттера пальцем и указать на грязные стекла очков в кривоватой проволочной оправе. Он легко проигнорировал поставленную перед ним ароматную чашку чая. Не столь идеальный букет, ведь его заваривал Поттер, пока Андромеда была занята обсуждением с Нарциссой очередной неожиданной порчи редкого, но вдумчиво выверенного декора коттеджа. Драко молниеносно подобрал под стул ноги, крепко прижав стопы к изогнутому дереву, когда их с Поттером носки тапочек столкнулись. Случайный контакт дрожью Жалящего проклятия прошелся по всему телу до самой макушки. — Как дела? — напускная беззаботность вызвала только раздражение, болезненно скрутившее желудок. Серые глаза заискрились грозовыми тучами под опущенным белесыми бровями, оставив Поттера без всякого ответа. Наиглупейший дежурный вопрос. Поттер определенно был выращен дикарями, и Драко сильно посочувствовал Андромеде, в доме которой тот нередко ночевал. Не иначе как акт сострадания. Во всяком случае, Поттер приносил пользу в быту. Пришлось признать, что чай выглядел и пах по-другому, но вовсе не плохо. Рисковать и пробовать Драко не стал, на его коленях все еще кряхтел ценный груз, который совершенно не хотелось облить кипятком ненароком. Он был уверен, что формального чаепития будет достаточно, даже если он ничего не взял в рот, намеренно не замечая пристального взгляда матери. Он смог односложно ответить на вопросы Андромеды о делах в эти дни, вежливо избежав какой-либо конкретики, и одарить ее тремя обворожительными улыбками, выученными для лучших пиршеств чистокровной верхушки магической Британии. Драко не собирался признавать непозволительную радость, но было в некотором роде приятно провести время с очаровательным в своей любознательности угрозой для его волос и одежды. Сердце болезненно поражали тысячи проклятий при мысли, что другой потомок когда-то великой фамилии Блэк должен был погружаться в чистое счастье, проводя время со своим сыном. Драко гнал эти ничтожно жалостливые мечты, не позволял себе сломаться, когда зеленые глаза довольно очевидно продолжали следить за его притихшей фигурой, выхватывая и придавая ошибочно много значения каждому сдвигу на бледном лице. Драко вернулся из столовой в гостиную, но оказался не допущен к камину. Планируя передать Эдварда, активно пытающегося оседлать его плечо для лучшего доступа к уже порядком спутанным волосам, он так и замер. Сестры задержались на кухне, и Драко не то чтобы планировал позорно сбежать, не прощаясь, оставить мать на растерзание обитателей дома — он был уверен, что она была бы слишком отвлечена Андромедой, чтобы действительно горевать по его уходу. Но Драко намеревался уйти, какие бы планы ни строила его мать. И покинуть коттедж с ребенком на руках представлялось невозможно. Похищение крестника национального героя и дальнейшая казнь при задержании не входили в его планы. Поттер стоял перед ним в разных носках, зажав в каждой руке по кассете и не спеша тянуться за драгоценным крестником. Именно тогда Драко понял, что он в ловушке, и даже святая невинность ребенка не станет ему щитом. — Какую? — Поттер поочередно кивнул на кассеты, и Драко с трудом подобрал челюсть. Он с ужасом вспомнил их последний разговор, который до сих пор отзывался мурашками по всему телу при воспоминаниях, когда Поттер драматично взмахнул длинными ресницами. — Или ты здесь ради чего-то еще? Сработал пусковой механизм, верно настраиваемый все это время, и капкан беспощадно захлопнулся. Эдвард рьяно схватился за острый кончик носа, смотря на Драко снизу вверх столь отчаянно, будто был способен хоть что-то понять и опасался повторения вчерашнего. Неправильно печальный гремлин цепко держался за него, как если бы Драко смел предать и бросить племянника. Он вспомнил то тошнотворное чувство покинутости, когда со злыми льдинками слез в сияющих морозом глазах велел Доре убираться, и она действительно ушла, с силой хлопнув дверью пропахшего дрянным кофе заведения. Цветная подвеска с ветряными колокольчиками еще минуту звенела в пустом ранним утром помещении. Драко на всю жизнь запомнил прощальный перезвон, карательные удары на площади с установленной гильотиной. За пропитанные ложью, непростительно обидные слова он бы не расплатился достойной для волшебника смертью. То было бы благословением — умереть легко и быстро, будучи окутанным ее магией, последними лучами заходящего навсегда солнца. Драко оглянулся на пустующий коридор, внутри предательски сжалось сердце. Он перевел взгляд за плечо Поттеру, отказываясь прямо смотреть на все такого же неуступчивого, возвышающегося нерушимой глыбой героя, который по какой-то причине переживал, что Эдвард может почувствовать себя нелюбимым. Как будто то было возможно, когда роль крестного этого непослушного гремлина досталась самому Гарри Поттеру. Зубья капкана остро вонзились в кожу. Все внутри нестерпимо кровоточило. Эдвард был так мал и хрупок, руки ныли от необходимости как можно скорее передать малыша заслуживающему доверия человеку, пока холод металла не обжег невинную кожу. — Я ничего не знаю ни об одной из них, — замершее в ожидании лицо Поттера озарила дерзкая улыбка, оголившая зубы и явившая эту проклятую ямочку. Драко закатил глаза, заметив грязный отпечаток пальцев на очках. Всей душой ненавидя этот неповторимый, редкий зеленый цвет, он старался не смотреть в них, концентрируясь на стеклах в скучной оправе. Но это казалось ничуть не лучше. — Тогда начнем с классики. Ему совершенно не понравился ни чересчур задорный тон, ни опрометчиво брошенное «начнем». К тому же Поттер все еще не забрал Эдварда. Аккуратная попытка передать ребенка не увенчалась успехом. Поттер с нарочитой легкостью проигнорировал наклонившегося к нему Драко и лишь с намеком надавил на плечо, прося опуститься. Загорелые пальцы скользнули до изгиба шеи, мимолетно задев бледную кожу. Вены отчетливо запульсировали, и Драко с трудом сел, перестав на секунду доверять даже собственным ногам. Рука у Поттера оказалась тяжелой, а хватка волнующе крепкой. На выдохе он извинился перед заворчавшим Эдвардом, недовольным лишенной изящества сменой положения. Драко все еще был кошмарен в обращении с детьми, и эти проклятые руки ужасно отвлекали. Ему определенно стоило стерпеть дискомфорт удушающей водолазки, которая милосердно покрыла бы большее количество оголенной сейчас до выступающих ключиц кожи. Поттер суетился подле телевизора, проделывая нечто действительно странное даже по маггловским меркам. Драко не собирался язвить, будучи совершенно некомпетентным в вопросе. Карандаш оказался вставлен в кассету для медленного прокручивания. Через прозрачное окошко было видно, как лента перемещается с одной катушки на другую. Драко удивленно моргнул, неожиданно осознав себя необычно свободным с возможностью спокойно дышать и без всяких ограничений в движениях. Эдвард затих, внимательно следя за руками крестного, прямо как Драко до недавнего времени. Они оба были удивлены незнакомой маггловской техникой. Он оказался настолько невежествен, как и младенец, даже со всеми стараниями Доры по приобщению его к чуждой культуре. Реакция не осталась незамеченной. Высокомерный мерзавец хитро сверкнул очками, расплывшись в заговорщической ухмылке. Зачесав волосы назад и оставив кассету свободно висеть на карандаше без поддержки рук, Поттер принялся театрально раскручивать ее гораздо быстрее, норовя смять ленту. Почти как игра с зачарованным волчком, который Малфои уже дарили этому дому в прошлый визит. Эдварда засмеялся так громко, что Драко пришлось крепче ухватить наклонившееся до скорого падения тельце. Подражая жестам, увиденным у кого-то из взрослых, он неуклюже зааплодировал, широко улыбаясь. Драко прикрыл синюю голову ладонями, не веря в надежность незакрепленной конструкции, следя за движением кассеты округлившимися в ужасе глазами. Никакой сдерживающей импровизационную игрушку магии, только неоправданно скоростное вращение с заваливающейся осью. Кассета могла легко соскользнуть с карандаша и прилететь в одного из них, причинив столько же вреда, сколько применяемый в крайних случаях Ступефай. Драко ожидал язвительного комментария от Поттера касаемо излишнего волнения и заверений, что причин для беспокойства нет. Но тот неожиданно смутился, и лицо его приняло виноватое выражение. Он тут же остановил глупую игру, на миг показавшись странно уязвимым. Зеленые глаза пугающе резко растеряли задорные искры. Драко не успел обработать эту эмоцию, Поттер грубо повернулся к ним спиной. Широкие плечи показались чересчур напряженным, пока он заканчивал работу с кассетой. Эдвард горестно хныкнул, и Драко уже готовился к истерике, но никаких рыданий и криков не последовало. Поттер вовремя щелкнул кнопкой на темно-сером корпусе и выпуклый экран загорелся — телевизор издал шипящий шум. Вернувшийся к беззаботному настроению, он понятливо хмыкнул, заметив недоумение в серых глазах. Та странная эмоция бесследно испарилась, как если бы Драко вовсе все это привиделось. — Тедди успокаивает работа телика. Заторможено Драко кивнул. Ребенок и правда не спешил буйствовать, лишь рассеянно продолжал сжимать в кулаке одну из бесцветных прядок, всецело плененный легким гудением и синеватой, бледной картинкой. С жужжащим звуком Поттер вставил кассету в отдельное устройство, соединенное с телевизором через толстый черный шнур, уходящий в один из разъемов на массивном корпусе. Щелкнула круглая кнопка на видеомагнитофоне, и так Драко оказался с не отстающим от его волос вредителем на коленях, вынужденный соседствовать с Поттером на длинноворсовом ковре перед телевизором на низенькой тумбе. Ему стоило усилий, чтобы не вздрогнуть от неожиданно громкого звука ожившей картины. К его стыду, Эдвард отнесся к началу показа совершенно спокойно. — «Золушка?» — прочитал Драко с экрана и удивленно повернулся к Поттеру, с комфортом расположившемуся чересчур близко. Стоило чуть наклониться, и они столкнулись бы плечами, как то любили делать парочки в маггловских кинотеатрах, игнорируя разделение в виде широкого подлокотника. Драко не отказался бы от такого жалкого подобия ограждения прямо сейчас, даже если бы то значило остаться с Эдвардом наедине. — Как у братьев Гримм? — Ага, это экранизация сказки. Драко такой легкий ответ, сопровождаемый коротким кивком, заставил только недоуменно нахмуриться. — Разве Эдвард не слишком мал? — узкие ладони легли на круглое лицо, пряча от невинных совиных глаз экран, на котором, к счастью, пока только сменяли друг друга указания работавших над проектом магглов. — О чем ты? — Поттер с вопросом наклонил голову и вскинул брови на несогласного с таким актом заботы крестника, который старательно пытался вывернуться из твердой хватки. Драко не собирался уступать, даже если своенравный бунтовщик решит закатить истерику. — Как раз потому что Тедди с нами я и выбрал мультик. — Я все же не считаю правильным, чтобы кто-то возраста Эдварда смотрел, как сестры Золушки отрезают себе пальцы, а потом оказываются наказаны птицами через выклевывание глаз. Зачем магглы вообще решили снять столь жестокий сюжет? Мне в пять лет с лихвой хватило собственного воображения. — О чем ты? Поттер выглядел искренне шокированным. Он нервно усмехнулся и взлохматил волосы на затылке, переваривая услышанное, пока Драко пытался совладать с недовольным гремлином у себя на коленях. К счастью, у Эдварда все еще не выросли зубы, так что страдали костлявые руки исключительно от мерзких, но терпимых слюней. — Какие, черт возьми, отрезанные пальцы? — Язык, — несдержанно цокнул Драко, не желая искать способы, как бы прикрыть ребенку не только глаза, но и уши. — Ты сказал, что это «Золушка»? — Да, «Золушка». С феей-крестной, каретой-тыквой и милыми птичками, которые помогают бедной девочке, а не выклевывают глаза сводным сестрам. — Фея-крестная? — настала очередь Драко выглядеть удивленным. — Мы говорим об одной сказке сейчас? — Где ты вообще прочел такой страшный сюжет? — Поттер на секунду задумался, скользнув по Драко совершенно новым взглядом, который тому ничуть не понравился. — Погоди, ты читал маггловскую сказку? — К твоему сведению, доподлинно неизвестно были ли братья Гримм магглами, сквибами или волшебниками. Кроме того, я всесторонне развит и не желаю быть ограничен по таким глупым причинам, как происхождение автора. — Глупым? — Да, глупым, — на щеках определенно расцвел стыдливой румянец. Драко прекрасно осознавал, на что именно намекал Поттер коротким вопросом, но усиленно игнорировал его закушенную губу, останавливающую появление полноценной торжествующей ухмылки. Если уж Драко оказался вынужден проводить время в коттедже Тонкс с Поттером, то он предпочел бы не заканчивать визиты спорами об утратившей популярность политике чистокровных. Рваным движением он ниже оттянул чуть поднявшийся не без участия Эдварда левый рукав джемпера. Драко ожидал, что Поттер, как минимум, позлорадствует, припомнив, каким нетерпимым фанатиком и самым настоящим идиотом он был в школьные годы, пристыдит еще больше и без того смутившегося Малфоя. Однако он, удивительно, молчал, о чем-то глубоко задумавшись. Драко невероятно сильно хотелось услышать каждую из его мыслей. Убедиться, что Поттер не смел представлять его раскаявшимся грешником. Нелепая идея, на которую ни в коем случае не оказало влияние проведенное время с Дорой. Даже если Драко был лоялен к отдельным маггловским изобретениям, музыкальным композициями, кулинарным новшествам и в целом был готов дать шанс чужому миру снова и снова его приятно удивлять, это не отменяло того, каким отвратительным ребенком он был, оступившимся исключительно по собственной инициативе, которого даже сейчас до зуда под кожей раздражали расклешенные джинсы на матери. Как Драко скрывал от родителей свои приключения в вульгарно переполненном магглами Лондоне, продолжая быть послушным наследником своей фамилии. Так он и осознанно шел на компромисс, замалчивая перед Дорой те идеи, которые укоренились в нем при соответствующем воспитании. Нося подходящий для отдельных личностей фасад, как одаренный окклюмент Драко прятал глубоко внутри непозволительную честность. Он не был ни сторонником кровожадной политики, ни почитателем магглов. Он был простым ребенком, которому не трудно было согласиться со словами родителей, чтобы заслужить их одобрение и любовь, пока это не обязывало его на самом деле причинять боль магглорожденным, и которому нравилось проводить время вне зависимости от статуса крови находящихся рядом людей, пока мероприятие было достаточно интересным, а Дора необычайно настойчивой. Отголосок старой, но еще не забытой при призывах боли плотно обнял руку. Метафорично жгло левое предплечье, на которое облокотился Эдвард, чтобы усесться под более удачным углом для просмотра продолжающихся титров. Драко стоило усилий не вздрогнуть и грубо не оттолкнуть ребенка с колен. Он сдвинулся к Поттеру совсем немного ближе, протестуя всем естеством даже против этого незначительного дюйма. Цепко обхватил Эдварда за бока, намереваясь в быстром, слитном движении пересадить бедное дитя к крестному, но не успел осуществить задуманное. — Смотри, начинается, — зеленые глаза сморгнули дымку лишенных оценки размышлений. Он походил на полного энтузиазма ребенка, которому, наконец, удалось добраться до телевизора. Широкая ладонь, привлекая внимания, будто Драко и без того не был всецело сконцентрирован на лице, украшенном очками, пару раз отрывисто похлопала по бедру. Даже через ткань Драко ощутил, какой самой настоящей печкой был Поттер. Кровь быстрее устремилась по венам от места короткого касания, согревая вечно холодные конечности. Эдвард так и остался сидеть с ним, ребристые ногти щекочуще оцарапали ухо, пытаясь поймать большую часть волос без оглядки. Совиные глаза блестели любопытством при виде нарисованной, ожившей картинки. Драко пришлось двумя пальцами подтолкнуть круглый подбородок, чтобы заставить Эдварда закрыть широко раскрывшийся в изумлении рот. Он обратил такой же, полный ожиданий взгляд к экрану, вслушиваясь в предысторию вылизанной версии сказки. Сюжет сильно расходился с той вариацией, которую Драко прочел в книге, написанной братьями Гримм. Отличался не только материал знаменитого башмачка и характеры персонажей, на что Драко критично указывал в каждой сцене, заставляя Поттера то хмуриться, то улыбаться до появления ямочки и, не отставая, отвечать достойными шутливыми комментариями. Магглы в своем поразительно волшебном творении отразили совершенно иной посыл, отказавшись от справедливой, но самую малость излишней жестокости. Драко смотрел, как Фея-крестная мастерски трансфигурирует тыкву в потрясающую карету и неверяще фыркал: — Ты уверен, что это маггловская работа? — Кто знает, — пожимал плечами Поттер, не оглядываясь на собеседника, и от того вести с ним разговор становилось самую малость легче. — Но раз мультфильм вышел в прокат, то Статус о секретности нарушен не был. — Ох, Поттер, не будь наивным, — Драко возводил глаза к потолку и насмешливо выгибал брови, отвечая на поттеровское удивление. — Будто ты не знаешь, как именно работает наше уважаемое министерство. — И то верно, — пораженно выдыхал он, и они снова замолкали на какое-то время. Драко любовался, как Золушка под аккомпанемент оркестра кружилась на балу в переливающемся звездном сиянии платье и рассеянно делился: — Это напомнило мне о гала-концертах чистокровных, — разговорившись не иначе как от произведенного мультфильмов эффекта. — Правда? — Поттер поворачивался к нему редко, предпочитая лишь на короткое мгновение скашивать глаза, но неизменно ловил каждое слово, подхватывая фразу и продолжая беседу. — Да, они были получше того жалкого подобия, что ты видел во время Турнира. — Ой, да ладно, я готов поспорить, что ты просто выделываешься. — Тебе пришлось бы проверить это самому, — Драко напускал на себя театрально важный, незаинтересованный вид, на деле же ощущая странное чувство, напоминающее сладкое раздражение при никогда больше не повторившихся разговорах с Дорой. — Нет уж, спасибо, — Поттер так сильно кривился, что сдавался усмешке не только Драко, но и ненадолго оторвавшийся от телевизора Эдвард, — ноги моей не будет на танцах. — Которой из? — Драко задумчиво стучал длинным пальцем по щеке, нарочито растягивая гласные даже больше обычного. Он выдерживал не столь долгую паузу, вынужденный снова обхватывать обеими руками самый настоящий маленький ураган. — Ах, прости, совсем забыл, они обе левые. — Ха-ха, очень смешно, — Поттер звучал невпечатленно, но Драко казалось, что синеватый экран освещал слабую улыбку на его отвернувшемся лице. В подобных разговорах они провели весь не такой уж и долгий просмотр. Подталкивали друг друга плечами, сталкивалась локтями и легко ловили взгляды, обращая внимание на конкретные детали мультфильма, ведя довольно оживленную беседу, становясь смелее с каждым новым словом. Дору когда-то давно, в ушедшем прошлом приходилось затыкать щедрой горстью попкорна, лишь бы она хоть на пару минут прекратила задавать бесконечные вопросы о сюжете, будто бы впервые попавший в маггловский кинотеатр Драко был способен ответить хоть на один из них. С Поттером же получалось довольно интересно спорить, почти что миролюбиво шутить в знакомой им обоим, язвительной, но не нацеленной на сей раз на обиду манере. Эдвард довольно смеялся на сценах, сопровождаемых громкой музыкой, все порываясь встать на коленях Драко, используя в качестве опоры плечо и зажатые в кулаке светлые волосы, которые для веса младенца предназначены не были. Драко же отрепетировано возвращал чересчур активного гремлина на место, игнорируя ямочку на щеке, обращенную к повторяющейся сцене. — Как тебе? — поинтересовался Поттер, когда колокола ознаменовали окончание церемонии бракосочетания, а Золушка направилась в полное надежд завтра с принцем в карете, получив заслуженный счастливый конец. Драко пожевал губу, решаясь с ответом. Часам еще рано было бить полночь, но с остановкой кассеты он будто очнулся от дивного сна, в котором они с Поттером не пытались друг друга ранить ни словами, ни магией, ни даже кулаками. Продолжал бесчинствовать разве что неугомонный Эдвард, и Драко не мог не задаться вопросом, как с юным парикмахером справлялась Андромеда, обладательница роскошных и густых блэковских кудрей. Пребывать в мире с Поттером было странно, и Драко все еще не был готов привыкать к такой реальности, как бы легко на самом деле не шло их общение, мотивированное волшебным мультфильмом. — У магглов интересный взгляд на магию, — все-таки сумел подобрать он формулировку, намеренно обратив все внимание к ребенку, уже ищущему, чем себя занять в отсутствие шумной картинки. Глухо щелкнула крышка видеомагнитофона: — В каком смысле? — Она… Чудесатая? — Драко помедлил, недовольный подобранной тавтологией. — Магглы смотрят на магию как на дар. Он позволил себе крошечную, печальную улыбку при вдумчивой оглядке на синие волосы. Эдвард цепко обхватил его голову, заставляя Драко наклониться и сгорбиться, лишь бы ребенок устоял. Узкие ладони продолжали придерживать покачивающиеся тельце. Пока подобное безобразие позволяло ему без подозрений прятаться от Поттера, он не противился, терпя неудобство. — Насколько мне известно, чистокровные также считают магию даром, который заслуживают не все. Усталый вздох несдержанно сорвался с тонких губ. Драко не нужно было видеть чужое выражение лица, чтобы понимать: вся легкость от просмотра безвозвратно испарилась. Они ступили на опасную, спорную тему. — Я не совсем об этом, — неспешно начал он, стараясь собрать сдающий в тревоге разум в единую кучу. — Это их «бибиди-бобиди» до невозможности наивное, но в хорошем смысле. Фея-крестная не превратила ноги злых сестер в желе, не ослепила их, не прокляла никаким другим способом. Вместо мести она преподнесла Золушке подарок. Сконцентрировалась на ее благополучии и счастьи, хотя и странноватым образом с этим пунктиком на время, но… Это была красивая, безопасная магия. Поттер понятливо промычал, не став выражать свое мнение на этот счет словами. Глупо пристыженный, Драко все еще не смотрел на него. Саднящая боль от грубого отношения с волосами не перекрывала чувство жара на щеках, ушах и даже шее. Драко хотелось быть честным, но от каждого лишенного всякой злобы и ненависти предложения ему становилось ужасно неловко. Гораздо проще давалось оскорбление всех нечистокровных, когда слова не шли от чистого сердца, а служили лишь эхом речей взрослых, в окружении которых он вырос. Волнение при таких спокойных разговорах с Поттером зарождалось где-то в сердце незнакомым бутоном надежды и распространялось мурашками по коже, оседая страхом где-то в животе. Поттер не единожды спасал его за годы знакомства, несоизмеримо помог семье, и Драко чувствовал закономерное желание ответить чем-то наиболее приближенным к его свершениям, чтобы избавиться от долга, о котором было невозможно забыть. Именно этим занималась мать, уверенно налаживая отношения с национальным героем, позаботившимся, чтобы и ее имя осталось в учебниках истории значимой фигурой, ключом к победе. Сам же Драко, однако, гораздо сильнее ощущал другое чувство, грузом ложащееся на плечи и неприятно сдавливающее грудь. Иррациональное желание оправдать необходимость поттеровской защиты при разборе его личного дела. Ложное, утопическое стремление приблизиться к той версии Драко Малфоя, о которой во всеуслышание рассказывал Поттер, до этого посчитавший жизнь Драко достаточно ценной, чтобы вернуться за ним в самое настоящее Адского пламя, пожирающее все на своем пути. Драко хотелось стать хорошим человеком и увидеть одобрение в проницательных зеленых глазах, мнение и внимание владельца которых заботило его как в одиннадцать, так и сейчас. Нелепица. Часть Драко хотела истерично смеяться при мысли, что он действительно терпит крестника Поттера на своих коленях, ведя с ним самим же беседы о магии, которая в маггловском воображении несла исключительно радость, а не страдание. Разительный контраст с тем миром, которому он принадлежал. Настоящая магическая культура представляла собой не одни только фокусы с искрами, вызывающими улыбку у освоивших красивые, но бесполезные чары первокурсников. Волшебники поднимали палочки для самых разных целей, которые в последние десятилетия зачастую были тесно связаны с болью и жестокостью. Иногда Драко действительно скучал по своему первому году в Хогвартсе, когда его волновали не такие уж и сложные экзамены и отказ Поттера в дружбе, а не ряд неудач в попытках исполнить волю Темного лорда. Когда все было просто и смерть не дышала ему в затылок, и даже Дора еще была не в силах преодолеть антитрансгрессивные барьеры школы, чтобы добраться до ничего не подозревающего двоюродного брата. Когда срывающиеся с языка заклинания не становились причиной рек крови. Безопасное, очаровательное волшебство, не причинившие никому боли. — Я, честно говоря, приблизительно так и представлял себя магию до зачисления в Хогвартс. Неожиданное спустя минуты тишины признание Поттера заставило вздрогнуть. Драко осторожно предпринял попытку освобождения волос из маленьких, но крепких рук Эдварда, томимый любопытством, с каким выражением лица прозвучала столь ровная фраза. — Фокусы, чудеса, бесконечные рожки мороженого и кролики из шляпы, — он не совсем понял последнюю часть из перечисленного, но не стал заострять внимание, заинтригованный совершенно другой темой. — Так слухи были правдивы? — Эдвард пробубнил нечто крайне недовольное, когда Драко смог освободить одну из истерзанных прядок. — Тебя воспитывали магглы? — Обычно обо мне пишут бредни, но, да, эта часть правда. Он отцепил от себя вторую маленькую ручку как раз вовремя, чтобы успеть уловить, как сильно скривилось лицо Поттера, переместившегося к тумбе с телевизором и расположившегося теперь прямо напротив. Неожиданно захотелось отвести взгляд и позволить расстроенному ребенку продолжать властвовать над ним, как над рослой куклой. — Я не знал о магии до своего одиннадцатого дня рождения. Драко не мог сказать точно, был ли он удивлен подобной откровенностью или же самим внезапным известием. — Это… печально, — с трудом нашелся он с подходящим словам, сомневаясь, как читать спокойное выражение лица напротив. — Наверное, — Поттер легко повел плечами, и Драко облегченно выдохнул при понимании, что, по крайней мере, сейчас это не так уж его и волнует. — В волшебный мир я пришел с мыслями, что меня будут учить, как летать и, э-э, как подшутить над моим двоюродным братом. — Приоритеты, да, Поттер? — Драко ехидно изогнул белесую бровь, искренне позабавленный такой расстановкой первых желаний. Поттер ответил зеркальной нахальной усмешкой и легким покачиванием головы. Драко повторил движение, утянутый детской ручкой, на сей раз ухватившейся за его ухо. — Серьезно, я вообще ничего не знал. И не то чтобы кто-то собирался выдать мне полное и достоверное пособие по магмиру, — продолжая слушать мирную мелодию чужого голоса, Драко поочередно щелкнул пальцами с обеих сторон от головы Эдварда, стараясь отвлечь несложными жестами. — Я по незнанию чуть не накупил в первый же день всякой ерунды типа золотого котла. Увлеченный шумом, маленький безобразник действительно оставил Драко в покое. Поттер прыснул в кулак то ли при виде попыток Драко изобразить одной рукой фигуру длинноухого зайца, пока вторая была занята поддержкой ребенка, то ли от собственного признания. — Уверен, Снейп тогда не то чтобы накинулся на меня с блиц-опросом в первый день, он бы вовсе не впустил меня в класс. — Мистер Поттер, — начал Драко, старательно изображая голос строгого профессора, и длинные пальцы раскрылись веером, повторяя рваные перепонки крыла, теперь беглыми движениями разыгрывая перед разулыбавшимся ребенком слабо узнаваемую, но все же загаданную летучую мышь. — Наша новая знаменитость! По всей видимости, вы считаете себя выше школьных правил и недостойным материалов, дешевле золота и алмазов. Минус пять баллов с Гриффиндора! Поттер поборол удивление от идеально переданной интонации и ухмыльнулся почти так же широко, как Эдвард, явив притягивающую взгляд ямочку. Стекла очков засияли детским озорством: — Это было бы «минус сто баллов с Гриффиндора». — Будет тебе, — Драко вернул свой собственный голос и весело закатил глаза, теперь щекотно тыкая в смеющегося Эдварда рогами-пальцами сложенной козы. Он задумчиво закусил губу, помедлив с ответной прямотой. — Я был близок к той же ошибке с золотым котлом, знаешь ли. — «Минус сто баллов со Слизерина» и мы бы вместе целый месяц начищали бы наше золотишко, пока не увидели бы собственное отражение. Драко тихо хмыкнул, надеясь, что несдержанный звук сольется с детским весельем. Не то чтобы он собирался признавать, что Поттер был самую малость забавным. Он задавил мысли о странной щекотке в груди при прозвучавшем «вместе». Вероятно, это «вместе» означало бы скорую драку и добавление еще одной отработки к уже имеющемуся списку. Действительно «минус сто баллов». — В общем-то, да, меня довольно быстро оторвали от мечты о золотом котле до суровой реальности, в которой я оказался малолетним героем, временно избавившим мир от местного злодея. — Постой, ты даже об этом не знал? — Не-а. Говорю же, абсолютно ничего. Ноль знаний. — Но о тебе же писали книги! Драко поздно осознал ошибку, вновь виня губительную несдержанность. Обветренные губы медленно изогнулись в хитрой ухмылке: — Ты читал обо мне? — Все дети читали о тебе, Поттер, — Драко недовольно цокнул языком и важно вскинул подбородок, заталкивая подальше за ментальные щиты воспоминания, как пятилетний мальчишка вместо любви к наукам демонстрировал гораздо большую заинтересованность в изучении статей и книг, посвященных его ровеснику. Не имело значения, что он и сейчас сохранил привычку обращать внимание на каждую заметку, где фигурировало особенно популярное в нынешнее время имя. — Ты постоянно появляешься в газетах. Поттер разочарованно поджал губы и взлохматил затылок, вальяжно опустив локоть на низенькую тумбу. Домашняя одежда, приобретенная давно и не в соответствии с размером, ничуть не портила расслабленную позу с рассеянно согнутой в колене ногой. Не снизили бы ценник возможной колдографии ни глубокие мешки под глазами, ни пятна на очках, ни тем более растрепанные волосы. Поттер не походил на того, кто тратит больше пяти минут у зеркала по утрам, но в этой его небрежности объективно был свой шарм, который журналисты были готовы запечатлять и покупать. Несправедливо, как неуправляемые волосы Поттера выигрышно обращали внимание на его длинные ресницы под густыми бровями, эффективно работая даже в сочетании с грузными линзами очков, верно подчеркивали угол челюсти и мощную шею с выступающим, четким кадыком. Между тем как Драко в ближайшем будущем придется потратить время на поиски расчески, чтобы привести в подобие порядка не пережившую встречу с ребенком укладку и проверить, не скатился ли макияж на подбородке. И при этом Поттер смел ненавидеть внимание прессы, которая много бы отдала за одну единственную копию колдографии такого домашнего, испускающего особенную ауру героя. Хотя Драко мог понять Поттера. Если бы не Дора, поделившаяся трюком с показом среднего пальца в объектив, то его собственные колдографии в непозволительном количестве сопровождали бы полные желчи статьи. Один неприличный жест, попавший на снимок — и никто уже не одобрит его для печати. — Поттер, я хотел поговорить о… — начал было Драко, вспомнив изначальную цель своего визита, но оказался прерван ступившей в комнату Андромедой. — Как вы тут, юноши? Тедди вас еще не утомил? — Нет, ты же знаешь, он настоящий ангел! — бодро проворковал Поттер, и Драко решительно кивнул, подтверждая заявление, когда его избавили от веса принявшегося пересказывать своей бабушке последние новости ребенка. — Разумеется, — вежливо протянула Андромеда, не позволяя широкой улыбке прорезать лицо. Хитрая, маленькая ручонка потянулась к роскошным кудрям, но она вовремя остановила Эдварда. Драко с легкой завистью скользнул взглядом по позолоченным шпилькам, надежно прячущим длинные волосы подальше от проказливого внука. Прерванный появлением тетушки и матери, Драко совершенно забыл о колдографии, с сожалением вспомнив о ней лишь ночью, без сна ворочаясь в кровати. Он был вынужден снова вернуться в коттедж Тонкс, только чтобы не найти Поттера, но оказаться втянутым в полноценную трапезу. Драко старался найти закономерности, но Поттер не демонстрировал странного поведения, исчезая в совершенно случайные дни, накануне привычно потакая маленькому проказнику или же иногда огорчая придирчивого гремлина по мелочам. Драко искренне завидовал его терпению. И своему собственному благодушию. Кухня Андромеда продолжала быть восхитительной, и Драко все еще не мог понять, какие волшебные трюки, не прописанные в книгах, она знала. — Что скажешь, Драко? — учтиво спрашивала она, наблюдая, как тот смакует говядину с запеченной, хрустящей корочкой. — Мясо плотное и нежное, — перед ответом Драко потянулся к салфетке, чтобы промокнуть уголки губ. — Спасибо. Йоркширский пудинг… не понимаю, как вы это делаете, но я не чувствую запаха масла. Это действительно вкусно. Андромеда, удовлетворенная ответом, тихо хмыкнула, медленно пережевывая лист салата. Закончив с ужином, она отложила столовые приборы на опустевшую посуду, убедившись в положении ножа лезвием внутрь. — Я предпочитаю использовать свиной жир вместо масла, — объяснила она и глаза Драко расширились от понимания. Приобретенные им в маггловском Лондоне кулинарные книги настаивали, что это устаревшая техника, и рапсовое масло гораздо лучшая замена. Но каждая попытка приготовления идеального, золотистого пудинга сопровождалась горьким запахом жженого масла, отбивающим всякий аппетит. Они синхронно потянулись к кувшину с медленно остывающим чаем, случайно столкнувшись руками. Андромеда легко засмеялась, первая приходя в себя и все-таки приняв кувшин в собственное распоряжение. Драко, проигрывая в инициативе поухаживать за старшими женщинами, недоуменно моргнул, проследив за движением ее заколебавшихся лишь на мгновение ладоней. На ощупь они показались необычайно холодными и подозрительно вибрирующими. Но твердой хваткой она равномерно разлила напиток по чашкам и спокойно пододвинула к Драко его порцию, не звеня посудой. — Ты разбираешься в готовке, Драко? — Нет, что вы, — он поспешно переключил свое внимание на смущающий вопрос, неловко демонстрируя в вымученной улыбке кромку зубов. — Я всего лишь проявил интерес. — Не скромничай, милый, — Нарцисса грациозно отпила из чашки, наслаждаясь успокаивающим ароматом трав после сытной трапезы. — Несколько дней назад Драко порадовал меня изумительным десертом, Меда. — Матушка, это были запеченные яблоки. — Простота не отменяет хорошего вкуса. Сдаваясь ее настойчивости, Драко внезапно поймал взгляд Андромеды, полный странного веселья и чего-то смутно знакомого. Только с последовавшим предложением он узнал в этом блеск, свойственный Доре при обещаниях сумасшедших авантюр: — Если тебе интересна кулинария, я буду не против дать несколько советов. Вот оно. Драко не избегал Андромеду, но каждый визит старалась говорить с ней как можно меньше и не попадаться на глаза лишний раз, вжимая голову в плечи при появлении хозяйки в комнате. Он не мог точно определить, пугала ли его строгость в ее уверенных движениях, соседствующая с контрастным озорством в лице, которое не выражалось через слова, но оседало на губах игривой ухмылкой. Андромеда то ли потешалась над его постоянными сомнениями в каждом действии, то ли зло высмеивала про себя его темную природу. Семейная схожесть с почившей тетушкой Беллой заставляла Драко склоняться ко второму варианту, но временами он не мог избавиться от другого ощущения, видя в Андромеде призрак жизнерадостной Доры. У матери и дочери были определенные сходства, какими разными людьми они не казались бы на первый взгляд. Несмотря на страх от перспективы тесного контакта во время готовки, Драко не был способен откинуть свою заинтересованность в идеи, о который он грезил уже давно. Хотелось согласиться, ужасно хотелось согласиться. Он осторожно обратил немой вопрос к матери, находя в ее лице лишь одобрение и очевидную радость от мысли, что остатки когда-то благороднейшей фамилии будут проводить еще больше времени вместе. Ожидаемо она обсуждала сына с сестрой, делясь переживаниями и надеждами. — Это было бы очень великодушно с вашей стороны, спасибо. Оставалось надеяться, что неожиданную решимость Драко не запрут с ним в раскаленной добела печке, где он встретит свой конец как будущий ужин. Он ощутимо вздрогнул, когда холодная ладонь без предупреждения накрыла его собственные, послушно сложенные на коленях. — Не будь таким формальным, Драко, — в предполагаемо обнадеживающей улыбке Андромеды Драко услышал исключительно звонкий голос двоюродной сестрицы, бестии, перевернувшей его жизнь в один промозглый день: — Клянусь, ты обязан это попробовать! Братишка, тебе сто процентов понравится, расслабься. И так Драко действительно стал брать у Андромеды настоящие кулинарные уроки, что оказалось воплотить гораздо проще, чем он ожидал. Встреченного через пару дней Поттера он одарил горделиво вскинутым к потолку носом, когда ловко увернулся от неособенно хитрого плана вручить ему Эдварда. Какие чувства не плескались бы в его треснутом сердце по отношению к ребенку, на сей раз Драко испытывал гораздо большее волнение насчет бабушки растущего с каждым днем мальца. И к своему предложению Андромеда подошла со всей ответственностью, ничуть его не разочаровав. Она даже подготовила фартук презабавного оранжевого цвета, который было не жалко запачкать. Жизнь все еще не оказывала ему своей милости, так что в отличие от добросердечной Андромеды ни Поттер, ни собственная мать, ни даже Эдвард не собирались одарить его и подобием уединения, найдя себе место на кухне за овальным столом. Пожелтевшая в прошлый раз ваза теперь синела в тусклом свете, став предметом притворно активных обсуждений. Драко чувствовал прожигающие повязанный на пояснице оранжевый бант взгляды, заставляющие плечи и руку деревенеть. Неуверенное положение ножа в ладони не осталось незамеченным: — Смотри, ничего сложного, — подбадривающе начала Андромеда, крутанув на разделочной доске очищенный картофель. — Дольки гораздо лучше подходят для запекания, а кубики оставь для тушения. Драко кивнул, запоминая новую информацию. Ранее он предполагал, что указание формы нарезки в рецептах служило исключительно для эстетики, но даже простой картофель имел свои правила при подборе блюда. — Напополам, — нож громко ударил о дерево доски под силой руки Андромеды, действующей точно и быстро. — И еще раз напополам. Если картофель крупнее, лучше резать на три части. Стараясь не отставать, Драко повторял за ее движениям, крепче стискивая в кулаке ручку ножа, не позволяя тому опасно соскользнуть. Эта часть была совершенно нетрудной — достаточно повторять все то, что он годы тренировал при работе с котлами. Сложности вызывала не нарезка продуктов самыми разными, иной раз причудливыми формами, но все остальное. Как бы кулинария не походила на зельеварения, в котором Драко достаточно преуспел, чтобы зарекомендовать себя среди немногочисленных авроров, осведомленных о бескорыстном поставщике принимаемых ими целебных зелий, о готовке же он знал все еще ничтожно мало, чтобы сметь позволять себе действовать опрометчиво легко и интуитивно, заранее предполагая, какое сочетание будет самым выигрышным, а какой ингредиент стоит добавить в последнюю очередь. Когда-то давно он обучался под строгим руководством Северуса, осыпая не расположенного к детям профессора тьмой глупейших вопросов. Первые уроки мать проводила с ними, терпеливо создавая видимость занятости в дальнем углу подземелий, на деле же иногда забывая вовремя переворачивать страницы выбранной книги о волшебном садоводстве. Сейчас все это навевало странное чувство тоски и удивительного покоя, как только Драко смог позабыть о чужом внимании и всецело погрузиться в готовку. Довольно легко они закончили с картофелем и другими овощами. Драко старался не раздражать временную наставницу вопросами, но Андромеда сама поясняла каждый шаг и выбор в рецепте, как если бы в прошлом обучалась Окклюменции гораздо лучше самонадеянного юноши и теперь читала его мысли. У Доры была схожая черта непозволительной такой рассеянной девушки внимательности. — Почему ты его учишь? — полюбопытствовал Поттер в какой-то момент, вырывая Драко из мыслей, накатывающих тяжелыми волнами попеременно с новыми инструкциями. Вопрос жестоко всадил оставленный на столешнице нож в самое сердце, прокрутив несколько раз, распотрошив грудь также, как то Драко проделывал с упитанным цыпленком в своих руках. Он был уверен, что они достигли с Поттером своего рода перемирия, если совместный просмотр мультфильма один единственный раз что-то да мог значить. Он старался не обращать внимание на пропажи Поттера в другие дни, концентрируясь на собственных делах. Его не заботило, где и каким образом Поттер налаживал личную жизнь, развлекаясь со своими верными гриффиндорцами. Он был занят, и Драко тоже не скучал, в его отсутствие став подмастерьем. Но вопрос о том, что такого особенного совершил Драко, что был удостоен кулинарных уроков, все равно обижал. С неожиданным рвением он излишне резко потянул за окорок, вывернув сустав и порвав кожу. Драко любил зельеварения за исключением необходимости разбираться с противными, часто еще живыми ингредиентами. Всю грязную — в буквальном смысле — работу он предпочитал оставлять Крэббу и Гойлу, успев натерпеться от Северуса, невосприимчивого к детским слезам, самыми настоящими приказами по варке всего склизкого и зловонного. Разделывать цыпленка было не менее противно, но Драко мог стерпеть неудобство погружать руки в сырое мясо, представляя, что это лишь тренировка перед встречей с Поттером на кухонной столешнице. — Потому что ты не любишь готовить, насколько мне известно, — ответ Андромеды заставил Драко недоуменно замереть прислушиваясь. — Это не значит, что я не умею готовить, — недовольно пробурчал Поттер под детское хихиканье, вынуждая Драко неверяще обернуться, не выпуская из испачканных рук цыпленка. Беззубый Эдвард слюнявил игрушку, с удобством расположившись на коленях крестного, низко опустившего голову и почти спрятавшего нос в сегодня оранжевых волосах. Андромеда промычала на одной ноте, не давая определенного ответа, пока Драко пытался обработать смысл короткого диалога. Поттер просто не мог спрашивать «почему Андромеда», а не «почему Малфой». Уживаться с бывшим гриффиндорцем было тяжко в гигантской, многоэтажной школе. Драко не мог себе вообразить, как они бы в светском танце хозяйничали на чужой кухне, разделывая птицу, перемешивая салат и выбирая форму для нарезки картофеля. Это звучало настолько дико, что верхняя губа Драко дернулась, опасно норовя превратиться в полноценный сумасшедший оскал. Ему пришлось без всяких громких и обвинительных комментариев отвернуться, с головой вернуться в готовку, нервным движением заправив упавшие на лицо пряди за уши косточкой запястья, игнорируя кровавые разводы, затекающие прямо под длинные рукава. — Не хочешь переодеться? — вежливо уточнила Андромеда, не отвлекаясь от измельчения специй в мраморной посуде. — У меня где-то были подтяжки для рубашек. — Нет, благодарю, — Драко с новой силой взялся за истерзанную тушку, с усилием контролируя ровный голос. Рукава старой одежды, выбранной по особенному случаю, мерзко липли к коже, но Драко ни за что бы не оголил ошибку прошлого. Он не собирался рисковать статусом «плюс один» в этом доме. — Что делать дальше? Мать за спиной шумно выдохнула задержавшийся в беспокойной груди воздух, но Андромеда не стала настаивать и расспрашивать его о грязных секретах, которыми секретами-то и не были. Интересно, повела бы вездесущая Дора себя так же? Проявила бы она необычайный такт или вынудила его переодеться в футболку с непозволительно короткими рукавами и обязательно кричащими рисунками, на фоне которых померкла бы Темная метка. Драко поднялся с пола, до этого проведя некоторое время на коленях, с искренним любопытством изучая работу маггловского духового шкафа. Настоящее чудо, не так впечатляющее внешним видом, как массивная печь в поместье, но гораздо более богатая функционалом, когда волшебные альтернативы не доступны. Запомнить многочисленные кнопки и переключатели не представлялось возможным, но Драко взял на заметку столь чудесное изобретение, за прозрачной дверцей которого виднелся разделенный цыпленок в окружении картофеля. — У нас свободен ближайший час. Есть что-то еще, что тебя интересует? Драко пожевал губу, думая про экстравагантную еду магглов, которую Дора покупала для него прямо на улицах в палатках и переносных тележках, но он с трудом смог бы вспомнить название хотя бы пары из них. Дора не отличалась кулинарным мастерством, чтобы поведать ему полную и достоверную технику приготовления, предпочитая брать сомневающегося братца на слабо, так что и описать блюдо представлялось испытанием не легче. — Нет, все в порядке, спасибо. — Тогда идем? — Поттер возник так внезапно, будто смел трансгрессировать прямо в стенах коттеджа, нарушая правила банального этикета. Две пары одинаково зеленых глаз обратились к Драко в заразительном нетерпении. — Куда? — Куда захочешь, — Поттер пожал плечами, заставив Эдварда на его груди подпрыгнуть. — У нас еще много кассет и Тедди пока рано спать. Обмен словами показался бессмысленным и пустым. Драко отвел взгляд от сияющего оптимизмом лица, сестры уже привычно разливали чай — смешанный с терпимой долей алкоголя, если доверять его умению различать оттенки, — собираясь в который раз остаться в столовой, передав ребенка в молодые и сильные руки. Сильным Драко себя не ощущал хотя бы потому, что стал по-настоящему желать крох внимания Эдварда, помогающего отвлечься от печальных мыслей, активным ульем жужжащих в голове. Непозволительное проявление сентиментальности, которой было тяжело противиться. Драко был до невозможного слаб и слишком жалостлив к себе. — Кассеты звучат неплохо, — признался он, тяжело вздыхая. Голова покаянно опустилась, серые глаза виновато обратились к не знающему печалей Эдварду. — Супер, тогда на этот раз выбор за тобой. Энтузиазм Поттера пугал своей силой. Будто бы в дни, проведенные вне коттеджа Тонкс, он заряжался чистой солнечной энергией, чтобы с новым запалом бросать Драко вызовы и довольно красоваться ямочкой при их разговорах. Сам Драко таких всплесков жизнерадостности не испытывал, даже если перед посещением коттеджа весь день проводил в постели, показавшись ровно два раза утром и вечером, успокаивая материнское сердце. Поттер дождался, пока Драко первым не двинулся в гостиную, сразу же опускаясь перед низкой тумбой и плавно отодвигая прозрачную дверцу для доступа к коллекции кассет. Поттер кивнул, одобряя его действие. Ухоженный палец с выраженными суставами проскользил по названиям совершенно незнакомых историй, о сюжетах которых он мог только гадать, отталкиваясь от банальных ассоциаций. Драко вдумчиво сравнивал, стоит ли им остановиться на рассказе о жизни «Энн из Зеленых Крыш», роман о которой он определенно читал в детстве, или же «Обществе мертвых поэтов», сразу отбросив вариант с мрачным названием «Звездные войны», когда подушечка пальца уткнулась в коробку тоньше и больше. Подтверждая свои догадки, он осторожно надавил на уголок, на треть открывая обложку пластинки. До немого крика ужаса знакомой пластинки. Он дернулся всем телом, задрожав как при лихорадке. Резкое движение руки, и пластинка потеряла опору, вываливаясь на пол и утягивая за собой еще несколько коробок. Драко в страхе и сам растерял чувство пространства, больно плюхнувшись на задницу. Серые глаза панически бегали от названия к названию, каждое из которых ему было хорошо знакомо. Хотелось бежать. — Малфой? — Драко? Бежать, бежать, бежать. — Эй, ты в порядке? — Боже милостивый, Мерлин и Моргана! У тебя горячка? Сердце хрипло билось о ребра, устрашая разорвать грудную клетку. Пульс гулко шумел в ушах, заглушая все звуки, включая чужой обеспокоенный голос. Перед глазами заплясали черные и цветные пятна, утягивающие его в жалящую бездну воспоминаний. Бежать. Он должен был бежать, Мордред его подери. — Братишка, с чего вдруг такая щедрость? — Праздник, дурная. Это базовые правила этикета. — Ох, моя сладкая змейка, иди сюда, я тебя расцелую! — Фу, женщина, не прикасайся ко мне! — Ты не хочешь получить ответный подарок? — Нет… — собственный голос показался чужим, принадлежащим изнеможденному путнику, затерявшемуся в пустыне на долгие месяцы, тревожимый сменяющими друг друга утопическими миражами. — Малфой! Тяжелые ладони встряхнули за плечи, сквозь пелену нездорового наваждения Драко взглянул на обеспокоенного Поттера. Медленно комната прекратила кружиться. Он снова был в коттедже Тонкс, а не в маггловском баре в канун Йоля, до последней капли выпивая запрещенный ему глинтвейн, приправленный высоким градусом. Постепенно во встревоженной голове затих хрюкающий смех девушки, продолжающей являются ему как в мечтах, так и в кошмарах с завидной регулярностью, уступая разве что Поттеру, который возмутительно тревожно разглядывал его побледневшее лицо сейчас, оставив Эдварда развлекать себя самостоятельно в центре мягкого ковра. — Порядок? — настойчиво воззвал он к пережившим эмоциональную встряску мозгам, как только в серых глазах появился осмысленный блеск. — Голова закружилась? Ты ел сегодня? Сколько спал? Драко слабо оттолкнул поттеровские горячие руки, без слов прося его отпустить. От такой серьезной дотошности легче ему не становилось. Секундная слабость не означала, что он нуждается в сочувствии. Жалость душила сильнее смущающего приступа. — Мне просто стало душно, туше. Поттер отпустил его, шагнул к окну и широко распахнул шторы, впуская в комнату свежий морозный воздух. В его отсутствие Драко неслышно втянул отрезвляющую прохладу сквозь плотно сжатую челюсть, заставляя себя вернуть контроль над стихийными, дикими эмоциями. Сердце не желало сбавлять сумасшедший темп. Это всего лишь пластинки. Дурацкие, никому не нужные, закинутые подальше пластинки, которые, как он надеялся, исключительно по забывчивости не достигли высокого костра. Не имело значения, с каким волнением он в одиночку выбирал композиции, скрытно укутавшись в длинный, толстый шарф перед походом в единственный подходящий магазин в Хогсмиде. Не имело значения, насколько счастливой выглядела Дора, когда без всяких договоренностей Драко вручил ей праздничный пакет, полный ее любимых песен. Не имело значения, что тогда Драко впервые был горд подарить, а не получить. — Знаешь, меня тоже удивили пластинки. — Неужели? — Андромеда сказала, что у них дома никогда не было винилового проигрывателя, но Тонкс все равно регулярно пополняла коллекцию. Слова Поттера ничуть не успокоили. Никогда. Не было. Проигрывателя. Дора ни разу не говорила ему об этой детали. Он не единожды дарил ей пластинки, ведь она первая познакомила его с ними, проведя экскурсию по новомодному музыкальному магазину. Каждый раз она с улыбкой принимала подарок, сражалась с его отстраненностью за возможность оставить след помады кричащего цвета на щеке. И при этом молчала, даже не рассказав ему про существование кассет, на которые тоже писали музыку, и устройство для воспроизведения которых у нее было, но о которых Драко узнал только после ее ухода. Это открытие болезненно сжало все внутренности и укололо иссохшие глаза. Драко не был способен дать название ни одной из эмоций, которые стремительно пытались одержать над ним вверх. Самой главной была пугающая растерянность. — Но это не совсем так. Полный надежд на раскрытие местоположения в этом доме тайного, личного проигрывателя Доры, Драко прямо встретился с пугающе серьезными глазами. Желанная информация сделала бы и без того сложные вещи самую малость проще. Он нуждался в этом облегчающим груз на плечах факте так сильно, что интуитивно наклонился к Поттеру, готовый с торжеством ловить каждое слово. Но стоило заглянуть в зеленую радужку, отражение листвы могучего дерева, как Драко быстро осознал, что прославленный герой нес для него не милосердие, а погибель. Лучше бы он столкнулся с лучом смертельного проклятия. — Тонкс не покупала их, — короткое заявление не было ничем иным, как приговором. Бежать. Бежать без оглядки. Бежать со скалы в готовые обнять его дышащее Темной магией тело волны. Лишь бы бежать от проницательного взгляда. — Ей их подарили. Поттер ловко поднял с пола одну из пластинок, перевернул и показал заднюю сторону коробки, на которой размашистым, каллиграфическим почерком значилось «от змейки с любовью». Драко не писал столь слащавое послание. Продавец определил эти копии как коллекционные и невероятно ценные, не рекомендую портить каракулями даже упаковку. Дора написала это сама, когда звонкое прозвище «ужик» еще не успело за ним закрепиться. Когда она старательно выводила под словами дату, объясняя свое решение желанием зафиксировать столь чудесный момент. Она шутила, что в старости, когда память станет подводить, только благодаря этой короткой записке сможет верно поведать своим потомкам презабавную, очевидно, позорную историю про Драко. Ее сын был тут, в жалких дюймах от свалившихся в одну кучу пластинок. Но вот ее самой уже не было и никогда не будет. Легкие отказывались работать, дыша через раз в своем стремлении превратить Драко в такую же пустую, гниющую под землей оболочку. — Некто связанный со змеями, — меж тем продолжал Поттер, внимательно ловя каждую реакцию на бледном, потемневшем лице. — Некто со Слизерина. — Ты знал? — вопрос прозвучал едва громче шепота. Драко верно загнали в ловушку, из которой не существовало выхода. Он не мог больше отрицать, не мог бежать, не мог дышать. — Догадывался, — Поттер невесело хмыкнул, принявшись расставлять пластинки по местам. Драко был самую малость благодарен, ему бы не хватило решимости снова прикоснуться к материальному доказательству оставшихся в стыдливом прошлом встреч. — Вещи в ее комнате, то, как Тонкс частенько меня дразнила — Драко не стал заострять внимание на контексте отношений Поттера с Дорой, завлеченный остальными словами, относящимися исключительно к нему одному. — Твое поведение, в конце концов. Вы были знакомы? Драко слышал этот вопрос всего лишь второй раз в своей жизни, но уже чувствовал бесконечную усталость от несправедливого требования подробно объяснять нечто столь личное. Маленькая ладонь внезапно ударила по ноге, и Драко оглянулся на незаметно подползшего ближе Эдварда. — Это имеет значение сейчас? — он мысленно похвалил себя за холод в голосе, надежно перекрывший дрожью отдающийся страх. Рука инстинктивно пригладила оранжевые волосы невинного, не запачканного плохими решениями создания. — Кому-то станет лучше от старых, глупых воспоминаний? — Приму это за «да». Как только Поттер закончил с наведением порядка, Драко грубо затолкал ему в руки первую попавшуюся кассету, наивно надеясь, что звуки фильма смогут распутать клубок напряженной тишины. Без лишних вопросов Поттер послушно проделал уже знакомый ритуал с отмоткой ленты и включил телевизор. Драко смотрел на экран, рассеянно поглаживая Эдварда, на деле не видя ни гениальную операторскую работу, ни замудренный сюжет. — Малфой, — Поттер позвал его спустя полчаса от начала показа, когда Драко продолжал тонуть в вязких мыслях, до сих пор не узнав названия того, что он безуспешно пытался смотреть. Он знакомо взлохматил волосы на затылке, побуждая в Драко неожиданное пламя раздражения. — Что, Поттер? Какую слезливую историю ты хочешь от меня услышать? — голос сочился гневом, и даже обычно невосприимчивый к его депрессивным настроениям Эдвард с опаской замер, прекратив крутить в руках светлые пряди. — Рассказать тебе, как бедная, наивная девочка подружилась со скользким змеем и погибла из-за него? Не лезь не в свое дело. — Это наше дело, — твердо заявил Поттер, глубоко нахмурившись. — Твое, мое и в первую очередь Тедди. — Это мои воспоминания, — зубы терзали нижнюю губу, с трудом контролируя громкость тона. Только к таким спорам они с Поттером и имели талант. — Если ты знал Тонкс — значит, ты знал часть того, что я потерял. И часть того, что Тедди потерял. Ты не можешь хранить это при себе, Малфой. — А ты не имеешь никакого права отбирать у меня воспоминания. Поттер несогласно качнул головой, с каждым словом принимая все только более решительный вид, полностью убежденный в собственной правоте. — Нет. Не отбираю. Тедди должен знать, каким человеком была его мать. И если ты видел ее с той стороны, которую я никогда не видел — ты должен рассказать ему. — Ничего я, Мордред тебя дери, не должен, — злые слезы рисковали сорваться со светлых ресниц. Драко боялся их общей с Дорой истории и при этом лелеял ее всей душой. Это была особенная часть его жизнь, их секрет, разделенный на двоих. История умрет вместе с ним, и это будет самым правильным решением. Он не хотел ни обсуждать, ни делиться дорогими сердцу моментами. Поттер был жесток, невероятно жесток. — Язык, — раздраженно фыркнул он, и Эдвард вторил жалостливым неразборчивым звуком. Драко поспешно отстранил от себя ребенка и передал его Поттеру, не принимая возражений. — Что ты от меня хочешь? — Честности. Простой и короткий ответ, на деле невыносимый и тяжелый. Драко не заслуживал честности и не был способен оказать достойное отношение кому-либо. Честность пластырями покрывала исполосованную ранами кожу, честность мстительно приносила на них крупицы соли. Честность удушающей виной не позволяла спать более пары часов за раз, и честность признаниями стаскивала с плеч непосильный груз. Честность была создана далеко не для таких людей, как Драко. Но при этом он смотрел на Эдварда, доверительно прижавшегося к твердой поттеровской груди, и представлял, каким он вырастет. Драко не знал Люпина вне его образа примерного профессора, так что за закрытыми веками закономерно возникала мужская версия Доры, полная ее копия. Яркая и запоминающаяся, жизнерадостная и задорная, дышащая любовью к миру и ощущающая любовь по отношению к себе от авторитетной бабушки и легкого на авантюры крестного. И в списке приближенных к подросшему Эдварду людей не числился Драко, который одним своим нахождением отравлял бы все его существование. И все же жесткие слова Поттера не желали его оставлять. Эдвард будет лишен не только губительной тени дальнего дядюшки, но и значительной части воспоминаний о своей матери. Драко прокручивал в голове отрывки с каждой их встречи, которых было действительно больше, чем следовало бы. Знали ли Поттер или Андромеда любимую песню Доры, в которой солист грязно ругался, желая, чтобы несправедливый мир горел? Знали ли они список ее интрижек, предшествующих Люпину? Знали ли о каждой бранной пантомиме, на которые она только была способна? Драко здраво не считал себя центром ее взрывающейся конфетти вселенной, но пока Андромеда знала Нимфадору как дочь, Поттер как — Мерлин его разбери — подругу, только Драко знал ее как старшую двоюродную сестру, и это означало почти то же самое, как если бы он был ее настоящим первым ребенком, пробной попыткой, незафиксированной в документах. Хотел бы Эдвард знать свою мать именно с этой стороны? Не принесло бы представление о невозможной жизни ошеломляющую боль? Драко ощущал себя потерянным без ее спасительного света. Хотелось кричать и молить о помощи, лишь бы Дора вдалеке засияла милостивым маяком. Он понятия не имел, кто их в споре с Поттером был прав, и как он должен был себя вести, чтобы оправдать ее последнее желание. Если бы… если бы сохранившиеся пластинки что-то значили? — Снег пошел. Спустя долгую тишину замечание Поттера прозвучало ласково и мягко, нежной снежинкой поцеловав краснеющие щеки. Драко повернулся к окну, подтверждая сказанное. Первый снег с легкими порывами ветра залетал в комнату, оседая на подоконнике и кресле, тут же тая. Фильм закончился некоторое время назад, а Драко сомневался, что правильно назвал бы имя главного героя. Поттер резко вскочил на ноги, крепко держа Эдварда. — Первый снег, — повторил он, задыхаясь от неуместной радости, и Драко заторможено кивнул, пытаясь разгадать очередной намек. Поттер не выдержал, недовольно цокнув языком и встряхнув крестника на руках, заставив того смеяться. — Первый снег Тедди, Малфой! Ну! — О. Какая странная мысль, что для этого малыша, едва дотягивающего до тридцати дюймов, такие обыденные вещи пробивались впервые. Поттер стремительной молнией выбежал в коридор, оставив Драко справляться с удивлением от резкой смены атмосферы. — Малфой! Он твой племянник, идем! — раздался требовательный голос уже у входной двери, и Драко, сам себе не веря, сразу поднялся и поспешил за двумя главными причинами его беспокойства. — Андромеда, мы на улицу! Поттер к тому моменту уже выбежал из коттеджа, совершенно не позаботившись об одежде. Ноги сохраняли сомнительное тепло благодаря простым носкам и тапочкам. Он не накинул на себя ни плащ, ни шапку, укутав лишь крестника в гигантскую для ребенка куртку. Мороз оседал на оголенных руках, заставляя кожу краснеть и покрываться мурашками. Драко под нос проклял весь свет, спешно заныривая в сапоги из кожи дракона и криво накидывая дорожную мантию на плечи. Лишь секунду помедлив, он все же стянул с верхней полки перво попавшийся шарф. Поттер, широко открыв рот небу, высунутым языком ловил снежинки. Эдвард не отставал, стараясь повторять за ним. Драко грубо и резко опоясал взлохмаченные космы шарфом, прямо высказывая свое недовольство, не беспокоясь о выражениях при отвлеченном незнакомым погодным явлении Эдвардом: — Тебя воспитывали варвары? У героев нет особенного иммунитета против простуды, Поттер, оденься! — А если есть? — стекла очков хитро засияли в свете выглянувшего солнца. Лицо прорезала наглая ухмылка, как если бы между ними не было того тупикового разговора. Драко удивительным образом успел соскучиться по ямочке на левой щеке. — Идиот ты, Поттер, — выдохнул он поразительно беззлобно, но продолжая хмуриться. Поттер в ответ очень по-взрослому показал ему язык, а Эдвард спешно повторил за ним, пустив пузыри слюны. — Чему ты его учишь? — Как быть идиотом, ты же сам сказал. — Молодые люди! — со стороны незакрытой, раскачивающейся входной двери раздался пронзительный окрик Андромеды. — Вам сколько лет, чтобы вот так вот выбегать?! — Сколько нужно! — Поттер усмехнулся, продолжая ловить снежинки ртом. Драко на пробу, совсем немного высунул язык и охнул от холодного невесомого касания. Поттер весело фыркнул, не пропустив его реакцию и заслужил тычком локтем под ребра. К вечеру сад Андромеды и окрестности были укрыты приличным для начала декабря слоем снега, собравшимся в переливающиеся на солнце сугробы.