Моя любовь

      — С ума сойти! — Чишия с грохотом сел на переднее, и с таким же шумом захлопнул дверь.       Нираги удивленно приподнял брови. Чишия раздраженно скинул с себя очки, поправил на себе топ, и взгляд Нираги с самым блаженным видом скользнул по открытому животу вниз, к бедрам, где виднелись ниточки от стринг. Нираги четко для себя решил, что джинсы с заниженной посадкой — лучший тренд за последние лет сто. Чишии они шли особенно. В пупке блеснул пирсинг. Нираги сглотнул слюну и, подняв взгляд на Чишию, опомнился, что они так-то сейчас с ума сходят, а он, как любящий муж, должен узнать причину. Даже если это просто сломанный ноготь.       — Что случилось? Опять фото не понравились?       Нираги часто думал о том, в самом ли деле Чишия подходит для известности. Но он того захотел, а значит, Нираги должен этим обеспечить. Если не понравится — что ж, закончит, выберет себе что-то иное.       Они познакомились с ним еще лет пять назад, на какой-то вечеринке. Чишию притащила туда силой какая-то подружка по пригласительным, которые достались ей от какого-то знакомого. На такие вечеринки всегда звали и простых омег — просто чтобы было с кем развлечься. Таким даже если что-то не понравится — или наоборот, понравится — ничего не светит. О них забывают тут же, едва восходит солнце. Конечно, не то чтобы кто-то особо брезговал восходящими моделями или актрисами, но иногда — это лишняя морока. А с этими-то что? Пришли, подержал за жопу, снял с них джинсы, и даже имени спрашивать не надо. А главное — они больше никогда тебя не найдут, и писать не смогут. А эти-то и прутся, в надежде выцепить себе папика и влезть в шоу-бизнес. А в итоге шоу-бизнес влазит в них — на пару минут, чтобы выкинуть и забыть. Нираги ко всему этому был равнодушен, но Чишия выделился сразу. Потому что он не хотел тут быть. Ему не нравилось, как на него смотрели, ему не нравилось то, что у него хотели взять — то, чего он не собирался давать. Нираги смотрел на него половину вечера и думал: кто-то возьмёт не спросив. А потом он будет плакать. Нираги смотрел на его бедра и на его живот — части тела, на которые он до сих пор смотрел с обожанием. И медленно встал.       Он накинул на него свою кожаную куртку — потому что Чишии было неуютно в открытой одежде, он хотел спрятаться, уйти, но будто бы было некуда. От духоты кружилась голова. Выпивка вдруг оказалась слишком крепкой. Чишии было почти страшно, и на Нираги он смотрел так же — с почти-страхом. Чишии было всего восемнадцать — Нираги двадцать пять. Он молча увел его на задний дворик, усадил где-то под огоньками, и всунул в руку апельсиновый фреш. Сел рядом, спросил:       — Хочешь домой?       Чишия только кивнул. И Нираги увез его домой. Он до сих помнил, как Чишия мялся у подъезда, что-то сказать хотел, смотрел странно. А потом, протягивая куртку, неловко сказал:       — Могу дать свой номер…       Нираги даже не расслышал, что он сказал.       — Что?       Чишия замотал головой, смущенный, хотел было уже убежать.       — Нет, погоди, я просто не расслышал!       Чишия обернулся, неловко поджал губы — вернулся. Сказал:       — Хочешь мой номер?       Нираги медленно моргнул.       — Хочу.       Чишия оставил свой номер в его новенькой мотороле — держал дрожащими руками от страха что-то сломать. Она была новенькая и такая красивая. Чишия хотелось такой же.       Помимо номера он оставил след от поцелуя на его щеке — блестящий и жирный от блеска, к нему липли волосы. Было в этом что-то неловкое. Нираги стер след от поцелуя в машине салфеткой, вдруг стало очень стыдно. Он потупил взгляд, поджал губы. Ощутил на куртке запах его духов, и — тела. Стыд исчез. Осталось только желание.       Он позвонил на следующий день, назначил свидание. Они встретились через три дня. Чишия пришел с дрожащими пальцами и блестящими глазами. Губы снова были в блеске, ресницы в черной туши. Живот — открыт. Нираги смотрел на него.       А потом подарил ему новенькую моторолу. Чишия отказывался, даже в руки боялся взять. В итоге сказал: я не смогу ничем тебе за нее отплатить. И добавил: я не хочу вот так.       Нираги моргнул:       — Но это просто подарок. Мне даже поцелуя за него не надо.       Чишия смущенно на него посмотрел и, наконец, взял в руки телефон. Поцелуи потом все-таки были — так много, что у Нираги все лицо потом было липкое. Чишия смеялся, извинялся, сам вытирал его лицо и — улыбался. Нираги улыбался в ответ. Он понял, что никого никогда не хотел так, как сейчас хотел этого омегу. И не захочет.       И он был прав.       Первый год Чишия даже не касался ни возможностей Нираги, ни его славы. Нираги был известным продюсером, раскрутил уже двух моделек и трех актрис. Легко бы раскрутил Чишию — тот не хотел. Нираги боялся трогать его в этом плане. Чишия был диким, но невинным цветком — и Нираги никак его не огораживал, давал расти так, как тому будет нужно.       Он стал свободнее и ярче. Носил короткие топы и джинсы на низкой посадке чаще, чем раньше. Бывал на вечеринках, куда ходил Нираги — и где Нираги обнимал его за талию и не выпускал ни на секунду. Чишия — он знал — восходящая звездочка, и он никому не позволит его коснуться или сломать. Чишия веселился на вечеринках, ни разу не пробовал кокаин — Нираги не позволил — и нравился всем-всем-всем.       Через полгода они уже съехались. Чишия насмотрелся на Нираги и тоже захотел себе пирсинг — проколол пупок и нижнюю губу. Теперь он все чаще носил короткие топы — ему нравился свой живот, ему нравился пирсинг на нем. Нираги тоже.       Чишия сказал, пьяный, после вечеринки, открыв на всю окно в машине и высунув из нее голову — волосы лезли в лицо:       — Господи, я никогда не забеременею и не рожу ребенка, я ни за что не пожертвую своей фигурой!       Нираги улыбнулся. Ему было без разницы. Он хотел только Чишию и того, чего сам хотел Чишия. Больше его ничего не волновало. У него не было своих «хочу». Мир начинался и заканчивался Чишией. И этим прекрасным пирсингом, блестящим в свете солнца или огней.       На годовщину Нираги подарил ему машину — небольшую и розовую, с откидным верхом, какую Чишию и хотел. Чишия расцеловал его всего и снова помогал вытереть лицо от блеска — как после их первого свидания. За это ощущение Нираги готов был отдать все что угодно.       Они поженились еще через полгода. Шикарная свадьба, долгий медовый месяц на островах. Чишия вернулся загорелый и отдохнувший, счастливый, а еще — полный энергии. Листая журнал, он показал Нираги его обложку и постучал по ней ногтем.       — Я хочу быть здесь, понимаешь?       Нираги кивнул. Чишия всегда этого хотел — он знал. Просто когда-то он старался прикрыть даже свой голый живот, что уж говорить про себя целиком. Но теперь он хотел показываться. И Нираги начал продюссировать свою самую послушную, способную и красивую модель.       Чишия появлялся сначала в каталогах, в дорогой, роскошной одежде — омеги смотрели на него, кусали губы и думали: «я куплю эти джинсы и буду выглядеть так же». Это вранье. Но никто так и не понял, что Чишия не рекламировал одежду, он рекламировал то, кто он есть. А этого никто не мог добиться ни за какие джинсы или топ. Уже через месяц Чишия был на обложках. Потом — музыкальное шоу, ТВ-шоу, он даже вел какую-то программу. Снимался в клипах. Даже было несколько ролей второго плана — всегда роскошных и отчаянных омег. Ему так это шло, что никто и рта не думал открыть, чтобы сказать: «он — актер одной роли». Чишия вовсе и не был актером. Он все еще был собой. Отчаянный и роскошным, со своим равнодушным взглядом из-под густых ресниц и чувственными губами. Ему просто даже не нужно было стараться — потому что он уже жил в самой прекрасной роли, которую никто бы не смог повторить. Нираги это знал.       И знал, что он — счастливчик.       Неважно, куда заходил Чишия — он сразу покорял всех. Все они хотели его. В свой фильм, музыкальный клип, в свое шоу или на обложку журнала. Чишия белозубо улыбался, глядел на всех равнодушным, скучающим взглядом. Балованный и наглый, но всегда — нежный, это сводило всех с ума. Все хотели Чишию.       Но обладал им только Нираги.       Были статьи. «Чишия спит со своим продюссером?». Или: «путь к славе через постель». Или: «днем кино-звезда, ночью-порно звезда». Чишия смеялся.       Он сказал:       — Когда они уже узнают, что я замужем за своим продюсером?       Нираги все это было безразлично. Он думал только о Чишии и его прекрасном будущем, которое он, непременно, устроит.       Чишия продолжал ходить на шоу, был ведущим на каждом втором шоу на Муз-ТВ. Красивый и сияющий, как пушечная бронза. Его всюду звали и всюду хотели. Стали узнавать на улицах. Просить фотографию или автограф. Чишия щедро все это раздавал, а после смотрел на Нираги довольными глазами. Ему начали назначать интервью. Чишия крутился в шоу-бизнесе, мелькая то тут, то там. Фотосъемки, фильмы, интервью. Он — приглашенная звезда. Он — восторг.       Они приходили далеко за полночь и Чишия валился с ног от усталости. Всегда с людьми, всегда на людях. Улыбка-фото-роспись. Яркий свет в глаза. Чужие взгляды по телу.       Лежа на кровати, глядя, как сгущались сумерки, Чишия сказал:       — Я не понимаю, как ты можешь меня любить.       Нираги рассматривал его уставшего на их большой кровати. Чишия лежал, прикрыв накладные ресницы. В уголке блестела страза. Блестящие блеском губы. Пирсинг чуть ниже. Усталое тело, открытый живот. И весь — как неживой. Даже кожа будто бы посерела несмотря на старание визажиста.       — Все просто, — Нираги сел рядом, погладил по колену. — Для меня ты все еще тот омега, который удивленными глазами рассматривал мой телефон.       Чишия усмехнулся.       — Иногда я себя им и ощущаю.       Нираги кивнул и, склонившись, поцеловал его в щеку. Помог дойти до ванной, сам снял с него макияж, отмыл в душе и, завернув полотенцем, отнес в кровать, где, крепко прижав его к себе, смотрел, как Чишия засыпал в его глазах. Неважно, кто он в свете софитов, сколько людей его хотят и раздевают взглядом, для Нираги он все еще Чишия, который неуверенно на него смотрел, держа в руках новенький, подаренный ему телефон.       А потом снова.       Встречи-рестораны-софиты-камеры-обложки журналов.       Чишия стоял в темных очках, жуя жвачку, и разглядывая журнал с собой на обложке на витрине магазина. Ему что-то не нравилось. Но он не мог понять — что. Он спросил у Нираги:       — С этим фото все нормально?       Нираги ответил:       — Ты прекрасен, как и всегда.              «Как и всегда».       Оказалось, что быть прекрасным всегда — не так приятно, как ему того хотелось. Чишия пожал плечами.       Вся одежда на нем — или Гуччи, или Д&Г, или Баленсиага. Нираги покупает все самое дорогое и роскошное. Чишия любил шутить: я же тебе не кукла Барби. Но никогда не отказывался от дорогих подарков. Ему хотелось на подиум, но он не подходил по росту. Ему удалось попасть на несколько показов приглашенной моделью, и это было даже удачно. Задержаться не рассматривалось — из-за роста, но он явно имел успех. Но все это ничего не значило по сравнению с Нираги в первом ряду и его довольным взглядом. Нираги — единственный, кто восхищался ни его успехом, ни его внешним видом. Он восхищался им, как Богом. Чишия это знал. И это же был его главный успех.       И вот он здесь. Это съемки в какой-то журнал — уже из того сегмента, где ты продаешь не одежду, а свою принадлежность к ней. Тот уровень, когда одежда важнее твоей личности. Чишия сказал:       — Он меня лапал. За жопу. И за ляжку.       Нираги моргнул. Это все — не в первой.       Вот о чем на самом деле был тот вопрос Чишии о том, как Нираги может его любить. Потому что Чишия — желанная куколка, и всем так хочется её потрогать и ей овладеть. Пообещать Париж и Нью-Йорк, самые роскошные модные дома, контракты на много миллиардов, и все это под аккомпанемент больших рук, лезущих под твою кожу. Чишия уходил, бил по лицу, но это его не отмыло. Так же, как и не исчез вкус коктейлей с подмешенными в нем наркотиках. Не все знали, что Чишия везде и всегда ходит с Нираги — как с охраной. Не случилось ничего, кроме рвоты и головной боли. Но чувство, знание — осталось. Оно в нем до сих пор.       — Пойду поговорю с ним, — сказал Нираги, открыв дверь.       — Просто поговоришь?       — Ну, Шунтаро, детка, я что, зря ходил на курсы контроля агрессии? Да, просто поговорю.       — Ты стал очень скучным после этих курсов.       — А еще стало меньше проблем, — он улыбнулся, поцеловал в щеку и ушел. Чишия закрыл глаза и откинул голову назад. Вот его тело — что в нем? Чишия уже и сам не знал. Он мог снова контролировать и владеть по-настоящему своим телом только лишь в одни моменты — в моменты, когда он был в руках Нираги. Он снова выучивался себе. Но…       Он устало прикрыл глаза. Обложки, фильмы, ТВ-шоу, автографы, фотосессии…       — Ну, вот и все, — Нираги вернулся, хлопнув дверью. Чишия посмотрел на его сбитые костяшки. Улыбнулся, но ничего не сказал. Это его полностью устраивало. —Так… ну, у нас на сегодня больше никаких дел. Хочешь в ресторан?       — Хочу домой, — сказал Чишия, прикрыв глаза.       Нираги кивнул. Слово Чишии — закон.       Ему кто-то позвонил. Чишия посмотрел в экранчик телефона, хмыкнул и громко захлопнул его, кивнул в сумку. Нираги кивнул. Домой он взяли еды из ресторана, поели, вместе приняли ванну. Чишия лежал на его груди, закрыв глаза, чувствуя, как приятно пузырьки джакузи касались кожи. На щеках был трогательный румянец от жара воды. Нираги задумчиво рассматривал его. В такие моменты, обнаженный и уязвимый, трогательный, Чишия больше всего напоминал ему того себя — неуверенного, нерешительного, но влюбленного. Нираги улыбнулся, прикрыв глаза.       После он хорошенько вытер его, отнес в кровать. Еще было светло, но он занавесил шторы — в полумраке Чишии стало еще легче. Он позволил себе полностью расслабиться и, когда Нираги лег к нему в постель, прильнул к нему ближе своим обнаженным телом, едва прикрытым тонким одеялом. Чишия тихо сказал в его шею:       — Сугуру…       — Да? — отозвался он, перебирая его влажные пряди.       — Я хочу родить ребенка.       Нираги медленно моргнул. Он вспомнил ту ночь, то звездное небо, и Чишию, веселого и пьяного, который кричал в окно, что никогда этого не сделает.       — Я думал, ты не хочешь портить фигуру?..       — Да… да, я тоже думал, что я могу испортить ее родами. Но в итоге они испортили меня. Мой плоский живот на месте, но это по-другому.       Нираги немного помолчал.       — Ты в самом деле хочешь ребенка или думаешь, что он способен защитить тебя?       Чишия рассмеялся и посмотрел ему в глаза:       — Я хочу ребенка, потому что люблю тебя. И потому что ты способен меня защитить.       Нираги медленно кивнул, гладя его волосы. Он был согласен на все, но это решение… Так резко. Он не был готов.       — Буду вести какое-то шоу для мамочек в декрете или типа того. Что-то для молодых родителей. Но останусь гламурной мамочкой, понимаешь?       — Альфы сексуализируют в том числе и беременных…       — Но они делают это молча. Вот и все. Я просто хочу родить ребенка.       — Но ты осознаешь, что ребенок — это не слава? Это не то, от чего ты можешь отказаться?       — Но я не отказываюсь от славы, — Чишия приподнял бровь. — Почему ты не слышишь самого главного? Что я люблю тебя и поэтому хочу родить нам ребенка. Это главная причина. Иначе я бы не стал. Просто бы уехал в какой-нибудь уединенный городок.       Нираги внимательно всматривался в его лицо — без макияжа и блесток, девственное и чистое, Чишия был прекрасен. Он мягко провел большим пальцем по розовой щеке и, потянувшись вперед, нежно поцеловал его. Он сказал:       — Я тоже тебя люблю. Я тоже хочу ребенка от тебя.       Чишия улыбнулся в поцелуй и обхватил его шею, прильнув всем телом. Они снова были одни в целом мире. Чишия снова чувствовал себя юным и невинным. Это все, чего он хотел по-настоящему.