Моя любовь

      Чишия не был дураком и он знал, чем заканчиваются подобные игрища. Может быть, он того и хотел. Может быть…       Он не собирался быть частью всей это системы. Он просто врач. Он просто омега. И все-таки он вляпался в это все — сам не знал, для чего. Ведь сначала он встретил Нираги. А потом — его отказ. Он сказал:       — Детка, я просто не хочу, чтобы ты страдал.       Потом добавил:       — То есть… я не хочу, чтобы ты умер.       Да, вот что он имел ввиду. Чишия понял это сразу. Они встретились всего пару раз — бар, потом ресторан. У Нираги была дорогая тачка, хороший костюм, пушка под пиджаком, красивые часы и кокаин в маленькой железной коробочке, похожий на портсигар. Чишия почему-то сразу сложил, что к чему. Просто Нираги не походил на честного бизнесмена. Или хоть на какого-нибудь бизнесмена. Но Чишию к нему тянуло, и он был уверен, что он достаточно роскошен, чтобы Нираги не устоял.       Но он оказался настолько хорош, что Нираги просто не захотел его пачкать.       Чишия сидел в ресторане, с прической, которую укладывал два часа, в красивой полупрозрачной рубашке, и не верил, что его оттолкнули.       Он сказал:       — Вообще-то, все это — ради тебя.       Он добавил:       — Вообще-то, ты меня обидел.       Нираги усмехнулся, кивнул и больше ничего не сказал. Чишия не знал, что ему делать. Ему нравился Нираги, он хотел его, несмотря на весь тот мир, в котором он жил. Но ему отказали. Ему, Чишии, отказали. И больше даже ничего в догонку не сказали.       Чишия хотел вылить ему вино в лицо или что-то еще, но он просто встал и ушел. Это лучшее, что он мог сделать.       Потому что он собирался вернуться.       Что ж, Чишия ведь всегда знал: никогда ничего не предлагай. Они должны сами захотеть. Так сильно, что сдерживаться просто невозможно.       Чишия все это знал. И нашел другого человека. Все те же декорации, но только для него Чишия не был чем-то настолько роскошным, чтобы отказываться от него. Им могут просто воспользоваться, а потом выкинуть. Чишию это устраивало. И ему нравился мир, в которой он окунулся. Дорогая одежда и роскошные места, самые труднодоступные украшения. Им хвастались, как дорогой игрушкой, и все одобряющие кивали. У Чишии всегда уложены волосы, идеальный, не броский макияж, одежда — по фигуре, которая делала в чужих глазах его еще невиннее. Он до утра пропадал на вечеринках и в ресторанах, по ночам терпел не самый лучший секс, и все это ради одного, ради Нираги. Нельзя было сказать, что он на самом деле не наслаждался. Ему нравились многие аспекты этой жизни. Просто… были некоторые «но», которые он скорее хотел заменить.       Ждать долго не пришлось.       Нираги появился из ниоткуда через месяц. Пожал руку его спутнику, сел рядом, весь вечер смотрел на Чишию. После — исчез, оставив Чишию с огромным непониманием внутри. Почему? Как? Разве он был недостаточно хорош? Он вспомнил свой внешний вид в тот вечер, и он знал — не было ничего, что могло бы стоить его внимания больше, чем Чишия. Он все это знал.       А через неделю пришла посылка. Коробка с пометкой люксового бренда, перевязанная бантом, и небольшой конвертик. Чишия мягко распечатал его. Там было только время и место. Он все понял.       Чишия даже надел костюм, который Нираги ему подарил. Он сел по фигуре и, разглядывая себя в зеркало, в белом, струящемся шелке, с приспущенными плечами, корсетом, Чишия вдруг остро осознал: ни в каких-либо еще глазах он не был так прекрасен, как в глазах Нираги. Это почему-то его успокоило. Он надел украшения, поправил волосы и подумал: «и это все ради мужика?». Потом хмыкнул. Как будто бы ему есть чем еще заняться, кроме подобного.       Он вызвал такси.       В ресторане все столики были заняты, но было тихо. Полумрак скрывал соседний столик. Тихо играла живая музыка — джаз. Чишия смотрел на свечи, горящие за их столиком. Нираги все еще не было. Чишия думал: может, это такая сложная метафора? Может, это значит, что я никогда не смогу им обладать, даже имея возможности?       Но Нираги пришел уже через пять минут — несколько обдолбанный, но взгляд как будто бы на грани с трезвостью. Он сел напротив, посмотрел меню. Они сделали заказ. И замолчали. Чишия смотрел на свои ногти и просто не знал, что говорить. Он прекрасно понимал, зачем Нираги его позвал. Чего хотел. Но все-таки он молчал, а Чишия, разглядывая свои ногти, снова думал о всяких разных глубоких метафорах. Наконец, Нираги поднял на него взгляд.       — Ты очень красивый, Чишия. Возможно, самый красивый омега, которого я знал.       Чишия посмотрел ему в глаза — так, как только он умел. Так, как покоряло каждого.       — Правда?       — Клянусь.       — Но ты отказался от меня, — не выдержал он. Сдал себя с потрохами. Но разве это было не очевидно? Иначе для чего это тупое шоу? Это показуха? И тупому было ясно, что Чишия таскался с тем мужиком не от большой любви. Все это для Нираги. Чтобы он понял.       — Для твоего блага. Ты ведь понимаешь, что мы здесь не в игрушки играем, так? — Нираги постучал пальцами по столу. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. А ты все равно сюда залез. И если с тобой все-таки что-то случится — то этот хрен тебе не поможет. Ты знаешь это?       Чишия тихо ответил:       — Знаю.       И вдруг ему по-настоящему стало страшно. Все это ведь только с расчетом на него, на Нираги, но он может отказаться, уйти, и Чишия будет один, никто его не защитит, никто не поможет.       Нираги внимательно осмотрел его.       — Тебе подошел костюм. Я рад. И украшения хороши.       Чишия кивнул, опустив взгляд.       Ели они молча, а после Нираги просто вызвал для него такси. Чишия стоял на улице, смотря на свои ноги. Город шумел. Со всех сторон на них падали блики ресторанов и баров. Чишия сказал:       — И это все?       Он хотел спросить: что ты этим хотел сказать? Но он ведь уже знал ответ. Нираги просто хотел его предупредить. И от этого у Чишии мурашки по шее. Глупый план. Чишии хотелось все закончить и обо всем забыть. И в особенности забыть Нираги. Его глаза, его усмешку, его голос.       Нираги кивнул. Приехало такси. Чишии хотелось повеситься.       Он пытался все это закончить, но все было не так уж просто. Дело в том, что тут омеги никого не бросают. У них нет на это права. Никто у них ничего не спрашивал. Даже развести сцену не выйдет. Чишию, в конце концов, просто возьмут силой, а ведь это все, что от него требуется — быть красивой куколкой и раздеваться. Когда он осознал это во всем объеме, то так испугался, ему стало так страшно. До этого он всегда думал о Нираги. Что все закончится на нем. Но Нираги… этот сукин сын. Да, он предупредил и не хотел, чтобы с ним что-то случилось, но чем это кончилось? Тем, что с Чишией все-таки что-то случилось, но Нираги нет никакого до этого дела.       Закончить отношения можно тремя путями.       Или бросают тебя, или ты умираешь, или тебя забирают силой.       Чишии было тошно. Его не хотели отпускать — он такая завидная куколка. Этому мужику теперь все завидуют, и все только от того, что у него есть Чишия. Но, что самое поганое, что он сам себя отдал. Обычно таких, как он, добиваются долго и тяжело. Квартирами, яхтами, путешествиями. А он просто отдал себя. В обмен на глупую надежду, что Нираги поймет.       Ну, он и понял.       Понял, что Чишия — дебил. А еще — шлюха.       Так он, наверное, о нем думал. Чишия это понимал и его это душило. Он думал… думал, что все будет иначе, что Нираги… ну, что все-таки он в самом деле его хочет. Хочет так сильно, что теперь просто не позволит чему-то случиться. А теперь все превратилось в какую-то бесконечную муку! Рестораны, встречи, вечера, а потом — ночь. Ночь и потолок, в которой он смотрит и старается скрыть рвотные позывы.       Он — шлюха.       Поэтому Нираги отказался от него окончательно. Он это знал и понимал.       И, в конце концов, все закончилось плохо. Чишия тогда даже ничего не разобрал. Стало шумно, темно и — страшно. Крики, падала посуда, вещи, грохот, а потом кто-то его схватил и утащили. Чишия много о чем думал, пока его везли на заднем с завязанными глазами и руками. Думал: спасибо, что не в багажнике. Думал: они потребуют выкуп, но он не заплатит и копейки. Думал: они начнут меня пытать, чтобы развести его, но ему будет насрать. Думал: я умру в агонии.       Повязка на глазах была влажной, но они так долго ехали, что она уже успела высохнуть, а Чишия — смириться со своей участью. По крайней мере, пока они ехали. Он утешал себя: я обязательно найду способ сдохнуть до того, как сойду с ума от боли.       Машина заглохла. Открылась дверь — повеяло холодом. Его взяли на руки, куда-то понесли. Чишия не шевелился, не издал и звука. Аккуратно несли. Не грубо. Он думал: для начала берегут. Думают, мол, я обожаемая куколка этого мужика. Ну, это только сейчас. Потом они все поймут.       Был лифт. Холод сменился теплом. Потом — приятный запах. Кожа, кажется, и дерево. Вкусно. Немного ванили. И что-то такое знакомое, ненавязчивое. Почти до слез. Его куда-то уложили — мягко, тепло. Страшно. Пальцы дрожали.       — Мы его не били, но он, кажется, без сознания. Может от страха.       Чишия еле дышал. Может от страха? Чудо, что он страха еще кони не двинул. Умирать — не страшно. Страшно испытать при этом агонию и боль, страшно, что это будет длиться снова и снова, снова и снова…       Шаги. Закрылась дверь. И снова шаги — к нему. Кто-то коснулся его — груди, живота, ниже. Приласкал, погладил, хрипло выдохнул. А потом что-то коснулось его губ. Холодное, пахло железом… Чишия понял, что это очень быстро — глушитель пистолета. И он толкнулся вперед, в его рот. Чишия замычал, замер испуганно — вот прям так, что ли, и застрелят?.. Главное, чтобы в мозг попал, а то он знал этих умников и умниц, они ж даже в голову стреляя умудряются промахнуться и ты вот такой лежишь. С дыркой в черепе, но живой. Живой инвалид. Лучше уж смерть.       Но глушитель толкнулся дальше, вперед-назад, и плавно вышел, снова пройдясь по губам.       — Ты очень красивый, Чишия.       Чишия вздрогнул. Он узнал этот голос почти сразу. Ему стало не то холодно, не то жарко. Нираги. Но почему? Что это значит? Он будет Чишией шантажировать того мужика? Но разве не понимает, что в этом почти что нет смысла? Будет ли он пытать его? Что он будет делать?       — И, вероятно, очень глупый… — Нираги снова провел глушителем по его губам. — Но губы у тебя, конечно… Очень красивые, — и толкнулся глушителем вперед. Чишия понял: он не собирался его убивать. Он делал кое-что другое.       Чишия послушно раскрыл рот — глушитель толкнулся в его рот, потом назад и снова вперед. Чишия давал ему трахать его рот, дыша через нос. Нираги плавно двигал им: вперед-назад, вперед-назад. Постепенно ускорился, а после толкнулся глубже. Чишия подавился, но глушитель не было страшно прикусить зубами.       — Ого, способный, — усмехнулся Нираги, продолжая толкаться пистолетом в его рот, мерно трахая его. — Наверное, он то же самое проделывал с тобой? Только не пистолетом?       Чишия тяжело дышал, сердце билось в глотке. Он был на грани стольких эмоций и чувств. Слишком много. С одной стороны: облегчение, что это Нираги. Он не убьет его. Не будет пытать. Все так, как он хотел. С другой: грязь, чувство отвращение. Странно. Не плохо, да, но и не хорошо. Щеки горели, глаза слезились. Чишии было почти хорошо от того, как стыдно и грязно. Облегчение от того, что его не убьют, что он в относительной безопасности, делало все острее. Да, он — грязный. Он — шлюха. Ему ужасно от этого осознания. И все же ему хорошо.       Нираги толкнулся глубже и вот так вот замер, уже в его глотке. Чишия мерно дышал через нос, глаза и повязка намокли. Он не понимал, от чего плакал. Облегчения? Стыда? Унижения? Что? Он не знал. Казалось, все и сразу, и слишком много, слишком неясно.       Нираги хрипло выдохнул, и скользнул пистолетом назад, проведя кромкой глушителя по его влажным губам. Чишия шумно выдохнул. Ощутил руку на поясе своих брюк. Брякнул ремень, пуговица. Нираги стянул их одним быстрым движением до коленей, а после дернул еще раз, сильнее. Брюки оказались на полу. Чишия ощутил его пальцы сквозь ткань своего белья. Нираги погладил его, а после скользнул за белье, пройдясь пальцами меж губ.       — Ты мокрый? Реально? Возбудился даже от такого? Или потому что это делаю я, м? А я еще думал, что ты слишком чист для этого всего, — он усмехнулся и убрал руку.       Несколько мгновений ничего не происходило, и Чишия просто лежал. Запястье немного затекли, но было терпимо. Он решил, что скажет об этом, если станет сложно терпеть. Но пока он лежал вот так, чувствуя прохладный воздух по своим ногам, и странное нытье меж бедер. Почему ему это нравится? Почему его это возбуждает? Он ничего не понимал. Не понимал и того, хорошо ли ему от того, что рядом Нираги или от облегчения того, что его не будут пытать, или убивать, или еще что-то такое. Он не знал.       Снова — хриплый вздох. Нираги схватился за линию белья и опустил его ниже, а после, подхватив Чишию под колени, развел его ноги в стороны. Чишия думал: изнасилование ли это?       И вдруг осознал: да.       Нираги его насиловал. Или, во всяком случае, делал что-то на грани. Чишия ведь ни разу не сказал «нет», да и не собирался этого делать. Почему-то знал: покажи он как-то, что ему не нравится, и Нираги бы прекратил. Но он и не сказал: «да». Это что-то вроде сомнительного согласия, наверное, и почему-то это возбуждает. Почему-то Чишии не хотелось его останавливать. Он и не собирался. Даже тогда, когда глушитель, мокрый от искусственной смазки, коснулся его меж ног, потираясь.       — Знаешь, когда я дрочил на тебя… — начал Нираги так, будто это было абсолютно очевидно: то, что он на него дрочил. Чишия вообще об этом не думал. Был уверен, что Нираги забыл о нем. — Во всех своих фантазиях я мечтал сделать с тобой то, что он бы не делал. Что-то новое, — он чуть надавил глушителем на клитор, и Чишия крупно вздрогнул. — И вот такого… Ну, я подумал, такого он с тобой точно не делал… — и мягко толкнулся глушителем внутрь. Чишия удивленно вздохнул, заломил брови и сжался, а после — снова расслабился. Нираги хрипло выдохнул, мерно входя глубже. — Пиздец вид… Я ведь трахаю тебя пистолетом, ты это понимаешь? Он заряжен, — и вошел до самого дула. Чишия пискнул. Нираги чуть поерзал, и Чишия ощутил, как в него вошла и часть дула — по тому, как неприятно бороздка у самого его начала теранулась о стенки. Чишия тяжело и громко дышал. Сердце билось под глоткой, дыхание начало сбиваться, глаза снова намокли. Блять, черт возьми… — Да, детка, такого с тобой никто не делал, — и сначала он подался пистолетом назад, а после вперед, начиная двигать им, толкаться. Чишия заскулил, сжался, дернул бедрами. — Тш, тебе лучше не дергаться, иначе, кто знает, вдруг я испугаюсь и выстрелю? Я бы потом так сильно грустил…       И Чишия замер, впившись ногтями в свою ладонь. Этого было так много, на самой грани — чувствовать, как в нем двигался глушитель, знать, что он на сраном заряженном пистолете, то, что сейчас ситуацией руководит Нираги, и всего этого контроля с его стороны так по-страшному много. Чишия всхлипнул, тихо застонал — бедра и колени задрожали, сердце забилось еще сильнее.       — Ты еще сильнее течешь, охуеть… Слышишь, как смазка хлюпает? Ну, ты большая умница, малышка. Тобой ведь можно не просто хвастаться как красивым личиком, но и какой ты молодец в постели, м? Да, он был счастливчиком…       Чишия громко вдохнул, когда ощутил, как Нираги прижался языком к его клитору. Ощутил пирсинг. Жар его рта. И дуло внутри. Он заломил брови, застонал. Было почти страшно, а еще почему-то очень хорошо. Ему было не по себе от того, что Нираги чуть отвлекся от пистолета, и если его палец соскользнет или… Эта мысль отдалась жаром во всем его теле — в его лице, груди и бедрах, он сжался на пистолете, снова ощутил ярко язык на своем клиторе, заерзал и часто, громко застонал.       Оргазм был острый и яркий, он накрыл с головой, выбил весь воздух, и Чишия так и замер, расслабляясь, понимая, что уже ему было все равно — даже если Нираги и впрямь в него бы выстрелил. Но глушитель мягко выскользнул из него, Нираги отстранился, и Чишия остался вот так — с раздвинутыми ногами, тяжело дышащий и ничего не соображающий.       Ощутил большие ладони на своих коленях. Нираги погладил его, а после развязал его руки, следом — глаза. Чишия проморгался. В комнате был полумрак, только лишь свет, идущий от ночного города из окна. Чишия разглядел лицо Нираги напротив и почему-то увел взгляд, будто бы чего-то ужасно смутился. Нираги усмехнулся. Встал, принес ему воды, и Чишия выпил ее с жадностью, вдруг осознав, как сильно у него пересохло во рту.       Нираги присел рядом. Чишия поерзал и укрылся пледом. Они были в большой гостиной, на диване. Чишия увел взгляд.       — Ну, даже не знаю, че дальше-то с тобой делать… Нахуй тебе все это нужно? Это вот ты щас увидел, как это обычно бывает, но так, версию софт. Так-то тебя бы тупо по кругу пустили, во все дыры выебали, а потом бы еще чего похуже сделали, и в коробках обратно бы ему прислали. Да и со мной тебя то же самое может ждать… Ну, я конечно человечек поинтереснее, чем твой ныне бывший, эт мне прям надо будет влезть двумя ногами, чтобы до такого дошло, но… — он достал вдруг портсигар, закурил. На Чишию не смотрел. — Но все равно возможность есть. А ты уже сюда влез на кой-то хуй… Я ж вроде тебе нормальным языком сказал, а ты все равно… Нахуя, а?       И, наконец, посмотрел на него. Чишия глядел в ответ каким-то странным, нечитаемым взглядом, грустным немного, как у собаки, что ли. И тихо ответил:       — Потому что любил тебя.       Нираги приподнял брови.       — Любил… Не мог ты меня любить, я тебе просто нравился, вот и все. Ты меня захотел, потому что бы уверен, что получить можешь все. Можешь-то можешь, только цена кусачая.       Чишия опустил взгляд и вдруг — отвернулся. Нираги нахмурился, глядя в его худые плечи. Чишия вот так вот и застыл, ничего не говоря, и Нираги тоже молчал — не знал, что сказать. Что говорить-то вообще?       Он вдруг подумал: а как Чишия себя вообще чувствует?       Он не задумывался об этом до этого всего. Чишия же сам влез, и… и что дальше? Ну да, по глупости влез, из-за него. Потом Нираги появился, и снова — исчез. Оставил его одного, с мужчиной, которого он не мог бросить, и был вынужден оставаться с ним, снова и снова, каждую ночь… Нираги почему-то не думал об этом. Может потому, что знал: конечно он заберет Чишию себе, никак иначе. Просто не думал он об этой огромной пропасти между этими встречами. Не думал, что Чишия в них тоже живет, и живет — с мужчиной, которого на самом деле не хотел.       А сейчас почему-то подумал.       — Чишия… — позвал он его осторожно.              И Чишия отозвался. Хотя лучше бы молчал.       — Мне очень страшно, Нираги. Если бы можно было бы отмотать время, я бы ничего из этого не сделал.       Нираги медленно моргнул. Он, в общем, даже не думал о таком сценарии. Что Чишия в самом деле всего этого не хотел. Он думал, что все будет иначе. Будет только Нираги. Нираги, способный его защитить. Да, Чишия, конечно, сам в это влез, хоть Нираги в самом начале и поступил благоразумно, а дальше-то что? Нираги отчего-то решил, что Чишия — циничный, дерзкий и сильный, ему все по зубам и он найдет для себя выгоду. Но Чишия, на самом деле, это испуганный омега на его диване, спрятавшийся под пледом. И ведь дальше… дальше же тоже был Нираги. Нираги, который позвал в ресторан, дал надежду и отобрал. Нираги, который выкрал его, силой увез и трахнул пистолетом. Потому что упустил несколько важных моментов из вида.       Что Чишия, все-таки, человек. Чувствующий человек.       Нираги опустил взгляд, поджав губы. А об этом он как-то не подумал.       Он тихо сказал:       — Иди сюда.       Чишия не среагировал. Нираги повторил:       — Чишия.       Чишия тихо, едва приподнялся на локте, посмотрел на него загнанным взглядом из-за плеча, и Нираги аккуратно взял его за руку, потянул на себя, и Чишия прильнул сам, обнял его, сжался весь в комочек на его коленях, будто весь вот так мог поместиться. Нираги обхватил его руками, как будто бы спрятал, ткнулся носом в его макушку.       — Сейчас все хорошо, — тихо сказал он, думая, что ведь… мог сделать все иначе. Там же в ресторане позвать к себе, все объяснить, забрать его у того мужика, не напугав Чишию до усрачки и трижды промокшей повязки. А он сделал все иначе. Конечно, можно было утешать себя тем, что Чишия сам виноват. Но если сам, откуда у Нираги это давящее его грудь чувство вины? Может быть, от осознания того, что сам он все делал с садистским удовольствием. Что он все понимал. И продолжал делать, играя на глупости Чишии, на том, что он, как обычный человек, просто был не в состоянии оценить риски этого мира. Нираги это знал. И все сделал специально.       Внезапно мысль, что Чишия спал с тем мужиком каждый вечер почти силой привела его в отвращение.       И что после этого он трахнул его так же — силой. К тому же пистолетом.       Он поцеловал его волосы.       — Сейчас ты примешь ванну, поешь и хорошенько поспишь. Утром мы все обговорим, что будем делать дальше, ладно?       Чишия кивнул, продолжая к нему прижиматься. Нираги подумал, что, кажется, ванну они будут принимать вместе… И спать, кажется, тоже.       Вздохнув, он снова поцеловал его волосы. Повторил:       — Сейчас ты в безопасности. Хорошо?       — Хорошо… — тихо отозвался Чишия. Нираги поправил на нем плед, прикрыв голые ноги, и погладил по плечам.       Завтра они разберутся. И в этот раз Нираги попробует не забывать, что перед ним — живой человек. И через что ему пришлось пройти — частично из-за своей глупости, частично из-за Нираги.       Он снова поморщился от осознания, как часто Чишия был с другим мужчиной не добровольно. А он еще… Он закрыл глаза, качнул головой. Ладно. Ладно. Главное — сейчас Чишия в его руках, никакого секса, никакого принуждения. Чишия здесь, с ним. Все нормально.       По крайней мере сейчас.