Принц Сэлана

***

Ночь опустилась стремительно, словно сброшенное покрывало. Лес вокруг потемнел, и даже редкий лунный свет не мог пробиться сквозь густую листву. Путь стал труднее — деревья смыкались над головами, лошади храпели, чувствуя перемену. Они ехали молча, и лишь когда тьма стала по-настоящему непроглядной, Вожак Варваров которого звали Чонгук, натянул поводья и тихо скомандовал привал. Остальные воины разъехались по сторонам, кто-то уже слез с седла и занялся поиском сухих веток. Чонгук спрыгнул первым, а потом обернулся, чтобы помочь пленнику. — Осторожно, — проговорил он глухо и, обхватив Тэхёна за талию, аккуратно спустил его с лошади. Тэхён пошатнулся, ноги не сразу подчинились — слишком долго он сидел в седле, а пальцы, связанные верёвкой спереди, онемели. Однако Чонгук держал крепко, не дав ему упасть. — Встань ровно, — тихо приказал альфа. Тэхён молчал. Земля под ногами была мягкой от мха, и в сырости чувствовалось приближение реки. Кто-то уже разжигал костёр, кто-то возился с поклажей. В воздухе пахло дымом, сыростью и лошадьми. Варвары устраивались на ночлег, переговариваясь между собой на грубом, резком наречии. Он не знал, что ждёт его дальше. Но шаг за шагом, с варваром позади, он пошёл туда, где должен был провести эту ночь — пленником среди дикарей, в глубине чужого леса. Тэхён сидел на срубленном дереве, что лежало в отдалении от костра, будто нарочно положенное для узника. Руки его и поныне были связаны — верёвка впивалась в запястья, хоть и не столь крепко, как прежде. Спина ныла от долгой езды, плечи зябко дрожали под вечерним ветром, но он не жаловался. Не привык. Пламя костра плясало вдали, отбрасывая зыбкие тени на лица воинов. Варвары говорили вполголоса, кто-то смеялся хрипло, кто-то точил оружие. Они почти не обращали на него взора — быть может, полагали, что омега из замка не отважится ни на шаг без приказа. Вот в том и их ошибка, — подумал Тэхён, уставившись в тьму, что лежала за пределами света. Там, в темени леса, был шанс. Там — свобода. Но один лишь порыв не ведёт к спасению. Нужен был ум. План. Терпение. Он думал, как сбежать. Под покровом ночи, коли сон смежит очи стражей и ветер заглушит шум шагов. Но как? Сначала — освободить руки. Верёвка не была намочена и казалась не столь надёжной, как прежде. Если изловчиться, если найти острый камень… или уголь, — Тэхён оглянулся, — может статься, наточенный обуглившийся край даст ему перевес. Потом — дождаться, когда Чонгук, вечно державший его в поле зрения, отвлечётся. Он не доверял варварам, но и не терял бдительности. Его глаза — тёмные, словно обсидиан, — следили из-под капюшона почти беспрестанно. С ним будет труднее всего, — подумал Тэхён, опуская взгляд. Прошёл, может быть, час. Ветра почти не стало. Кто-то дремал, кто-то вышел справлять нужду за кусты. Чонгук же всё ещё сидел у огня, скинув на плечи волчью шкуру, и, кажется, точил короткий клинок. Терпение, Тэхён. Ночь — на твоей стороне. Но действуй с умом, а не с яростью. Иначе обре́чешь себя. Он выпрямился и снова осмотрелся, теперь — пристально. Ища щель в охране. Камень. Возможность. Любую. Спустя несколько минут, когда Тэхён, храня молчание, всё ещё сидел на поваленном стволе, к нему подошёл сам Чонгук. Шаги его были неторопливы, тяжёлые — с той уверенностью, что присуща лишь тем, кто привык повелевать. Омега поднял голову, встречаясь с его холодным взором, но не произнёс ни слова. — Встань, — глухо приказал варвар. Тэхён не шелохнулся. — Сказано было — встань. Не дожидаясь ответа, Чонгук грубо схватил его под локоть и поднял на ноги. Омега попытался вывернуться, но с вязаными руками сделать это было почти невозможно. Он зашипел сквозь зубы, но не воскликнул — гордость не позволяла ему выказывать слабость. — Куда ты меня волочишь? — холодно бросил он, едва поспевая за широким шагом альфы. — Увидишь, — прозвучал в ответ короткий и резкий голос. Он тащил Тэхёна сквозь редколесье, прочь от огней костра, к месту, где в темноте чуть слышно журчала река. С каждым шагом становилось прохладнее, воздух густел влагой, а земля под ногами стала мягче, покрытая мхом и сырой травой. Они вышли к берегу — чёрному, как ночь, где вода тихо блестела под лунным светом. Тэхён стоял у самого края воды, прохладный ветер трепал полы его лёгкой туники, а верёвки на запястьях неприятно тянули кожу. Он бросил на Чонгука взгляд, полный недоумения и скрытой ярости. — Что ж, скажи уже — зачем притащил меня сюда? Альфа молча указал подбородком в сторону реки. — Ты испачкан с дороги. Войду в стан — с тобой не позоруся. Смой с себя пыль. Тэхён чуть подался назад, хмурясь. — С руками, связанными, что ли? — язвительно бросил он. — Или ты сам меня умоешь, как дитя? Но Чонгук лишь прищурился, шагнул ближе. — Лишних слов не люблю. — Голос его был глух, как раскат грозы. — Воду чувствуешь? Моешься. Холодна — потерпишь. Омега медленно вдохнул, ярость поднималась внутри волной — горячей, злой, но он знал: бросься сейчас — не справиться. Слишком силён альфа, слишком уверен в своей власти. — Палачей своих ты, верно, тоже в реке купаешь, когда крови не видишь? На миг уголок губ Чонгука дёрнулся — то ли в усмешке, то ли в предупреждении. — В стан ты войдёшь чистым. Не хочешь — я тебя сам туда вволоку. Прямо в одежде. Понял? Тэхён сжал зубы, пальцы под верёвками побелели от напряжения. Он резко отвернулся и шагнул в реку, не отвечая. Вода коснулась ног, ледяная, колючая — будто сама природа пыталась его остановить. Но он не дрогнул. Пусть думает, что победил. Пусть смотрит. Омега опустился на колени, позволив воде залить подол. Поднял руки, насколько позволяли верёвки, и принялся, как мог, умываться, смахивая грязь и пыль с лица, шеи, волос. Медленно, не спеша. Каждое движение — будто вызов. Чонгук стоял на берегу, сложив руки на груди, и молчал, наблюдая. И Тэхён вдруг понял: унижение, коим его пытались опалить, он обратит в оружие. Он не сломлен. Пока он сам решает, как стоять — на коленях или с гордо поднятой головой. ___ Вода на коже ещё не успела обсохнуть, как Чонгук резко потянул Тэхёна за запястье, не позволяя тому даже как следует одеться. Его ладонь, крепкая и горячая, сжала тонкое запястье с той самой властной грубостью, что с первого дня вызывала в омеге отвращение — и тайный страх. Пальцы Тэхёна всё ещё дрожали, когда он вцепился в полу плаща, пытаясь натянуть его на голое плечо, но Чонгук даже не взглянул на одежду. Он вёл его прочь, туда, где сплетающиеся ветви скрывали звёзды, где ветер стихал, и оставалась лишь тишина — и хриплое дыхание за спиной. — Отпусти, — выдохнул Тэхён, голос сорвался и едва не задрожал. — Я не намерен сносить… этого. — Молчать, — прорычал Чонгук. Он не повышал голоса, но тон его не оставлял сомнений — молчи, если хочешь остаться целым. Они оказались в укромной низине, обрамлённой корнями и мокрым мхом. Луна, как немой свидетель, озаряла блёклым светом влажные волосы Тэхёна и его дрожащие плечи. Он споткнулся, но Чонгук не позволил упасть — лишь сильнее прижал к дереву, навис над ним всем телом. — Ты, должно быть, не ведаешь, сколь опасно доводить до безумия альфу, — прошипел тот, дыхание его касалось щеки, а рука легла на талию — слишком уверенно, слишком властно. — Не смей, — голос Тэхёна надломился, и он дёрнулся, в попытке вырваться. — Я не… позволю! Но альфа был сильнее. Он вжимал омегу в ствол дерева, запах его становился плотнее, жарче, острее — и Тэхён зажмурил глаза, как ребёнок перед бурей. Он вжал голову в плечи, слёзы обиды и ужаса подступили к глазам. — Прошу… — выдохнул он, уже не властно, а слабо, почти умоляюще. Принц Тэхён стоял на коленях на лесной земле, его руки были теперь связаны за спиной веревкой. Слезы текли по его лицу, когда он смотрел на воина-варвара Чонгука, который угрожающе навис над ним. — Я-я никому не скажу, — запинаясь, пробормотал Тэхён, пытаясь воззвать к лучшей натуре мужчины. «Пожалуйста, пощади меня». Чонгук хихикнул в ответ, его жестокие глаза не отрывались от лица Тэхёна, когда он наклонился, чтобы схватить принца за волосы. С извращенным удовольствием Чонгук дернул голову Тэхёна назад и наклонился, его губы коснулись рта принца в жестоком поцелуе. Тэхён попытался вырваться, но веревка держала его крепко, и вскоре он начал задыхаться, когда рука Чонгука двинулась между его ног. — Нет... пожалуйста... — слабо заскулил Тэхён, его тело предало его, когда он почувствовал, как твердеет под прикосновениями варвара. — Я не буду этим наслаждаться... Но теперь было слишком поздно для сожалений. Варвар одобрительно зарычал на отчаянные звуки, вырывающиеся из губ омеги. Без предупреждения он потянулся вниз и освободил свою собственную пульсирующую эрекцию из тисков своих штанов. Он несколько раз ударил плачущим кончиком по опухшей нижней губе Тэхёна, прежде чем двинуться вперед, чтобы вонзить первый дюйм в это тугое тепло без предисловий. — Ааа! — Принц Тэхён надрывно всхлипнул, болезненно выгнувшись, когда поток незнакомых ощущений захлестнул его. Резкая влажность, скользящая по его чувствительным внутренним стенкам, мускусный мужской запах Чонгука, наполняющий его нос, жестокий темп члена, колотящего его вход, — все это было слишком сильной стимуляцией одновременно. Его попытки оттолкнуть варвара только привели к тому, что он проник еще глубже внутрь. Каждый раз, когда Тэхен напрягался против веревок, Чонгук выходил и врезался обратно с такой силой, что выбивал воздух из его легких. Как только первоначальная боль утихла, Тэхён обнаружил, что его сопротивление тает, его разум отключился от подавляющей боли. Пальцы его ног сжались, а бедра невольно сжались, когда толстая веревка натерла их, заставив его заскулить вокруг члена Чонгука. Чонгук даёт сцепке повязать их и острыми клыками впивается в изгиб шеи омеги. Метка горит, альфа удовлетворённо зализывает место и урчит довольным волком. Увеличившийся узел до одурения распирает изнутри, Тэхен плачет и с этим ловит новую волну оргазма.

***

Когда узел, сковавший их, наконец ослаб, и Чонгук медленно вышел из тела Принца, тот остался лежать, прильнув спиной к сырой, холодной земле. Варвар поднялся, тяжело дыша, и на миг возвысился над омегой, словно тень самой ночи. Тэхён не двигался. Его плечи едва заметно подрагивали, он тихо всхлипывал, почти беззвучно, чтобы не разбудить того зверя, что, казалось, ещё не насытился. Слёзы катились по вискам и исчезали где-то на шее, смешиваясь с грязью и остывшей влагой. Боль внизу живота была глухой, но жгучей — он сжимал колени, будто в этом было хоть какое-то утешение. Чонгук что-то сказал на своём варварском наречии — коротко, низко, и, судя по тону, почти спокойно. Слов Тэхён не понял, но услышал в них знакомое имя — и понял, что тот говорит о нём. Или... для него. После этого альфа, не торопясь, направился обратно к костру, оставив Тэхёна одного под чёрным небом. Он был уверен, что тот не сбежит — где уж ему, измождённому, побитому, еле дышащему, найти в себе силы встать, не то что уйти? Но сердце Принца, сжавшись в комок, уже рвало тишину одним упрямым стуком: ты ещё жив.