Врата трех миров

«朝の歌» 天井に朱あかきいろいで 戸の隙を洩れ入る光、 鄙ひなぴたる 軍楽のおもひ 手にてなすなにごともなし。 小鳥らのうたはきこえず 空は今日はなだ色らし、 うんじてし人のこころを 諫いさめするなにものもなし。 樹脂じゆしの香に朝は悩まし うしなひしさまざまのゆめ、 森もりなみは風に鳴るかな ひろごりてたひらかの空、 土手づたひきえてゆくかな うつくしきさまざまの夢。 «Утренняя песня» Стены, желто-красный Вылившийся свет. Раз в вечернем дансинге.... Тебя больше нет. Небо в коммелинах Мне молча шлет ответ. Городок старинный мой, Тебя больше нет.... Ветер по лесу гуляет, Память с ниточек срывает. В утро то неведомое Солнце на рассвете - это Небо, но не ты. Вдоль насыпи роса.... У моей мечты выцвели глаза.  •Акутагава Рюноскэ (1926г) Весна распустила цветы в сердцах жителей Токио. Воздух наконец наполнился теплом, сакура зацвела, раскрывая тысячу розовых цветов на деревьях. Совсем скоро на улочках Токио заиграет музыка в честь фестиваля цветов. Местный храм Ханами наполнится гостями, территорию улочек вблизи заполнят палатки торговцев, что будут предлагать проходящим множество товаров на выбор: корзинки с цветами, бумажные красочные фонарики ручной работы, украшения и многое другое. Молодые девушки наденут яркие кимоно или юкаты, посетят храм цветов в надежде, что именно они сегодня поймают брачный венок. А если не повезёт, тогда просто купят эму, на которой в сотый раз напишут одно и то же желание — найти достойного мужчину и выйти замуж. Амэй сидела на крыше общежития, откуда наблюдала за студентами. Кто-то из них возвращался с занятий, дабы наконец упасть на кровать и отдохнуть, а кто-то, напротив, шёл сейчас на тренировку или задание. Совсем скоро и Сонохаре позволят посещать занятия и ходить на практики по устранению проклятий вместе с одноклассниками. Вчера вместе с Карин великодушный Годзё-сенсей отправил её на первое самостоятельное задание. В детском саду по вечерам, когда все дети уже давно вернулись домой, работники слышали, как кто-то шёл за ними, тихо топая. Но каждый раз, когда они оборачивались, никого позади не было. Спустя время в семьях тех, кто слышал шаги, случалось горе: сгорали их дома и квартиры, они попадали в аварии, а некоторые столкнулись со смертью близких людей. Директор сада обратился сначала за помощью к священникам, но те не смогли помочь. Тогда-то наконец дело и дошло до токийского магического техникума.                              ◯ ☽ ◑ ● ◐ ❨ ◯ — Не боишься? — спросила у неё Карин, крутя в руках свой веер. — Не боюсь, — честно ответила черновласая, снимая с себя кофту. — Правда, волнуюсь немного. Это моё первое самостоятельное задание. Не хотелось бы накосячить. — Для этого меня и отправили с тобой. Так что не переживай, — Такэхая ободряюще похлопала девушку по плечу. — С мухоголовками ты замечательно справляешься. — С ними-то да… — Амэй на секунду задумалась. — Но тут явно не низкоуровневые мухоголовки… Вокруг детского сада стояла тёмная, зловещая аура. Амэй громко сглотнула, неотрывно пялясь на здание. У входа их ждал мужчина лет пятидесяти. Он переминался с ноги на ногу в ожидании. — Добрый день, — подойдя, сказали обе девушки. — Добрый! — улыбаясь, ответил мужчина. — Вы, должно быть, из техникума? — Да. Расскажите нам поподробнее о деле, — говоря с ним, Карин неотрывно смотрела на здание, пыталась понять, что же так повлияло на это место, откуда тут появилось проклятие и какой у него предположительно уровень. — На протяжении полугода работники детского сада слышали шаги. Обычно это происходит вечером, после семи часов. Они рассказывали, будто по коридору ходит что-то, напоминающее по звуку птицу с острыми когтями. Оно бежит следом и противно скребётся. Эту птицу никто до сих пор не видел в глаза. А спустя неделю в семьях этих людей случались беды: потоп, пожар, аварии, несчастные случаи и внезапные смерти родственников, которые были абсолютно здоровы. — И вы решили, что за этим стоит демон? — А кто ж ещё? — мужчина вздохнул. — Мы много раз вызывали священников, но ничего не помогло. Иногда становилось только хуже. Пять дней назад, в этом детском саду, ребёнок одной из наших нянечек выпал из окна третьего этажа. Решётка, которая была намертво приварена, сломалась. Мальчику было всего лишь три года… — директор опустил голову, крепко сжимая кулаки. — Прошу вас! Помогите нам! В его голосе слышались отчаяние и мольба. Он низко склонился, роняя слёзы на холодный асфальт. Коридоры детского сада были пусты. Вот уже как пять дней он закрыт из-за траура. Белые магнолии и камелии лежали на холодном деревянном полу, чёрные ленты висели на стенах, а все зеркала были накрыты белой тканью. Стены, что ещё полгода назад были пропитаны детским смехом, сейчас источали лишь ужас и холод. Мурашки пробежали по телу Амэй, неприятно щекоча кожу. — С чего начнём? — поинтересовалась Сонохара, идя позади Карин. — Для начала осмотримся, — ответила та, крутя головой. — Нужно понять, по какой причине тут появилось проклятие и как его выманить. — Можно же просто поднять завесу. — Можно. Но если это проклятие второго уровня или выше, то просто так оно не вылезет. — Ты думаешь, что оно второго либо первого ранга? — Возможно, — Карин остановилась у лестницы, оборачиваясь к Амэй. — Если всё окажется так, как я думаю, то тебе в таком случае следует уйти. Обойдя все этажи, девушки не нашли ничего подозрительного. Они заглянули в каждую комнату, обшарили все шкафы — никакой зацепки. Аура давила на перепонки, так что в ушах звенело. Сама тварь так и не появилась, даже намёка не подала на своё присутствие. На каждом этаже находились низкоуровневые проклятия, что еле дотягивали до четвёртого. С ними Амэй разобралась быстро и без проблем, пока Карин искала что-то. — Так что мы ищем? — спросила Сонохара, скручивая Сэцуко в круг. — Проклятый предмет или печать, — ответила синеглазая, проводя рукой по двери. — Ты считаешь, что это проклятие привели сюда специально? — Быть может… — Карин задумалась, осматривая дверь сверху вниз, — но я больше думаю, что это ёкай. Амэй хмыкнула, смотря в окно. Мелких проклятий почти не осталось, но вот аура всё ещё нависала над зданием, подобно завесе, что ставят маги. Они находятся на территории детского сада больше часа, от этой атмосферы Амэй стало тошно. Хотелось поскорее разобраться, а иначе завтрак её выйдет обратно. — Если ничего нет в здании, может быть, тогда оно находится рядом? — задумалась черноволосая, переведя взгляд на подругу. — А ведь точно! — Карин радостно подпрыгнула, подходя к девчушке, — Ты такая умница, Амэй! Не дождавшись ответа, Карин резво поскакала к лестнице, что-то напевая, направляясь к выходу. Территория детского сада оснащена современной детской площадкой, с множеством качелей, горок, каруселью и прочим, что может заинтересовать ребёнка. Такэхая взяла на себя детскую площадку, Амэй же осталась у здания, осматривая каждый уголок. Пышные клумбы были полностью засажены цветами. Под лучами весеннего солнца они распустили яркие бутоны, окутывая место вблизи себя приятным цветочным ароматом. Сидя на корточках, Сонохара руками раздвигала стебли, заглядывая под цветы. На земле виднелся небольшого размера предмет, что чуть блестел. Амэй тут же схватила его, вытаскивая из клумбы. Это был камушек сиренево-фиолетового цвета, напоминающий аметист. Девушка подняла его над головой, подставляя под лучи солнца. Невероятно красивый, он был тщательно отполирован в форму полумесяца, не имея никакого видимого изъяна. — Не подделка? — тихо спросила она, прищуриваясь, — Кто его тут потерял? Все звуки вмиг пропали. Солнце, что секунду назад светило ярко, стало бесцветным. Всё вокруг стало серым, и лишь этот полумесяц продолжал переливаться оттенками фиолетового. За спиной послышалось кряхтение и топот чьих-то ног. Словно среднего размера птица топала в её сторону, противно цокая когтями. Амэй встала, сжимая Сэцуко в руках. Завеса опустилась, скрывая от глаз людских разразившуюся битву.                         ◯ ☽ ◑ ● ◐ ❨ ◯  Проклятие, что бесчинствовало в детском саду, оказалось ёкаем Оммораки — крайне мрачным существом, сочетающим в себе птицу и человека. Ёкай этот оказался там не случайно: его заманили в детский сад с помощью того самого аметиста, который и нашла Амэй в клубе. Сатору забрал его, как только подоспел к девушкам, хоть явился он, как обычно, с опозданием. Ёкай к его приходу был изгнан общими усилиями Амэй и Карин. Судьба камушка ей не известна. Амэй вздохнула, закрывая глаза. Она слушала звуки, что окружали её: шелест молодой листвы и сакуры; шаги студентов внизу и их голоса; мурлыканье Широ, что покоился у неё на коленях. Девушка улыбнулась. Весна наполняла её лёгкие теплом, наполняла душу спокойствием, пусть и мимолётным. Холодная рука погладила мягкую и тёплую шёрстку кота, что нагрелась под лучами солнца. Широ зевнул, сладко потягиваясь. — Всё в порядке? — спросил кот, открывая зелёные глазки. — Сейчас да, — ответила Сонохара, вдыхая цветочный аромат, что кружил в воздухе. — А до этого? — Мне приснился сон… — неуверенно начала черноволосая, продолжая гладить кота. — Он был вполне обычным, но отчего-то мне не по себе. — Расскажи мне. Может, я подскажу, что значит этот сон? — Широ лениво зевнул, вновь закрывая изумрудные глазки. — Я сидела в темноте, в луже, которая напоминала кровь, — Сонохара тяжело вздохнула. — На меня падал мягкий свет, что источала Луна. Подняв голову, я увидела, как с неба падают цветы лотоса. Белые, они отражали лунный свет и будто сияли. Я протянула руки, чтобы поймать цветок, но когда он коснулся моих ладоней — тут же рассыпался, превращаясь в пепел… Амэй медленно открыла глаза. Над ней, нависая, стоял голубоглазый мужчина с волосами, подобными инею на тонких веточках. Чёрная повязка, что всегда скрывает его глаза, приподнята на лоб, из-за чего волосы его стоят торчком. Он улыбался ей нежно, будто смотрел на самую прекрасную картину перед ним. Девушка замолчала. Веки, обрамлённые густыми чёрными ресницами, медленно закрывались и открывались, а серебро лунных глаз смотрело неотрывно, вглядываясь в глубину лазурного моря. В этих глазах бездна пустоты, но в то же время в них так много жизни, что становилось жутко от такого контраста. — Интересный сон тебе приснился, — тихо сказал Сатору, всё ещё нависая над девушкой. — Вы опять шатаетесь без дела? — брови Амэй чуть нахмурились. — Вообще-то я всегда на работе, — мужчина подмигнул, наконец выпрямляясь, — даже сейчас я работаю. — Зачем пришли? — черноволосая проследила за ленивыми действиями Годзё. Он протяжно зевнул, вытягивая руки к небу, потягиваясь. — Хотел предложить тебе сходить на фестиваль цветов восьмого числа, — закончив с разминкой, Сатору вальяжно сел рядом с девчушкой, закидывая ногу на ногу. — Для чего? Если просто прогуляться с вами, то я откажусь. — Даже если просто прогуляться — что в этом такого? — возмутился мужчина, приподнимая бровь. — Люди могут подумать, что мы встречаемся. У вас будут проблемы, — Амэй посмотрела вдаль, продолжая гладить кота, что грел уши и молчал, притворяясь спящим, — да и у меня тоже, из-за влюблённых в вас девчонок… Они и так смотрят на меня, словно разорвать хотят… — недовольно пробубнила. — Мне всё равно, что там подумают остальные. Моя жизнь — только моя. Я волен решать сам, с кем хочу проводить свободное время и как, — Сатору улыбнулся, поднимая взгляд к голубому чистому небу. — Мне просто нужна компания на задание. Ты — лучший вариант. Амэй задумалась. Что значит «жить»? Есть ли у неё право решать самой свою судьбу? Может ли она позволить себе побыть эгоисткой и полюбить кого-то, невзирая на возложенную на неё ношу? Как хранитель врат трёх миров, она обязана защищать их и всё живое, и в один прекрасный день, если того потребуют врата Такамагахары, отдать свою жизнь взамен на восстановление печати. Головой она понимала, что ей не суждено стать счастливой в этом мире, но сердце хотело наконец-то обрести покой. — Годзё-сан… — тихо позвала его Амэй. — Вы когда-нибудь любили? — Что за вопрос? Нанюхалась весеннего воздуха? — со смешком в голосе спросил беловолосый. — Возможно, — девушка хмыкнула, пожав плечами. — Я не могу честно тебе ответить на этот вопрос. За долгое время скитаний я отчасти позабыл эти чувства и как их испытывать, — мужчина задумался. — Я иногда вижу сон, из-за которого чувствую себя как-то странно. Передо мной стоит девушка в красном свадебном платье, держа в руках белые цветы. У неё длинные чёрные волосы, что на свету отливают сталью. Я не вижу её лица, но чувствую, как она плачет, глядя на меня. Такое чувство, будто я любил эту девушку, но я совсем не могу вспомнить, кто она и как выглядит. Каждый раз сердце в груди сжимается, так больно, словно ещё чуть-чуть — и перестанет биться, — Сатору прикрыл глаза, замолкая на несколько секунд. — Возможно, когда-то я любил, но сейчас, увы, не вспомню, какого это. Амэй промолчала. Она обдумывала его слова, пыталась понять свои чувства к этому человеку. Девушка печально глядела на цветущий сад сакуры, ветви которых колыхал лёгкий ветер. Он срывал лепестки с деревьев, поднимал их в воздух, кружил, кружил их в вальсе безмолвном, а после беспощадно ронял на землю, словно ненужную вещь, которую забудет.                         ◯ ☽ ◑ ● ◐ ❨ ◯  8 Апреля 2014г. Фестиваль цветов Хана Мацури — Японский праздник, посвящённый дню рождения Будды, часто называют Фестивалем цветов. Праздник проходит ежегодно восьмого апреля. В этот день по всей Японии храмы устраивают торжества, украшая округу цветами, что напоминает рощу Лумбини — место рождения Будды. В день праздника каждый буддийский храм устанавливает особый алтарь, посреди которого помещают чашу-бассейн, где расположена статуя новорождённого Будды. Посетители, используя специальный длинный ковшик-хисяку, льют на голову святыни воду или аматя. Громкая музыка раздавалась по всей улице, что вела к храму цветов. Бесчётное количество шатров стояло по обе стороны дороги, у которых толпились гости. Множество людей заполнили эту улицу, так что даже яблоку негде было упасть. Люди в ярких кимоно и юката мельтешили перед глазами, бродили туда-сюда, словно заняться им больше нечем. Над головами прохожих, словно полотном, от дерева к дереву на верёвках свисали красные бумажные фонарики и разноцветные цветы. На главной площади этой улицы танец исполняли молоденькие служительницы храма. Они плясали в такт игре бивы, сямисэна, тайко и сякухати, кружась в разлетающихся красных юбках. Их лица скрывали белые маски тануки, кицунэ и нэко, которые девушки разукрашивали вручную, выводя цветными красками узоры и цветы. Прохожие подпевали игре на традиционных инструментах, громко хлопали в ладоши, подбадривая танцующих жриц. Сквозь толпу снующих туда-сюда людей медленной походкой шла вперёд пара. Сатору крепко держал Амэй за руку, ведя за собой по украшенной шумной улице. В честь празднования цветов и рождения Будды девушка надела кимоно-фурисодэ с длинными свисающими рукавами, чтобы не выделяться из толпы. Белое платье украшало множество фиолетовых цветов, талию опоясывал чёрно-сиреневый обэ. Каждый год на главной площади жрицы кидали в небо брачный венок из белых хризантем и роз, дабы он упал на голову девушки, которая вскоре выйдет замуж, получив благословение богов. Девушка, что поймала венок, вскоре бесследно исчезала. Сатору пригласил Амэй на фестиваль в надежде, что в этом году он сможет поймать ёкая-мононокэ, похищающего поймавших свадебный венок девушек и невест по всему городу. — Хочешь что-нибудь? — спросил её мужчина, выглядывая из-под спущенных чёрных линз очков. — Хочу моти с красными бобами… — тихо попросила Амэй, поглядывая на лавку с вкусностями, от которой так и исходил манящий аромат. — Ты серьёзно? — с нотками возмущения сказал шестиглазый. — Моти с красными бобами? Они же вообще не сладкие! Ты бы ещё жареную саранчу попросила. Давай лучше яблоко в карамели? — Я никогда не была любителем сладкого, — твердо ответила девушка. — Зато, в отличие от некоторых, кто уплетает сладкое за обе щеки, будто у него их отберут, мои зубы будут целыми, — гордо приподняла голову, посмотрев на Сатору, который был в замешательстве. — Мои зубы в отличном состоянии! — мужчина нахмурился. — Подумаешь, попросил один раз сходить со мной к зубному. Всю жизнь теперь будешь мне об этом напоминать? — Просто я ещё никогда не видела взрослого мужчину, у которого перед кабинетом стоматолога трясутся колени. — Ты хоть знаешь, какие у них страшные кабинеты? А эти машинки, что жужжат? И сверлят ещё так противно. Вот не даст мне Бог соврать: сто процентов, стоматология изначально придумана была как кабинеты для пыток! Амэй тихо рассмеялась, но всё же пошла за голубоглазым, который тянул её за руку к лавке со сладостями. Всё так же держа девушку за руку, Сатору следовал к храму цветов, поедая яблоко в карамели. Красный плод сверкал на солнце, подобно рубину, преломляя в себе яркие лучи. Его зубы, то и дело, прилипали к поверхности карамели, но он всё равно отчаянно пытался откусить лакомый кусочек. Амэй ела большой рисовый пирожок, стараясь идти рядом с мужчиной, время от времени поглядывая на окружение. Начинки из красных бобов было много, паста так и норовилась покинуть пределы пирожка при откусывании. Постепенно вечерело. Небо становилось всё темнее и темнее, солнце опускалось всё ниже и ниже, покидая небосвод, оставляя где-то там, на горизонте, ярко-алую полосу, что растекалась, как краска акварели, по бескрайнему холсту. Праздник был в самом разгаре и не думал даже прекращаться. На главной площади людей было ещё больше. Красные фонари зажглись над головами прохожих, гирлянды, что обмотаны вокруг деревьев, засияли тёплым желто-белым светом. Музыка и танцы продолжали веселить празднующих. — Что делать будем? — всё так же, держа голубоглазого за руку, Амэй плелась лениво позади. — Дождёмся, когда венок найдёт невесту, а там будем следить за ней. Возможно, она и приведёт нас к мононокэ, — ответил мужчина, догрызая мякоть яблока на палочке. — И давно в Токио пропадают невесты? — С прошлого года, — доев яблоко, он выкинул огрызок на палочке в корзину с мусором. — Первый случай произошёл на прошлом фестивале цветов. Девушка, что поймала венок, возвращалась с молодым человеком домой. Парень отошёл всего на минуту, но когда вернулся — девушки уже не было. На месте, где она стояла, остались лишь сандалии и венок из цветов. Дома она так же не появлялась. После того дня по всему городу стали пропадать невесты в день свадьбы, оставляя после себя только туфли и букет. В основном это девушки до тридцати лет. — Их нашли? — К сожалению, нет. Никого из пропавших так и не нашли. Они будто испарились, — Сатору остановился, услышав за спиной тихое «ой». Голубоглазый тут же обернулся проверить, что случилось. Амэй удивленно хлопала глазками, глядя на взволнованное лицо мужчины. На голове её красовался венок из белых хризантем и пышных белых роз, сплетённых с белыми и красными шёлковыми лентами. Он лежал на чёрной макушке, упав небрежно на девичью голову. Люди, что были вокруг неё, тут же начали громко хлопать в ладоши, аплодируя "счастливице", избранной Буддой в праздник цветов. — Невеста нашлась! — в голос прокричали служительницы храма, кружась вокруг пары и бросая на их головы лепестки белых и розовых роз. Парк у реки освещался множеством фонарей и гирлянд, где-то вдали слышалась громкая музыка, игравшая у храма цветов. Сатору и Амэй шли в полном одиночестве по узкой тропинке, которую когда-то давно протоптали гуляющие в парке люди. На город опустились сумерки, молодая луна красовалась на усыпанном мириадами звёзд небе. Свысока она смотрела на гуляющих людей, что всё ещё развлекались у храмов на фестивале, не торопились расходиться по домам. Сердце в груди Амэй бешено колотилось, будто пыталось проломить грудную клетку. Всё пошло не по плану. Изначально они явились на фестиваль в качестве сторонних наблюдателей, чтобы спасти "невесту", если получится, и поймать ёкая, но судьба распорядилась иначе. Она вновь смеётся им прямо в лицо, вновь рушит их планы, делая всё так, как нравится ей. Амэй по счастливой случайности стала приманкой, поймав свадебный венок. — Что делать будем? — уныло спросила девушка, идя слишком близко к Годзё.  — Я что-нибудь придумаю… – тихо ответил беловолосый, будто боялся нарушить тишину этого места. Сатору нахмурился, крепче сжимая девичью ладонь. Её рука была холодной, будто он держал за руку богиню смерти. Волнение разъедало его душу, сложно было трезво оценивать ситуацию. Больше всего он боялся сейчас за Амэй. Как быть, если с ней что-то случится? Что ему делать? Годзё обернулся. Девушка смотрела вниз, пустым взглядом рассматривая сандалики-гэта на своих ножках. В этой темноте их практически не было видно. Сонохара подняла голову, заглядывая в глаза мужчине. Их взгляды встретились. Лицо голубоглазого было взволнованным, брови нахмурены, а губы еле заметно дрожали, сжавшись в тонкую линию. Так ничего и не сказав, он притянул её к себе, обнимая. Гладя девчушку по спине, по шелковистым черным волосам, он чувствовал душой своей, как быстро бьётся её сердце. Амэй прикрыла глаза, вдыхая аромат ладана, ванили и миндального ликёра, что исходил от его одежды. Ей было страшно, но именно в этот момент, прижимаясь к его теплой груди, будучи заключенной в объятиях, она вновь почувствовала это странное чувство. Будто тепло, что зарождается в сердце, медленно распространяется по всему телу, течёт по венам. Ей захотелось утонуть в этом тепле, растаять подобно снежинке, упавшей на его теплую ладонь. — Годзё-сан, вам нужно уходить, – в голосе Амэй слышалась неуверенность. — Будь осторожна, – он выпустил девушку из объятий, позволяя сделать ей шаг назад, – я буду рядом. Амэй смотрела вслед Сатору, ладонями сжимая шелковую ткань белого кимоно. Он шел не торопясь, будто боялся, что если пойдёт быстрее, то не заметит под ногами яму, в которую точно упадёт. Девушка закрыла глаза. Не видя окружения, все другие чувства обостряются. Отчетливо сейчас чувствуется легкий ветер, что колыхал деревья сакуры, срывая беспощадно розовые цветы, играл с её волосами, развевая черные нити. Цветочный аромат, кружившийся в воздухе, наполнял её лёгкие при каждом глубоком вдохе. Она слышала, как позади неё шумит вода, легкими волнами разбиваясь о бетон. Холодок пробежался по спине, поднимая волну мурашек, которые, подобно той реке, накрыли всё её тело. Мононокэ наконец явилась. Амэй резко распахнула глаза. Перед ней стояла бледная девушка с кожей, подобной бумаге, одетая в белое свадебное одеяние сиромуку и порванное иро-утикакэ. Лицо её скрывала полупрозрачная белая фата, но даже сквозь неё можно было увидеть черты лица. Её черные глаза налиты кровью, красные губы расплылись в улыбке. Мононокэ протянула худую бледную руку, хватая девушку за горло. Длинные ногти впились в тонкую кожу шеи, оставляя глубокие раны, из которых тут же проступила кровь. Красной дорожкой капли потекли вниз, марая белый воротник кимоно. Вцепившись обеими руками в запястье ёкая, Амэй пыталась отцепить её руку от себя или хотя бы ослабить хватку, но всё было тщетно. Воздуха становилось всё меньше, меньше и меньше, пелена непрошенных слёз застелила глаза. Мир вокруг закружился, краски потухли. Не сказать ни слова, не вздохнуть воздуха. Ей не призвать божественную плеть. Мононокэ противно засмеялась, сильнее сдавливая чужую шею.  – Тебе не быть счастливой, – прохрипела ёкай, смотря своими чёрными глазами прямо в душу, – ты найдёшь любовь, но потеряешь всё. В этой жизни ни ты, ни он так и не сможете получить того, чего так хотели всю эту тысячу лет. Вы умрёте раньше, чем сямисэн струной своей заиграет свадебную песнь. Первая горячая слеза упала с длинных чёрных ресниц, обжигая холодную щёку. Сквозь туман своего сознания Амэй увидела вдали стройный высокий силуэт. Чёрные длинные волосы развивал сильный ветер, подхватывал в воздух длинные рукава и подол белого платья-кимоно. Девушка обернулась. Она выглядела в точности как и сама Амэй, с глазами серебристой луны. На её голове блестит диадема, на лбу чёрными линиями, словно инь и ян, нарисованы солнце и луна. Она смотрела на Сонохару со взглядом, полным печали, держа в руках белые цветы лотоса. Ветер срывал нежные лепестки, унося их вдаль. – Ища огонь, находишь вместе с дымом. В познанье правды познаешь и ложь. Во всякой вещи есть две половины, И без одной вторую не поймёшь… Её слова донеслись до Амэй эхом, проникая в душу, задевая каждую фибру. Девушка улыбнулась, опуская руки, роняя прекрасные цветы. Она рассыпалась на мельчайшие частицы, постепенно исчезая, превращаясь в пыль, и ветер в этом месте разнёс её, будто прах развеял над морем. Амэй медленно открыла глаза. Она лежала на холодной земле, рядом сидел Сатору. Он крепко держал её маленькую ладонь в своих руках, согревая своим теплом. Наклонился, нависая над спящей, и с взволнованным видом покорно ждал, когда она придёт в себя. — Годзё-сан? — тихо позвала она его, вдыхая полной грудью воздух. — Ты как? — поддерживая её за спину, помог принять сидячее положение. — Что случилось? Вы поймали мононокэ? — А ты ничего не помнишь? — нахмурившись, Сатору посмотрел на ничего не понимающую девчушку, во взгляде которой читалось: «А что я должна помнить?» — Я стоял у входа в парк, когда увидел яркую белую вспышку из места, где была ты. Я сразу же прибежал сюда, но мононокэ уже не было. От неё осталось только залитое кровью свадебное кимоно и пепел, а ты лежала без сознания на земле. Я хотел спросить у тебя, что здесь произошло, как только ты очнешься… но ты ничего не помнишь? — Ничего… — Сонохара задумалась, хмурясь. — Я помню, что видела её перед собой. Она схватила меня за шею и начала душить, — кончиками пальцев осторожно коснулась ран на шее, оставленных острыми когтями. Кровь на шее засохла, кожа вокруг ран опухла. — Я не знаю, что произошло, потому что потеряла сознание из-за нехватки воздуха… — Ладно. Не думай об этом, — влажной салфеткой, пакетик с которой ему дали в ларьке со сладостями, он осторожно коснулся девичьей шеи, вытирая засохшую кровь. — Я рад, что с тобой всё хорошо. На небольшую набережную постепенно сходился народ. Через полчаса в небо запустят салют, завершая празднование фестиваля цветов. Люди спускались к реке, опуская на водную гладь бутоны цветов, загадывая желание. Если цветок поплывёт, уносясь вдаль с течением реки, то желание человека сбудется. Если же он утонет или его вынесет на сушу, тогда желанию сбыться не суждено. Амэй стояла у перил бетонных ограждений, следя за множеством проплывающих цветов внизу. Каждый из них нёс чьё-то желание. С трепетом в душе девушка следила за ними, надеясь, что эти прекрасные бутоны не утонут, не разобьют чью-то надежду на осколки, что ранят сердце. Рядом с девушкой, на расстоянии вытянутой руки, с задумчивым видом стоял Годзё. Он смотрел на ту сторону берега набережной, что не была застелена бетонной дорогой и не ограждалась перилами. Там не было фонарей, которые бы осветили эту часть, разгоняя тьму. На том конце реки людей не было, лишь одинокие деревья отцветшей сливы и сакуры, что совсем недавно зацвела. — Вы знаете, кем была та мононокэ? — первой прервала молчание, поворачиваясь в сторону беловолосого. — Догадываюсь. Но я думал, что с ней уже давно покончено, — ответил Сатору, всё так же глядя в чащу небольшого парка. — В тысяча девятьсот тридцать пятом году эта новость разлетелась по всей Японии. Девушка из знатного рода, по имени Кумико, вышла замуж за человека, в которого была влюблена до безумия. Парень был всего лишь сыном наложницы, так что особого выбора у него не было. После свадьбы пара ушла в лес, дабы провести там свою первую ночь, но невеста вдруг скончалась. Позже, как стало известно, её убил этот парень, поскольку любил другую, но не смог на ней жениться из-за влюблённой в него Кумико. Через год, как и сейчас, стали пропадать невесты. Мононокэ поймали, и подобных случаев больше не происходило, — Сатору нахмурился, следя за тем, как ветер срывал розовые лепестки с деревьев, роняя их на землю и в воду. — Если её поймали, тогда почему сейчас происходит то же самое, что и в прошлом? — Ёкаев, которых поймали, держат в темнице Звёздного Пути, — мужчина прикрыл глаза, вздыхая. — Похоже, дел у меня после сегодняшнего дня будет намного больше, чем раньше. — Она сбежала оттуда? — брови Амэй приподнялись в удивлении. — Или ей кто-то помог сбежать, — тихо дополнил он, массируя переносицу. — В любом случае мне нужно будет провести расследование и узнать, что произошло и почему никто не забил тревогу. Их разговор прервали громкие звуки хлопка и вспышки, что появились на небе. Салют со свистом взмывал в высь, разлетаясь на яркие огоньки на темно-синем холсте. Они взрывались яркими огнями разных цветов, принимали различные формы, были подобны цветам, что распустились после долгой и холодной зимы. Амэй подняла голову вверх, приоткрыв рот от восторга, с глазами, полными счастья, следила за тем, как расцветают яркие бутоны в ночи. Они затмевали своим сиянием звезды, но не смогли затмить луну. Сатору смотрел на девушку рядом с ним, предпочтя её радостное личико фейерверкам, которые он за свою долгую и тяжелую жизнь видел много раз. Что-то кольнуло в его груди. Неприятно и больно. Сердце забилось быстрее, гонясь за скоростью залпов салюта. Стало невыносимо желание прикоснуться к ней, будто кто-то стоял позади и отчаянно толкал его сделать этот шаг, о котором пожалеет после. Он протянул к ней руку, наклоняясь. Амэй, почувствовав прикосновение тёплой ладони на своей щеке, тут же повернулась в сторону Годзё и замерла. Глаза цвета лазурного моря, цвета лунного камня, кулон с которым она всегда носит с собой, оказались непростительно близко. Веки, обрамлённые пушистыми белыми ресницами, медленно закрылись. Сонохара не смогла пошевелиться, лишь в оцепенении наблюдала, как его лицо, на которое падал свет от разноцветного фейерверка, становилось всё ближе, ближе и ближе. Тёплые губы накрыли чужие, касаясь сначала невесомо, будто пёрышко, что упало на ладонь, после более уверенно, углубляя поцелуй. Венок, который она держала в руке, упал беззвучно на холодный бетон. Сатору приобнял её второй рукой, притягивая к себе, совсем не замечая, как горячая солёная слеза упала с лунных глаз, касаясь руки, что покоилась на девичьей щеке. А прохожие всё так же радостно хлопали и свистели, задрав голову, наблюдали, как яркие разноцветные самоцветы распускались со свистом и громким хлопком на ночном небе, оповещая всех об окончании фестиваля цветов. Следующая глава: Глава 12. Кто хочет всё и сразу - потом не расплатится