Врата трех миров

悲しみに染まった。 雪はほとんど聞こえなくなっています。 悲しみに染まった, 風が不必要に吹く。 悲しみに染まった, 私もうんざりしています。 悲しみに染まった — キツネの毛皮のコートの下で、肌。 悲しみに染まった それは暖かさを待っていません、それを信じないでください。 悲しみに染まった 彼は死について考えています。 悲しみに染まった… レニはキツネの足を持っています。 悲しみに染まった, その日はランプのように消えます。 Испачканный печалью. Снег падает чуть слышно. Испачканный печалью, Гуляет ветер лишним. Испачканный печалью, Я съеживаюсь тоже. Испачканный печалью — Под лисьей шубой, кожей. Испачканный печалью Не ждет тепла, не верьте. Испачканный печалью Думает о смерти. Испачканный печалью… У лени лисьи лапы. Испачканный печалью, Гаснет день, как лампа.                    • Накахара Тюя  Лучше предвкушения первого дня обучения, пожалуй, может быть только сжавшаяся пятая точка по причине опоздания. Метаясь по комнате в попытках собраться побыстрее, Амэй всё время бубнила только одно: «Почему будильник не сработал?!». Только вот будильник как раз-таки сработал, но девушка сама, не понимая, выключила его и завалилась спать дальше. Разбудил её Сатору, беспрерывно звоня на телефон, и дозвонился только с двадцатой попытки. Широ, развалившись на кровати, наблюдал за этим цирком, ехидно подшучивая над девчушкой. До начала занятий осталось пятнадцать минут, а Амэй успела только умыться. — Ну и копуша же ты, — промурлыкал кот, вытягиваясь на мягкой кровати. — Лучше бы разбудил меня! Тогда бы мне не пришлось собираться в попытках! — проворчала Сонохара, застёгивая пиджак. — А я не мамка тебе, чтобы будить. Сама виновата, нечего до трёх часов ночи книги читать. — Всё. Отстань, — буркнула девушка, хватая сумку с тетрадками и карандашами, — Я ушла. И не вздумай появиться у меня в классе. Отвлекать всех только будешь! — закончила она, выбегая из комнаты. — Ой. Да больно нужны мне эти человеческие сопляки, — зевнул Широ, — Я лучше в тишине и спокойствии посплю. Свежий весенний ветерок обдувал румяные щечки, остужая голову. На территории общежития осталась лишь одна Амэй. Все учащиеся уже давно ожидали в классе начало урока для разбора матчасти. На территории техникума было тихо, и лишь Сонохара умудрилась отличиться и опоздать в первый же день. Она бежала сломя голову к техникуму, стараясь изо всех сил не споткнуться. До начала занятий оставалось меньше пяти минут. У входа в здание её ждал Годзё. Скрестив руки на груди, он притопывал ногой, показывая своё недовольство, хотя лицо его было более красноречивым. Запыхавшаяся от длительного бега, девушка остановилась у ступенек, опираясь руками о колени и наклоняясь. Вся красная, она глубоко вдыхала приятный теплый воздух, пытаясь отдышаться. — А ты молодец. Проспать в первый же день — постараться надо, — хмыкнул Сатору, отходя от стены. — Но знай, грамоту я тебе не дам. — А она мне и не нужна, — ответила Амэй, выпрямляясь. — Годзё-сенсей… — она посмотрела на него взглядом щеночка, сладко улыбнулась, словно лисица. — Я знаю, какой вы мудрый учитель. Мудрее вас только Будда… — Фу. Давай вот без этого. Ты не подкупишь меня сладкими речами. Я и без тебя знаю всё это, — он закатил глаза, фыркая. — Прошу вас, не наказывайте меня! — Сонохара склонилась, зажмуривая глаза. — У тебя осталась минута. Лучше заканчивай представление и поторопись в класс. Мне тебя ещё представить ребятам нужно, — мужчина ухмыльнулся, заходя в здание, не дожидаясь девушку. — Подумайте! Я ведь впервые опоздала! — крикнула ему вслед, черноволосая торопливой походкой поспешила за учителем, упрашивая его до самого класса. Учебный день закончился быстро. К счастью, ребята из класса оказались очень приветливыми. Очень давно одноклассники не относились к ней как к сумасшедшей, не насмехались, а напротив, попытались подружиться. В классе первогодок было всего четверо, что на самом деле в магическом техникуме было много. Попрощавшись со всеми, Амэй размеренным шагом направлялась в общежитие, раскачивая сумку из стороны в сторону. Учёба здесь отличалась от обучения в обычных учреждениях, была более комфортной, хоть и такие дни были редкостью. Обычно после классного урока наступало время практики, которую сегодня отменили. Погода сейчас была под стать прогулке. Солнце светило ярко, согревая воздух, ветер дул лёгкими порывами, а на небе проплывали белоснежные облака. Глаз радовался от вида цветущих клумб, пушистых ветвей сакуры и зелёной молодой листвы на деревьях. Карин уехала в храм вчера утром, поэтому день сегодня не сулит новый набор шишек и гематом. Почти вприпрыжку Амэй подошла до деревянного мостика через речку, готовясь ступить на него, как вдруг на её плечо опустилась чья-то ладонь, останавливая. — Быстро же ты убежала из класса, — послышался позади неё недовольный голос. — Напугали! — громко сказала та, оборачиваясь. — Я голодная, вот и поторопилась в общежитие. — Ты забыла уже, что опоздала? — Сатору чуть сжал чужое плечо. — Я тебе ещё не озвучил твоё наказание. — Годзё-сенсей, пощадите… — сжав губы в ниточку, она умоляющим взглядом посмотрела на чёрную повязку. — Я опоздала-то на минуту. — Неважно. В техникуме с опозданиями всё очень серьёзно! — сказал он, хотя сам всегда опаздывал на собрания и прочие встречи. — Пойдёшь со мной в Лисий перевал. — А что это? — спросила, наклонив голову чуть вбок. — Город нечисти, — улыбнулся Сатору, похлопав девушку по плечу.                          ◯ ☽ ◑ ● ◐ ❨ ◯ 世界の悲しみから 疲れた… 根を切る, 私は浮遊草になるでしょう。 流れがあるでしょう, 彼は何を遠くに連れて行きますか！ От горестей мирских Устала... Корни отрубив, Плавучею травою стану. Нашлось б теченье, Что вдаль меня возьмет!                    • Оно-но-Комати Там, где нет солнца, где небо освещает лишь кровавая луна, город свой возвели ёкаи. В город тот человеку не попасть, но даже в самой прочной конструкции есть своя ахиллесова пята. «Хякки яко» — «ночной парад ста духов». В этот день духи и демоны ежегодно проходят по улицам человеческих поселений, исчезая с рассветом. Считалось, что любой, кто столкнётся с процессией, не имея духовной защиты, умрёт. В последний день лета, когда жители призрачного города покидают его, город открывает свои врата для посетителей. Обычный человек увидеть его не сможет, а тот, кто сможет и решит посетить Лисий перевал, умрёт, стоит только перешагнуть черту, разделяющую мир живых и мир мёртвых. Город расположен за рекой Санзу, на другой стороне от кладбища сотен душ. Через реку проложен ветхий деревянный мост, у входа которого размещена табличка с надписью: «Ни шагу дальше! Та сторона реки — обитель мёртвых!». Ни кладбище, ни мост уже давно не посещали люди. В сердцах их всё ещё живёт страх и легенда о призрачном городе, жители которого никого не пощадят. Тихая деревушка Канра на острове Хонсю. Именно рядом с ней расположился призрачный город, в который путь свой держали Сатору и Амэй. В этой деревне Годзё в последний раз был в тысяча восемьсот пятьдесят шестом году эпохи Эдо. В тот день покровитель ёкаев, Нурарихён, передал пост главы своему внуку Аято, а сам отправился в странствие по миру. С тех пор деревушка немного изменилась, выросла совсем чуть-чуть: вместо старых минок дома изменили на более современный лад. Амэй крутила головой, рассматривая местность. Тут нет светофоров, шумных парков, торговых центров и баров. Нигде нет рекламных вывесок, что светом своим ослепят даже слепого. В этом месте было тихо и умиротворённо. Жизнь здесь не кипела, как вода в кастрюле, она текла размеренно, как речушка по камням. Такая жизнь нравилась ей больше. Пекло на улице стояло невыносимое. Сатору беспрерывно обмахивался веером, лениво ступая к старому кладбищу сотен душ. Капельки пота стекали по лицу юной девушки, её длинная чёлка намокла и прилипла ко лбу. Холодная вода нагрелась в бутылке, пить было невозможно. В лесу было чуть прохладнее из-за тени, создаваемой множеством деревьев. По округе разносилось пение птиц и стрекот цикад, чьи звуки били по ушным перепонкам, вызывая боль в голове. — Вот и вторая причина, почему я не люблю лето… — устало пробубнил Годзё. — Какая? — тихо спросила Сонохара. — Цикады, чтоб вас всех! Из-за их визга мои уши готовы самоликвидироваться, — со злостью пробормотал мужчина, ладонью зачесывая влажную шевелюру назад. — А первая тогда какая? — Жара! Что тут непонятного? — вздыхая, повернулся к девушке. — Тебе вот самой приятно? Одежда мокрая и к коже липнет. С волосами та же история. Про воду я вообще молчу! И часа не прошло, как она из прохладной стала теплой! Ещё чуть-чуть — и вообще закипит! — Какой-то вы нервный сегодня, Годзё-сан… — хмыкнула Амэй, повернув голову к собеседнику. — Если вы будете так много нервничать, ваша линия роста волос капитулирует раньше вас. — Я просто не хочу идти туда. Даже под страхом смерти не пошёл бы, но долг вынуждает явиться в логово лиса и лицезреть его наглую рожу… — Вы поэтому меня с собой прихватили, чтобы присесть на уши и ныть о несправедливости своей судьбы? — Нет. Это потому, что этот лис помогает только девушкам или с тем, кто ему нравится. — Получается, вы ему не нравитесь. Почему? — Он лис и внук Нурарихёна, предводителя всех ёкаев. Его матушка — божественная лисица Тэнко с десятью хвостами, что является редкостью среди кицунэ. Из-за этого он вырос надменным и самовлюблённым, а я таких терпеть не могу. По молодости он много пакостил, вот я и наказал его, лишив одного хвоста. Хвосты для лис очень ценны, на взращивание одного уходит по меньшей мере сто — сто пятьдесят лет, вот он и взъелся на меня. — Ну тогда понятно… — хмыкнула Амэй, отпивая тёплой воды из бутылки. Старинное заброшенное кладбище заросло сорняками. Из посетителей тут только вороны, крысы и бродячие собаки с котами. Люди не посещали это место по многим причинам, главной из которых было близкое расположение к реке Санзу и ко входу в призрачный город. Последний похороненный тут человек умер в тысяча пятьсот шестьдесят втором году периода Муромати. О кладбище помнили, пока были живы ближние родственники умерших, которые ухаживали за могилами и восстанавливали надгробия. С течением времени не осталось никого, кто помнил бы о похороненных тут и приходил навестить их. Так могилы и были брошены на произвол судьбы, обреченные зарасти высокой травой. По рукам Амэй пробежались мурашки. Кто-то или что-то пробежало в зарослях травы, распугивая стаю ворон, которые тут же взмыли вверх, громко каркая. Боясь остаться позади, девушка подбежала к мужчине, хватаясь за края форменного пиджака. Сатору же никакого внимания не обращал на происходящее тут; он глубоко ушел в свои мысли. Широкая река Санзу спокойным потоком держала свой путь в неизвестность. Через эту грязную реку путь пролегал старый, ветхий мост. Многие доски уже сгнили от времени, а заменить их на новые никто не спешил. Ёкаям было безразлично, в каком состоянии мост. Живые же давно не ходили по нему, ведь уже нет смельчаков, что осмелились бы посетить город мертвых. Позади Амэй услышала чей-то голос, до дрожи жуткий и пугающий. Он просил её повернуться к нему, помочь выбраться. Девушка не оборачивалась по наставлению Годзё, ведь тот заранее предупредил её. То был дух похороненной заживо беременной женщины – Хитобасира. Когда-то на этом месте планировали построить храм, но строительство забросили ещё на этапе фундамента, а похороненную как опору так и оставили в земле без могилы и надгробия. Дух погребенной не мог уйти, не мог выбраться из заточения, ей только и оставалось что молить о помощи прохожих. Но освободить женщину нельзя. Обида слишком велика, отчаяние давно сменилось на ненависть и жажду крови. Люди, которые всё же решались помочь, были немедленно убиты, а их души поглощены мононокэ. Отсюда и странный голос, словно хор несчастных заключенных. Громко сглотнув, Сонохара сильнее сжала ткань чужой одежды, хмурясь. Деревянные палки под ногами жалобно скрипели под давлением человеческого веса, будто совсем немного — и сломаются. Не радовала перспектива искупаться в грязной реке жёлтых вод и пропитаться запахом гниющей плоти. Весь путь по мосту Амэй прошла с закрытыми глазами, крепко вцепившись в форменный пиджак Сатору, и открыла их лишь тогда, когда ноги ступили на землю. Впереди был густой лес и тропа, что сопровождалась каменными торо, в которых горело бессмертное синее пламя. Тропа вела к каменным вратам тории, у входа к которым стояло два стража — Гасядокуро. Они были намного выше обычного человека, около двух с половиной метров, но всё же ниже тех, что описывают книги мифологии. Они держали в руках тяжёлые копья, перегораживая ими проход в город. — Годзё-сан… — тихо позвала его брюнетка, — Кто это? — Стражи призрачного города — Гасядокуро, — сухо ответил мужчина, крепко сжимая табличку-пропуск. — Они, конечно, высокие, но не настолько, как их описывают. — Скелетоны только по истечении определённого времени достигают того роста, коим их привыкли описывать. Эти стражи совсем молоды, поэтому и не такие огромные. — Поняла… — ответила она, прячась за широкой спиной спутника, — Как мы попадём в город, раз тут стражи? — А ты что, хотела зайцем пройти? — хмыкнул мужчина, останавливаясь в двух метрах от входа, — У меня есть пропуск. Выставив руку вперёд, Сатору продемонстрировал двум Гасядокуро деревянную табличку почётного гостя. В пустых глазницах скелетов загорелись синие огоньки, и те тут же подняли копья, открывая путь в город Ёкаев. Воздух в городе призраков тяжёлый, как и сама атмосфера. У самого начала города расположен рынок. Размеры его необъятны, как и площадь самого города. Вдали, на холме, виднелся дворец Нурари, что светился ярким голубым от окружающих его факелов. Туда-то и держали путь Амэй и Сатору. Шум громких голосов, звон колокольчиков и посуды доносились повсюду. Рынок был богат на предложения. На витринах лавок красовались товары из мира живых и мира мёртвых, одежда и еда. Продавцы ёкаи громко зазывали к себе, некоторые не чурались подойти и схватить за руку, насильно притащив к своей лавке. Так один жабоподобный ёкай схватил худую женщину с кожей, подобной белой тонкой бумаге, за руку, но невзначай оторвал её от тела, а после в попыхах пытался приделать обратно. Женщина же такого обращения терпеть не стала и, отобрав свою руку, начала лупить ей по зелёной голове наглеца. В соседней лавке продавали мерзкую похлёбку. Серая густая жижа внешне напоминала кисель, пузыри в ней вздымались и лопались, выпуская зловонный запах. В другом "супе" ситуация была не лучше. В зелёной грязной воде плавали сердечки куриц, лапки лягушек и глаза. — Ты в порядке? — спросил Сатору, замечая состояние девушки. Её лицо заметно побледнело, а в глазах читался то страх, то шок от увиденного. — А по мне видно, что я в порядке?… — пробубнила Амэй, таращась на местную еду. — Понимаю. У меня такая же реакция была, когда я впервые сюда пришёл, — хмыкнул мужчина, беря чужую холодную ручонку в свою ладонь. — Но поверь, сейчас тут всё не настолько плохо, как было раньше. — А что было раньше? — Ну как тебе сказать, — задумался он, посмеиваясь, — я думаю, твоя психика этого не выдержит. — Всё настолько плохо было? Куда уж хуже, чем это зловоние от местной еды… — Амэй нахмурилась, зажимая нос пальцами, дабы не вдыхать пары местной еды. — Хорошо. Я скажу… — Годзё остановился, наклоняясь к уху девушки, и тихо прошептал. — Всяко лучше наблюдать это, чем оргию посреди улицы. Уши Сонохары покраснели, а после и всё её лицо залилось алой краской. Ещё никогда она настолько сильно не испытывала испанский стыд. А Сатору лишь рассмеялся, бодро продолжая путь до поместья Нурари. Чуть дальше рынка, ближе к дворцу, расположился квартал синих фонарей. Место это было аналогично кварталу красных фонарей в мире живых. Высокие здания в традиционном японском стиле расположились по обеим сторонам широкой дороги, простираясь на целый километр. Помимо домов утех, здесь находились игорные павильоны и дома театра. Эта часть города была самой загруженной посетителями, но всё же менее шумной, чем рынок. На балконах сидели девушки-ёкаи, чья красота затмила бы даже самых красивых моделей людского мира. Их кожа подобна белому нефриту, длинные чёрные волосы развевались на ветру, а ярко-красные губы так и манили задержать свой взгляд на них. Куртизанки махали руками проходящим, сладко улыбаясь и подмигивая. Кто-то не стеснялся и демонстрировал свои пышные формы, мял мягкие груди — и всё ради того, чтобы привлечь клиентов. От такого вида не каждый мог удержаться и заглядывал в дом утех. Горячие щеки Амэй раскраснелись ещё сильнее, а рукой своей она покрепче сжала ладонь Сатору. Увидев представление на балконе, девушка окинула взглядом лицо мужчины, интересуясь его реакцией. Но, на удивление, лицо его не выражало ничего. Его профиль был идеален, вид — спокойный и сосредоточенный, и даже кончики ушей не покраснели. Было ли ему действительно всё равно на фигуристых красавиц, или же он настолько умело скрывал свои эмоции, что ни одна мышца на его лице не дрогнула? Девушки свистели ему вслед, кидали под ноги фундоси в попытках завлечь красавца, но рыбка не ловилась в сети. Годзё лишь хмурился, ускоряя шаг. Тихий сад с вечно цветущими деревьями крабовой яблони, в котором простиралась широкая тропинка, ведущая к поместью Нурари. Пожалуй, это самое спокойное место во всей округе призрачного города. Только тут Амэй смогла выдохнуть напряжение и расслабиться, как и Сатору. Пусть это и всего лишь на мгновение, пусть дальше ждёт ещё большее напряжение — нельзя упускать момент, когда можно со спокойствием вдыхать воздух с ароматом цветов крабовой яблони. Подойдя к воротам поместья, дверь открыли милые маленькие духи дзасики-вараси, приглашая гостей пройти внутрь. — Господин! Госпожа! Мы ждали вас! — хором сказали трое ёкаев, кланяясь. — Ничего от этого лиса не скроешь, — ухмыльнулся Годзё, следуя за сопровождающим. Идя по просторным коридорам поместья главы всех ёкаев, и не скажешь сейчас, что полчаса назад приходилось затыкать нос из-за ароматов здешних похлёбок и отбиваться от куртизанок, желающих затащить тебя в бордель. Амэй, как и всегда, плелась позади мужчины, крутила головой в разные стороны. Это поместье было необычным, и не только потому, что находилось в призрачном городе. Весь интерьер тут был необыкновенным: на стенах висели живые картины, в которых рисунки будто оживали; на высоких подставках стояли черепа, в которых росли цветы с глазами. Они пристально следили за проходящими мимо, словно заглядывали в самую глубь души, наводя холод. На потолке, вместо люстры, висели головы, подвешенные за волосы. Они были подобны лампочкам, разве что имели причудливую форму и моргали. У одной из сёдзи стоял скелет, выряженный в яркое платье розового цвета. Он был неподвижен, а в руках держал кисть и свиток в одной руке, зеркало — в другой. Девушка остановилась, желая посмотреть на себя, но стоило ей только подойти, как скелет тут же завопил, словно испуганный зверь. — ЧЕЛОВЕК! — прокричал скелет, — СПАСИТЕ!  Испугавшись, Сонохара чуть вздрогнула, отступая назад, падая. На вопль и звук падения тут же обернулись Сатору и два сопровождающих их ёкая. Тихо смеясь, Годзё подошел к девушке, присаживаясь на корточки. — Ты и дня без приключений не можешь, звездочка? — сказал он, указательным пальцем тыкая в щеку. — В глаз что-то попало, вот я и подошла к зеркалу, чтобы посмотреть, — девушка надула губки, смотря на то, как две девочки дзасики-вараси гладили скелет, успокаивая. — Некоторые ёкаи боятся людей, так же как и люди пугаются этих демонов. Не обижайся, — посмеялся Годзё, поднимая Амэй.                          ◯ ☽ ◑ ● ◐ ❨ ◯ そして浅い流れの中で 袖を濡らすことはできますか？, しかし、あなたは信仰を持っていません。, 私が見つけるまで, 涙の洪水の中であなたを連れ去ったのは何ですか。 И в мелком ручейке Могу я омочить рукав, Но веры нет тебе, Покуда не узнаю, Что унесло тебя потоком слез.                           • Авивара Нарихара  Просторный зал с панорамными окнами выходил на сад с яблонями и небольшой фонтан. Проводив гостей, две девочки поклонились, а после шустро убежали, хихикая. Сатору уселся на черный кожаный диван, закинув ногу на ногу, Амэй же решила осмотреться. Словно любопытный котенок, она рассматривала картины, вазы, что по внешнему виду были очень дорогими, внимательно изучила каждую книгу в огромном книжном шкафу. Много известных ей и такое же количество незнакомых книг покоились на полках, а руки так и тянулись взять одну из них. Единственное, что останавливало её, — это напоминание о том факте, что в мире ёкаев порой привычные вещи могут сильно отличаться. — Среди ёкаев тоже есть писатели, — буркнул Сатору. Утомившись в ожидании, мужчина откинулся на спинку дивана, закинув руки за голову. Черная тканевая повязка покоилась на его лбу, глаза закрыты, а на лице — покой и умиротворение. Закинув ногу на ногу, он покачивал ступней, словно в такт музыке в его голове. — На самом деле, не удивительно. В этом мире всё почти как и у людей. — Амэй задержала взгляд на книге Тоёмикэ Касикия «Первая Императрица», а после повернулась к Годзё. В безмолвной тишине просторной гостиной она слышала лишь его дыхание. Оно было спокойным, как и лицо сейчас, и лишь ресницы дрожали. Сердце Сонохары сжалось. Он был красив не только внешне, его поступки — вот что было поистине ценным. Порой он вёл себя как дурачок и бесхребетный болван, как лентяй и отшельник. Вспоминая первую встречу, она так и подумала о нём, но время показало ей истину. Это ещё раз напомнило ей о том, что не стоит судить сразу. Лишь попробовав — узнаешь вкус. Тихо, словно кошка, что крадётся, Амэй дошла до дивана и села рядом. Рассматривая его профиль, девушка заметила запутавшийся в волосах лепесток крабовой яблони. Неосознанно рука потянулась к его голове, дабы убрать лепесток, но наткнулась на незримую преграду, стоило подобраться поближе. — Что ты делаешь? — спросил Годзё, открывая глаза. — Вы не убрали пустоту? Почему? — Амэй резко отдёрнула руку, словно коснулась кончиками пальцев чего-то настолько холодного, что начало покалывать всё тело ледяными иголками. — Я же уже объяснял тебе. Я никому и никогда не доверяю, — его голос сейчас казался незнакомым. Слишком холодный и отчуждённый. — Даже мне? — тихо спросила она, вглядываясь в холодную глубину морозного неба, в котором, казалось, даже птицы замёрзли, покрываясь льдом. — Даже тебе, — хмыкнул Сатору, вглядываясь в сияние заснеженной луны, что отражала разочарование и обиду. Следующие минуты они сидели в тишине. Годзё всё так же, развалившись на диване, тихо посапывал. Время в это мгновение тянулось мучительно долго. Накручивая белую прядь на палец, Амэй вдумчиво смотрела в окно, за которым располагался сад крабовых яблонь. На их веточках висели ветряные колокольчики фурин. Вспоминая легенду о них, очень печальную, на душе стало ещё паршивее. Люди говорили, что эти колокольчики способны не только отпугивать злых духов, но и приманивать души умерших. В одной легенде, которую ей рассказывала мама, говорилось, что душа близкого человека с приходом весны позвонит в колокольчик, предупреждая о своём присутствии. В книге Раймонда Моуди "Жизнь после жизни" есть один любопытный рассказ. Человек, который был признан умершим, но затем реанимирован, рассказывал, что во время своего предсмертного видения испытывал следующие ощущения: «Я слышал нечто похожее на колокольный звон где-то вдалеке, словно доносимый ветром. Этот звук напомнил мне японские ветряные колокольчики». И сейчас, смотря на множество колокольчиков фурин, девушка почувствовала необъяснимую тоску. Словно кто-то развесил их в саду в надежде, что умерший однажды придёт навестить его, хотя бы раз придёт увидеться. — Прошу прощения за долгое ожидание. В зал вошел высокий, красивый мужчина, одетый в белый халат юката, расшитый листьями клена золотыми нитями, опоясанный желтым поясом оби. Длинные белые волосы собраны в хвост, а у основания закреплены шпильки кандзаси, сделанные из кости. Лисьи глаза яркого желтого янтаря внимательно смотрели на черноволосую девушку, которая тут же встала с дивана, в отличие от её спутника, который не удосужился даже глаза открыть. Мужчина улыбнулся ей, вглядываясь в серебристый блеск очей. — Долго же ты колготки натягивал, — пробубнил Сатору, выпрямляясь. — Я специально оттягивал время. Уж очень сильно мне не хотелось встречаться с тобой, — спокойным и ровным тоном ответил грубостью на грубость. — А я бы и не пришел сюда, но обстоятельства вынуждают. — Тебя вынуждают обстоятельства, но вот меня это не касается. И помогать тебе или послать сам знаешь куда — зависит от моего настроения, — мужчина прошел до картины, что была закрыта пожелтевшей, полупрозрачной тканью, останавливаясь на расстоянии метра. — Девочка, ты та, о ком я думаю? — обратился к ней лис, не отводя печального взгляда от закрытой картины. — Меня зовут Сонохара Амэй, — ответила ему девчушка, кланяясь. — Я глава призрачного города, Аято Номура. Рад встрече, красавица, — обернулся к ней лис, подмигивая. — Я выслушаю один ваш вопрос, если вы ответите правильно хотя бы два раза. Таковы мои условия. — Эй! Только на один?! Я что, зря приперся в эту дыру? — возмутился Годзё, резко поднимаясь с дивана. — Ты никогда не умел дослушивать до конца, — хмыкнул Аято. — На всё остальное я отвечу только после того, как выполните одно моё поручение. Если справитесь, можете задать хоть сотню вопросов. — Это что-то новенькое, — нахмурился голубоглазый, следя за лисом. — Но так или иначе, всё зависит от моего настроения, — ответил ему ёкай, проходя до стола. — Вторые условия я придумал только что, и причина тому ты, — желтые глаза приковали свой взгляд к девушке, заглядывая в глубь души, читая как открытую книгу. — Что я должна сделать? — без лишних вопросов, Амэй спросила напрямую, подходя к столу. — Для начала ответить на вопросы и развлечь меня, — лис улыбнулся, присаживаясь на кресло. — Простота — наивысшая точка соприкосновения жизни и искусства. Но почему именно простота? Амэй закрыла глаза, вспоминая, где и когда она слышала эти слова. Они казались до боли знакомыми. Около минуты прошло, как девушка пыталась отрыть зацепку в своём сознании, перерыла множество незримых книг, пока не нашла наконец то, что искала. — Нет ничего прекраснее и комфортнее простоты. Тот, кто презрительно относится к простоте, вызывает только жалость — ибо тем самым он признает своё поражение. Если человек боится простоты, значит, он далек от зрелости. — тихо дала свой ответ девушка, открывая глаза. — Эти строки из произведения «Жажда любви» автора Юкио Мисима. Писатель говорил, что больше всего в людях он ценит простоту души. Эта самая прекрасная черта человека. Богат или беден, пока ты чувствуешь себя обычным, наравне с другими людьми — ты останешься самым прекрасным в глазах окружающих, а твои работы будут покорять намного больше человеческих сердец. — А ты молодец, девочка. Меня устраивает твой ответ. — Аято кивнул в знак одобрения, прикрывая глаза. — Есть в этом мире то, что не поддаётся ни одному объяснению. Оно могущественнее всех богов, ведь неподвластно им. Оно способно осчастливить за мгновение, и за секунду может убить в человеке всё живое. Самая высокая награда и самое страшное наказание. Дар божий или же смертельное проклятие? Дослушав до конца, Сонохара, как и с прошлым вопросом, начала вспоминать строки из прочитанных ею книг. Были ли эти слова в одной из них? Сколько бы ни вспоминала, ничего в голову так и не пришло. Надежда? Это великое чувство, что может согреть и убить в мгновение. Деньги? Испокон веков за уровень жизни отвечали они. Так же, как и надежда, они во многом могут помочь человеку, но и также они способны разрушить в человеке что-то важное. Но подходит ли что-нибудь из этого в качестве ответа? Амэй взглянула в окно. Там, среди деревьев вечноцветущей яблони, на одной из веток, завешенных фурин, зазвенел колокольчик нежного лавандового цвета, чуть покачиваясь из стороны в сторону. — Нет ничего прекраснее этого чувства. Но есть ли что-то страшнее на этом свете, чем любовь? Из-за любви люди совершали подвиги и из-за неё же шли на кровопролитие и войны. Это чувство не поддаётся ни одному объяснению, оттого оно и дар, и проклятие, — дала свой ответ Амэй, всё так же смотря на колыхающийся колокольчик фурин за окном. — Сатору, почему такая жемчужина досталась тебе? — возмутился лис, хлопая ладонью по столу. — Я доволен твоими ответами. Можешь спросить у меня что угодно, дорогая. Закатив глаза, Годзё наконец поднялся с дивана. Подойдя к девушке, он передал ей ожерелье из белого жемчуга, который остался от проклятой невесты мононокэ. Нагретое его тёплыми руками колье коснулось холодных рук Сонохары, ложась в маленькую девичью ладонь. Она посмотрела на свою руку, затем подняла взгляд на светловолосого, заглядывая в голубые глаза. Лазурное море оттаяло, в них сейчас лишь отражались облака, что плыли по безмятежному голубому небу. Сатору смотрел на неё с прежним взглядом, заботливым, как родитель смотрит на своё драгоценное чадо. От того холода не осталось и следа, будто ничего подобного и не было, всё это ей просто показалось, да и только. — Это колье из жемчуга осталось от мононокэ, которая на протяжении года похищала невест. Мы хотим знать, как ей удалось сбежать из тюрьмы, — наконец произнесла вопрос Амэй, передавая предмет в руки лиса. — Я тебя понял, милая, — сладко улыбнулся ёкай, проводя пальцами по девичьей руке, подмигивая, отчего Сатору чуть не поперхнулся от злости. Покрутив ожерелье в руках, Аято закрыл глаза, погружаясь в транс. За окном поднялся ветер. Он тревожил тонкие ветви яблони, срывал нежные лепестки вечно цветущих цветов, колыхал колокольчики. Они встревоженно раскачивались из стороны в сторону, хором запели тонким звоном, что и через закрытые створки был слышен этот звук. Амэй повернулась в сторону, где стоял Годзё, но тут же отвернулась обратно, сжимая руки. Всё это время голубоглазый смотрел на неё: не на медитирующего давнего знакомого; ни на поющие фурин, что так красиво качались под падающими лепестками яблонь. Стоит ли спросить, что не так и почему он так смотрит? Но, покачав головой, девушка стряхнула засевший в голове вопрос, выбрав промолчать. Он уже давно дал ей понять, что она для него чужая, всего лишь страница в его утомительной и долгой истории. Амэй только и может, что смотреть со стороны, сквозь высокую стену, что он возвёл между ними. Она продолжит молча радоваться крупицам его заботы, стараясь не переходить черту дозволенного. — Что ж… — тихо начал Аято, открывая глаза. — Она действительно не сама сбежала. Ей помогла женщина. — Женщина? Но кто? В совете нет женщин, — задумался мужчина, сверля хмурым взглядом лиса. — А мне почем знать? — хмыкнул длинноволосый, откидываясь на спинку. — Высокая женщина лет двадцати пяти на вид. Её лицо всё время закрыто вуалью, на лбу белая повязка. Длинные чёрные волосы и ярко-зелёные глаза. Нет никого на примете? — обратился он к девушке, но вопрос явно был в сторону Сатору. — Я уж точно не знаю… — дала честный ответ девушка, оборачиваясь к мужчине рядом, но тот лишь отрицательно покачал головой. — Это всё, что я могу вам рассказать. Техника мне тоже незнакома. Похоже на телепортацию, как у Сатору, но более точную и совершенную. Вот и ответ, как мононокэ смогла улизнуть без проблем. — Ладно. Уж лучше это, чем ничего, — пробубнил голубоглазый, отводя взгляд в сторону. — Что насчёт второго условия… — Аято открыл книгу, вытаскивая лист, пожелтевший от времени, — Вам нужно найти одного ёкая. — Всего-то найти одного беглого ёкая и избавиться от него? Да легко! — Нет. Не избавиться. Его нужно спасти… — дополнил лис, передавая лист девчушке, — Выполните мою просьбу, и я расскажу вам, где скрывается враг и почему твоя мама, Амэй, не жива и не мертва… Лис улыбнулся, заглядывая ей в глаза, чувствуя, как всё внутри неё похолодело.                         ◯ ☽ ◑ ● ◐ ❨ ◯ Выпроводив Годзё, с божьей помощью, за дверь, Аято вышел из-за стола. Неторопливо он подошел к той самой картине, что скрывалась за полупрозрачной тканью. Лис протянул руку, кончиками пальцев прикасаясь к ткани, а после резким движением сдернул полотно вниз, открывая картину. Масляными красками художник нарисовал портрет прекрасной девы, что стояла под цветущей яблоней. Она улыбалась сквозь картину, смотрела с любовью и нежностью на кого-то, кто в её глазах был прекраснее рассвета, ярче утренних лучей, ценнее золота и бриллиантов. Выпустив ткань из своих рук, позволив ей упасть ненужной вещью на пол, кончиками пальцев он дотронулся до лица девушки. — Эта девушка была для меня всем… — тихо начал свою речь лис, с тоской глядя в карие глаза девы с портрета, — между ёкаем и человеком ничего быть не может. В особенности это касается меня. Я наследник предводителя призрачного города и должен сохранять лицо перед подчинёнными. Но в какой момент всё пошло не так? Как я мог полюбить человеческую девчушку? — Любовь — это лекарство, но в то же время смертельный яд. Контролировать её не получится, как бы сильно ни старались, — ответила ему Амэй. — Вы не можете отпустить эту девушку, поэтому в вашем саду так много колокольчиков фурин? — А ты наблюдательна, — хмыкнул тот, прикрывая глаза. — Да. Я скупил колокольчики с каждого уголка Японии в надежде, что однажды она придёт на их звон… — Но она так и не пришла. Поэтому вы и просите нас её отыскать, — дополнила сероглазая, мельком взглянув на яблоневый сад за окном. — Я хочу, чтобы ты спасла её. У меня не получится, но это можешь сделать ты. — Почему вы считаете, что не сможете помочь ей сами? — Потому что я предал её. Из-за меня она страдает. Именно по моей вине она застряла между жизнью и смертью и на протяжении долгого времени бродит в холодной пустоте без возможности покинуть этот бренный мир… — его голос наполнен болью, что уже давным-давно перелилась через край. Он и сам страдал на протяжении нескольких столетий. Он своими же руками запер себя в клетке боли в наказание за погубленную душу любимой. — Она затаила на меня обиду, потому-то и не приходит. Я ждал её на протяжении трёхсот шестидесяти лет, но не увидел даже тени. — Что я могу сделать? — без лишних вопросов спросила черноволосая, подходя чуть ближе. — У богини Амацуками есть техника «очищение души». У тебя она тоже должна быть как у её преемника. — Но я не могу пользоваться её техниками, иначе расплачусь своей жизнью. — Знаю. Я не прошу ради меня жертвовать годами жизни. Я помогу тебе использовать технику без последствий, — он задержал опустошенный взгляд на карих глазах, что смотрели на него с любовью, а после резко отвернулся, уходя к окну. — Как вы мне поможете? — Амэй проследовала за ним, останавливаясь рядом. — Хвосты для лис являются не только символом принадлежности к определенному клану, они также несут в себе накопленную за столетия проклятую энергию. Чем больше у кицунэ хвостов, тем большей силой они обладают. — Аято достал из кармашка рукава кольцо, протягивая Сонохаре, — В этом кольце заключена проклятая энергия моего хвоста. Одного более чем достаточно, чтобы подчинить себе технику очищения души. — Но господин Номура… На взращивание одного хвоста уходит очень много времени. Вы уверены? — приняв кольцо из чужих рук, она посмотрела в янтарные глаза лиса с тревогой. — Для неё мне не жалко ничего. Нужен хвост — я отдам. Нужно больше — отдам без вопросов. Если для её спасения нужна моя жизнь — я не задумываясь отдам. — улыбнулся он, скрывая за улыбкой более глубокие чувства. — Хорошо… Я спасу её, — Амэй кивнула, сжимая серебряное колечко в своей ладони. Следующая глава: Глава 15. Лекарство или яд?