Врата трех миров

開花の真っ只中の桜と雲ひとつない空の満月だけを鑑賞することは可能ですか？ 雨のベールに隠された月のためのピニング、春の足跡を見ていない、ロックされた座って—これはまた、その魅力に深くエキサイティングです。 開花しようとしている小枝や、崩れて色あせている庭には、私たちに触れるものがたくさんあります。 の散文の紹介を歌う私たちと一緒に働きました"愛の花ものが崩れ、長時間前"または"私がしているわけではありません愛の花がすことのないような障害を抱えることになります。"これは導入よりも悪いのですか："花を賞賛する。"私の偏愛を眺めながら崩壊の花は月る傾向に夕日がも絶望の商品の方言"この支店および団粒. もう賞賛するものは何もありません。" Можно ли любоваться лишь вишнями в разгар цветения и полной луной на безоблачном небе? Тосковать по луне, скрытой пеленой дождя; сидя взаперти, не видеть поступи весны — это тоже глубоко волнует своим очарованием. Многое трогает нас и в веточках, что должны вот-вот распуститься, и в садике, что осыпается и увядает. В прозаических вступлениях к стихам пишут: «Я пришёл любоваться цветами, а они давным-давно осыпались», или: «Не пришёл любоваться цветами из-за такой-то помехи». Чем это хуже вступления: «Любуясь цветами...»? Мне понятно пристрастие к любованию осыпающимися цветами или луной, что клонится к закату, но подчас встречаются безнадёжные глупцы, которые говорят: «Осыпалась эта ветка и та. Нынче уже любоваться нечем».          • Кэнко-хоси Лес расцвел с тех пор, как она в последний раз была здесь. Амэй впервые пришла в храм Амацуками одна. Со дня похода в призрачный город Сатору погряз в делах так, что занятия пришлось проводить другому преподавателю. Она не видела его больше, и это её малость начало беспокоить. В целом, и у самой девушки дел было не меньше. Помимо учёбы, сейчас на её плечах лежит поиск умершей возлюбленной правителя Лисьего перевала. Если живого человека найти относительно просто, то как быть с мёртвым, тем более если он жил более трёхсот лет назад? Из наводок есть только её портрет и имя, но чем это может помочь? В поисках ей помогал не только Сатору, но и Широ, который тесно связан с духами. Но, увы, даже ему это давалось нелегко. Широкая тропа привела её к каменной лестнице, покрытой мхом. На ступеньках, как и в предыдущий раз, сидели котики. Кто-то из них нежился на солнышке, кто-то играл с игрушками из храма, а кто-то вылизывал свою шубку, отмывая от пыли. Солнце сегодня светило намного ярче, и от теплового удара спасали густой лес и тень. Немного поиграв с чёрненьким котёнком, Амэй, погладив его напоследок, продолжила подниматься по лестнице. Там, наверху, у входа на территорию храма её уже ждал Гето. Эмоции на его лице невозможно было прочитать. Как и всегда, его выражение было умиротворённым, как у самого Будды: глаза чуть прищурены, а губы расплывались в лёгкой улыбке. Спрятав обе руки в широкие рукава хакама, Сугуру терпеливо дожидался прихода гостьи, будто бы знал, что она должна была прийти. Весь лес был в его власти, и ни одна живая душа не могла пройти мимо незамеченной. — Гето-сан? — удивилась Сонохара, ускоренным шагом преодолевая последние ступени. — Здравствуйте! Вы ждете кого-то? — Доброго дня, дорога Амэй, — поклонился в приветствии Сугуру. — Верно. Я ждал тебя. — А? — хлопая глазками, спросила. — Я ведь не говорила, что приеду сегодня. — Ты забыла? Этот лес — мои негласные владения, — улыбнулся он, словно хитрый лис. — Ты без Сатору? — Да. У Годзё-сана в последнее время очень много работы. Я его не видела последние десять дней точно. — Вот как? — наигранно вздохнул Гето, будто сочувствовал своему другу. — Что ж. В любом случае, он не умрёт от переутомления, так что беспокоиться о его жизни не стоит. Пойдём выпьем чаю для начала? — А. Нет… — Сонохара замялась, не зная, как правильно подобрать слова. — Я пришла к вам не просто так. Мне нужны записи богини Амацуками. Услышав просьбу, Сугуру тут же изменился в лице. Спокойствие и умиротворение на его лице сменились на холодную злость. Брови нахмурились, а от доброжелательной и теплой улыбки ни осталось ни следа. Амэй сделала шаг назад, пугаясь такой резкой смены в его лице. — Амэй… Я ведь сказал тебе, что запрещаю сейчас изучать её техники. Умереть хочешь? Жизнь совсем не дорога? — тихо спросил её мужчина, подходя ближе. — Я это помню, Гето-сан… — лёгкий испуг сковал её тело, отчего голос дрогнул. — Я хочу жить, поэтому не буду использовать эти техники. Вам должно быть уже известно, откуда у меня появилась белая прядь. Так же, скорее всего, вы знаете, что мы посещали призрачный город. По просьбе Номура-сан я и хочу сейчас прочесть эти записи. В дальнейшем, если ситуация, как на фестивале, повторится, я постараюсь огородиться от их использования. Ветер колыхал листву на тонких ветках, срывал лепестки с доцветающей сакуры. Он гонял их в воздухе, а те и не были против. Они кружились, танцуя свой последний танец на ветру, а после падали на землю, окончательно погибая. Гето прикрыл глаза, устало вздыхая. Пальцы прикоснулись к переносице, разминая кожу, словно так он сможет избавиться от переживания. Эта девчонка временами бывает настолько несносной, но отчего-то его это совершенно не раздражает. — Хорошо… Но с одним условием. — Сугуру опустил руку, разминающую переносицу, и чуть наклонился. — Ты должна будешь прибраться в библиотеке. В моём поместье ничего не даётся бесплатно. — Хорошо, — дала ответ Амэй, кивая в знак согласия. Две девочки в наряде мико подметали с сандо опавшие лепестки сакуры, сметая их в сторону. Завидев приближающуюся к храму пару, они тут же расступились, склоняя голову. Ветхие двери храма, чуть скрипнув, отворились, открывая проход в храм давно мертвой богини. Этот храм стал усыпальницей для частички её души, что не смогла покинуть место смерти. Просторный зал увешен картинами. На старой бамбуковой бумаге росчерками кисти нарисованы силуэты девушки в белом одеянии. Где-то она лишь стоит спиной, где-то нарисовано и её лицо, но на каждом портрете глаза её скрыты белой лентой. Впереди величественно возвышалась статуя богини Амацуками. Золотые руки мастера выточили из белого камня силуэт небесной девы, и даже неопытному созерцателю было ясно, с каким трепетом и любовью он относился к своему творению. В её руках лежал пышный бутон лотоса, внутри которого скрывался лунный камень с остатками души. — Из тысячи осколков её души — это единственный, что нашёл свой дом, — произнёс Гето, нежно касаясь холодного камня. — А что насчёт меня? Моя душа ведь тоже принадлежит Амацуками. — После смерти твоя душа поместится в этот камень, где будет ждать остальные части. — Как вы его нашли? — тонкими пальцами девушка прикоснулась к кулону на своей груди, ощущая гладкость камня. — Спустя пятьсот лет после смерти Амацуками на свет появилась девочка с частью её души. Она была первым хранителем врат. Когда она погибла, её прах превратился в лунный камень, — ответил мужчина, оборачиваясь к девушке. — Погибла? — У неё не хватило сил остановить разрушение врат и восстановить печать одновременно. Пусть с задачей она и справилась, но умерла, так как вся проклятая энергия покинула её тело. — Значит, когда я умру, тоже стану камнем? — Амэй подняла голову, устремляя свой взор на расписной потолок, где нарисовано множество звёзд. — Да. Но как и когда ты умрёшь — зависит от тебя. За статуей скрывалась потайная дверь, замаскированная в стеллаж со свитками и благовониями. Прокрутив курильницу в виде бутона лотоса по часовой стрелке несколько раз, замок открылся с характерным щелчком, а после стеллаж сам откатился в сторону, открывая проход. Взмахнув рукой, Сугуру зажёг множество факелов, встроенных в стену, освещая коридор, что ступенями вёл вниз. В этом месте в воздухе витала сырость, и стены покрылись мхом. На вид коридору было не менее пятисот лет, хотя, возможно, он появился в первые дни с постройки храма. Стены коридора выложены старыми кирпичами, которые изготавливали из камня, потому что они были более устойчивы, что и доказывает время. Пройдя вниз несколько метров, они наконец дошли до двери, за которой скрывалось тайное хранилище всех записей Сугуру за прошедшие тысячу лет и непосредственно записи Амацуками, которые она оставила на случай своей смерти, чтобы её знания и техники не пропали без следа. Знания пригодились, но насчёт техник она не угадала. Ни один смертный не обладает той же духовной силой, коей наделены боги с рождения. Амацуками никогда не задумывалась о разнице между богами и людьми. Для неё все живые существа были равны. Для богов нет понятий стыда, морали, любви и греха, но только не для неё. За это её и ненавидели. Почему же величайшее из божеств не было лишено чувств в отличие от других? Почему она так заботилась о смертных и ставила их жизни выше собственной? — Тут немного пыльно. Надеюсь, тебе это не помешает? — подойдя к стеллажу с записями, Гето принялся искать нужные. — Нет… Наверное, — тихо ответила девушка, осматривая помещение. — Я не смогу посидеть с тобой. У меня собрание со старшими учениками, — найдя нужные свитки, мужчина положил их на сгиб локтя, прижимая к себе, пока свободной рукой наводил небольшой порядок на полке. — Хорошо… — неуверенно сказала Амэй, вытирая влажными салфетками стул. — Я всё же надеюсь, что ты действительно не будешь пользоваться техниками, пока не наберёшь достаточно сил. — тяжело вздохнув, Гето положил два свитка на стол. — Я зайду к тебе, как только закончится собрание. Принесу что-нибудь вкусное. — Хорошо. Спасибо вам большое, Гето-сан, — сдержанно улыбнувшись, Сонохара поклонилась, выражая благодарность. Легонько похлопав ту по макушке, Сугуру улыбнулся в ответ, а после обернулся в сторону выхода, торопясь поскорее прийти на собрание, где его уже ожидали старшие ученики храма Амацуками. Неизвестно, сколько времени она пробыла тут, пытаясь прочитать записи. Так или иначе, эти свитки были написаны тысячи лет назад, когда в японской письменности ещё использовались китайские иероглифы. Вероятнее всего, записи были созданы либо в поздние годы Нары, либо в первые годы периода Хэйан, до создания катаканы и хираганы. Сейчас Амэй начала жалеть о том, что на уроках истории японского языка зачастую либо спала, либо летала в облаках. В то время она не понимала, для чего ей нужно разбираться в письменности дзёко-нихонго, ведь язык давным-давно упростили. Но теперь поняла: никогда не угадаешь, куда тебя закинет жизнь и какие книги придётся читать. Зарывшись пальцами в густую шевелюру, девушка промычала, массируя пальцами голову. Мозг закипел до предельной температуры негодования, так что, кажется, с секунды на секунду пар начнёт просачиваться сквозь кожный покров. Прошёл по меньшей мере час, а перевела она только двенадцать строк в невероятно длинном свитке. Изучать старояпонский и попутно переводить записи оказалось сложно. Неплохо было бы, если бы в помощь можно было запрячь переводчик, но увы, такой функции у него нет. Упав головой на стол, Амэй промычала, от злости дёргая ногами. Оставалось только дождаться Сугуру, дабы тот помог ей перевести. Постучав пальчиками по деревянной поверхности стола, девушка всё же встала, решив размяться. Всё хранившееся тут было спрятано не просто так. Помимо важных записей о трёх запретных техниках, здесь хранилось подробное описание врат Такамагахары и их слабые стороны. Попади эти свитки в недобрые руки — всему миру пришёл бы конец. Из переведённого было ясно, что врата служили не только своего рода весами, уравновешивая порядок в трёх мирах, но и сдерживали врата преисподней, откуда злобные существа так и грезили выбраться наружу и напакостить в мире людей и богов. Первый свиток хранил в себе рассказ Амацуками о истории создания врат, причинах и о том, что было до. Второй же рассказывал о запретных техниках и о том, что они дают. Проведя пальцем по деревянной поверхности полки, девушка отметила, что помещение содержалось в идеальной чистоте. Скорее всего, Гэто приходил сюда каждый день, дабы убрать лишнюю пыль, проявив тем самым дань уважения богине, что когда-то спасла миллиарды жизней в обмен на свою. Пусть у храма никогда и не было посетителей, но заботились о нем не хуже, чем о храме Исэ, где хранилось зеркало Ята-но-кагами. Каждый день тропинку сандо подметали юные служительницы, умывальница тэмидзуя очищалась так же каждый день, а воду в ней меняли каждые двенадцать часов. Ни одни работники храмов так сильно не заботились о священных местах. Это ещё раз доказывало, как сильно для Гэто была важна Амацуками и как сильно он благодарен ей. — Как успехи? — поинтересовался мужчина, улыбаясь. От неожиданности девушка чуть было не выронила каменную чернильницу, которую ранее рассматривала. Перекидывая с руки в руку, она пыталась поймать её, сопровождая свои действия неловкими «ой». Схватив наконец вещицу, Амэй неловко улыбнулась и тут же поставила чернильницу обратно. — На самом деле, я так и не смогла перевести всё. Я спала на уроках японского, так что мало знаю о письменности до введения катаканы и хираганы… — Понятно. Ничего страшного. — Сугуру подошел к столу, на который поставил деревянную коробочку бенто. — Тебя заинтересовала чернильница? — Я просто не знала, чем заняться, поэтому решила посмотреть. Извините. — Амэй склонилась, складывая губы в ниточку. — Всё в порядке. Хорошо, что ты её не уронила, а то я бы разозлился, — ответил ей темноволосый, всё так же улыбаясь. — На счёт свитков не переживай. Я помогу перевести. Пока Гето диктовал ей перевод из записей в свитке, Амэй переписывала всё в блокнот, попутно поедая рисовые пирожки с клубникой. В какой-то момент девушке показалось, будто она вновь оказалась в младшей школе, где они писали короткие рассказы под диктовку. С помощью мужчины она уложилась гораздо быстрее, чем если бы пыталась перевести всё сама. Дело осталось за малым: понять принцип техник. — Я вновь вынужден оставить тебя ненадолго. Уже три часа, мне нужно принять отчёты о выполненных заданиях, — Сугуру встал, собирая пустые ячейки в деревянную коробочку бенто. — Тебе принести ещё что-нибудь? — Хорошо, — кивнула Сонохара, перелистывая блокнот в самое начало. — Можно мне, пожалуйста, зелёный чай и рисовые пирожки с красными бобами? — Хорошо. Принесу, — улыбнулся Гето, уходя. — А Годзё-сан говорил, что он просто слоняется без дела по округе… — пробубнила девушка, глядя на танцующий огонёк свечи. В полной тишине, под тихий звук тлеющего фитиля свечи, Амэй начала читать всё с самого начала. Первой техникой, что появилась у Амацуками, была «небесная кара». Эта техника уничтожает врага без остатков, не оставляя и пепла после. Души поражённых исчезают и больше никогда не смогут переродиться. Эта техника создана для тех, кто погряз в гневе и мести; у них нет шансов более встать на верный путь, поскольку их души уже обречены. «Очищение души» направлена же на тех, кто желает искупления, кто застрял в этом мире из-за скорби и сожаления. Эта техника позволяет помочь душе избавиться от всего, что удерживает её в мире живых, при этом маг проживает всё то, что пережила душа до смерти. «Платформа звёзд» — эта своего рода личная территория, которая усиливает атаки во время боя, служит "козырем". Но и тут есть минус: она требует слишком много энергии от исполнителя, а после оставляет практически без сил. Чтобы запомнить всё, потребовалось прочитать только два раза. Далее Амэй приступила к изучению истории врат. Этот свиток был чуть больше второго, поскольку нёс в себе более важную информацию. Врата были созданы в первые годы эпохи Дзёмон. В то время война между Такамагахарой и Ёми только-только подошла к концу, и дабы вражда между двумя расами вновь не разгорелась, подобно лесному пожару в засуху, Амацуками сотворила врата, что будут поддерживать всё на своих местах. В каждых из трёх миров у богини было по одному доверенному лицу, который следил, чтобы никто без особого дозволения не покидал свои миры. В Такамагахаре это был божественный кот Широ, который родился из звезды, упавшей ей в ладони. В Ёми это была первая десятихвостая лиса Тэнка, которую Амацуками спасла во время войны, когда та была малюткой. В мире людей было два человека, которых она сама выбирала, исходя из карты их жизни. Таким образом, все три мира наконец смогли жить в спокойствии, не переживая, что кто-то на них нападёт. — Ну что? — подал голос вновь прибывший Сугуру, держа в руках всю ту же деревянную коробочку бенто. — Ты уже всё прочитала? — Да, — ответила Амэй, закрывая блокнот. — Я надеюсь, ты не забудешь то, что обещала. Эти задания пригодятся в будущем, но сейчас от них никакой пользы, только вред для твоего слабого тела, — сказал он, а после поставил бенто на стол. — Тут зелёный чай с лимоном и мятой, а так же моти с бобовой пастой. Поешь, скоро за тобой должен приехать Сатору. — Хорошо… — уныло ответила девушка, откусывая кусочек от моти. Потрепав девчушку по голове, Гето присел рядом, протягивая руку к блокноту. Немного полистав его, он чуть слышно усмехнулся, отмечая, что почерк у брюнетки был ужасным, прямо как у его лучшего друга. Ещё одна черта, которой она похожа на него. Характер у неё был сложный, и до сих пор ему было сложно понять, что у Сонохары в голове. В основном она спокойная и рассудительная, но может взорваться за секунду, словно бомба. Мягкий взгляд всегда загорался, если девушка видела что-то интересное. Она как маленький котёнок, что так любит лезть своим носиком к тому, что неизвестно, но так манит и зовёт, дабы узнать что-то новое. — Кстати, — с набитым ртом обратилась к мужчине, — Вам ведь известно, кто родители Карин и почему они оставили её вам? Так ведь? Её взгляд сейчас был чем-то новым для него: пронзительный, словно заглядывал в самую глубину души, а в отблесках серебристой луны заиграли озорные огоньки. Не отводя взгляд, Амэй отпила прохладный чай из кружки, запивая небольшую сладость рисового пирожка. Пару секунд Сугуру всматривался в её глаза, переваривая сказанное, а после улыбнулся. — С чего ты это взяла? — Вы знали, что я приду и ждали меня у врат тории, хотя я не говорила, что приду сегодня, — доев моти, Сонохара облизала губы, вытирая попутно руки салфеткой. — Что ж… — мужчина тяжело вздохнул, прикрывая глаза. — Не думал, что ты так легко поймаешь меня. — Почему вы не рассказали ей о родителях? Она ведь много лет искала их! — сказала она, чувствуя, как в глубине души неприятно закололи иголочки злости. — Вы не думали, что она чувствовала всё это время? — Поверь мне, милая Амэй. Есть вещи, которые лучше не знать. Выбирая из двух зол, я выбрал наименее болезненное для неё: обида и непонимание, почему родители бросили тебя крохой, или ужасная правда, что будет хуже смерти, — ответил ей Гето, а после вышел из-за стола, приглашая девушку на выход.                         ◯ ☽ ◑ ● ◐ ❨ ◯ 人間は奇妙な生き物です。 私たちが触れるすべてのもの、私たちは冒涜しますが、私たちの魂の中には聖人になるためのすべての素質があります。   «Люди — странные создания. Все, до чего мы дотрагиваемся, мы оскверняем, при этом в душе у нас есть все задатки для того, чтобы стать святыми».         • Юкио Мисима «Весенний снег» В машине было прохладно. Впервые за долгое время она наконец-то увидела его, жаль только, что настроения, каково оно было днём, больше нет. Сам Годзё выглядел не лучше. Создавалось впечатление, будто все те дни, которые они не виделись, мужчина ни на секунду не сомкнул глаза. Прислонившись плечом к двери, Амэй наблюдала за проплывающим пейзажем за окном машины. Деревья сакуры осыпались, под ними ковром расстилались розовые лепестки. Они и другие деревья мелькали перед глазами и исчезали за пределами взгляда, оставаясь где-то позади. Тихо вздохнув, Сонохара прикрыла глаза, вслушиваясь в звуки, что окружали её. Мотор машины гудел тихо, его еле перекрывала музыка в салоне, составленная из сборника лучших песен двухтысячных. Лёгкие покачивания подталкивали её в сон. Качая головой, Амэй пыталась сосредоточиться на разглядывании дачных минок за окном, чтобы не заснуть, но, к сожалению, провалила задание. Возможно, она так и проспала бы до самого техникума, если бы не кочка, на которую наехала машина. Подпрыгнув в сиденье, Сонохара стукнулась лбом о стекло, тут же просыпаясь. — Ахахах. Извини-извини! — произнёс Сатору, чуть посмеиваясь. — Я надеюсь, вы это не специально? — сквозь зубы спросила его девчушка, массируя покрасневшее место ушиба. — Конечно нет. За кого ты меня принимаешь? — обиженно надул он губы. — Я уж подумала, у вас личная неприязнь к спящим людям. Как в случае с Карин. — У меня просто личная неприязнь к Карин, — хмыкнул Годзё, включая поворотник. — Почему? Она хорошая девушка, от чего тогда неприязнь? — задумалась Сонохара, убирая ладонь со лба. — Ты мало с ней знакома. На самом деле её характер настолько ужасен, что порой мне кажется, что она воплощение восьмиглавого Ямато-но-Ороти. — У вас характер тоже далеко не сахар, — чуть слышно фыркнула Амэй, разглядывая мелькающие в окне дачные домишки. — Хах. В любом случае сладкое ты не любишь, — хихикнул Сатору, — Ты всё нашла в том подвале? — Да. И даже больше, чем стоило. — ответила девушка, вспоминая разговор о Карин. Гето скрывает что-то важное, однозначно. Действительно ли лучше «блаженное неведение» или «горькая правда»? — В любом случае я изучила нужные мне материалы и в дальнейшем буду знать, как остановить неминуемое. — Тогда хорошо, — кивнул он сам себе, включая музыку чуть громче. На дачных полях вовсю кипит работа. Бабушки в соломенных шляпках, закатав рукава и штаны, ковыряются в земле на своих участках. Со стороны Годзё располагалось огромное рисовое поле, на котором вовсю трудились работники. Стоя босиком в воде, они выпускали малюсеньких крабиков, чтобы те боролись с различными вредителями, мешающими в уходе за полем. Когда-то и бабушка Амэй любила проводить время на своей небольшой дачной территории. После смерти своей старшей дочери и ухода на пенсию этот уголок стал её последней отдушиной. Она проводила на даче каждый день, ухаживала за цветами и ягодами: клубника, малина, чёрная смородина. Овощи бабушка решила не выращивать: территория маленькая, да и слишком много мороки с ними. У голубого домика росло дерево нэши хосу — азиатская груша. Его когда-то посадила мама Амэй, когда только купила участок. За этим деревом бабуля ухаживала с особым трепетом: поливала удобрениями, украшала весной красными ленточками, завязанными в бантик, когда белые цветочки только распустились, а зимой обязательно укутывала ствол соломой и полотном из овечьей шерсти. Спустя тринадцать лет грушевое дерево сильно выросло и наконец начало давать плоды. В последний раз Сонохара с бабулей была в том месте в конце ноября, а на следующий день бабушку положили в больницу, откуда её до сих пор не выписали. В декабре уже сама Амэй пришла на дачу, чтобы укутать деревце к зиме. Место, полное любви, в тот момент глубоко в её душе отзывалось тоской. Все эти улыбки были давным-давно зарыты глубоко в земле, но они всё ещё напоминали о себе в отражении окон, в кислых и сладких ягодках, а весной — в распустившихся белых цветах груши, которые так любили её мама и бабушка. — Нужно как-нибудь съездить туда… — с тоской в голосе пробубнила девушка, с улыбкой смотря на копошащихся в своём саду бабушек. — Куда? — поинтересовался мужчина. — Место, которое сохранило всю любовь и счастье моей семьи в своей земле и прекрасном саду, — тихо ответила ему Амэй. — Съездим, если ты хочешь, — улыбнулся Сатору, совсем не замечая этого за собой. — Но для начала съездим в сад семьи Фудзинэ.  — А? Зачем? — с интересом спросила девчушка, поворачиваясь к беловолосому. — Этот сад дорогой, да и людей там всегда много. Что вам там нужно? — Сюйнин Итоку напрямую связана с семьёй Фудзинэ. — Как? Господин Номура ничего не говорил о её связи с семьёй Фудзинэ, — Амэй чуть нахмурилась. — Этот вшивый лис специально промолчал, чтобы мы подольше побегали, — со злостью ответил голубоглазый, хлопая по рулю ладонью. — Госпожа Итоку была первым ребёнком левого советника императора и когда-то его любимой дочерью. Советник души в ней не чаял, но это было ровно до того момента, пока родственники не прознали про её шуры-муры с ёкаем. После этого семья отказалась от неё и продала девушку старому торговцу-развратнику в качестве наложницы. — Я знаю это… Спустя месяц Сюйнин пропала, и никто больше не видел её живой, — с раздражением произнесла Сонохара, вспоминая тот неприятный рассказ о жестокости семьи к своему же ребенку. Как оказалось, в то время честь и статус семьи были всегда на первом месте, так что родители готовы были так легко выкинуть некогда любимую дочь, продать мерзкому старикану, лишь бы их положение в обществе не испортилось. — Да. А знаешь, какое у неё было полное родовое имя до отречения от поместья родителей? — кинув мимолетный взгляд на Амэй, Годзё вскоре продолжил свой доклад о деле. — Её полное имя — Сюйнин-но-Фудзинэ Итоку-химэ. Сад и поместье семьи Фудзинэ — её дом. Следующая глава: Глава 16. Лекарство или яд? II