Врата трех миров

. あなたが分離を後悔した場合, だから、愛はまだ過ぎていません, いつまでも君がいなくなったか知りたいだけだ 誰か他の人の距離に雲、どのような苦しみ あなたは私の心にそれを残してくれますか？   Если сожалеешь о разлуке, Значит, не прошла еще любовь, Только знать хочу: когда навек уйдешь Облаком в чужую даль, какие муки Ты оставишь сердцу моему?                • Ко-но Цураюки  Сад глициний растелился на множество километров, охватывая холмистую местность, застилая землю фиолетовыми лепестками. Издревле этой местностью владел великий в то время клан Фудзинэ. Мужчины, выходцы из этой семьи, имели высокий чин при императорском дворе, а женщины ценились не меньше, чем принцессы. Так было до одного времени… Однажды, около ста лет назад, сын главы Фудзинэ убил чиновника пятого ранга. Впоследствии он получил строгий выговор - пожизненную ссылку, а семья потерпела колоссальные потери. Императорский двор отвернулся от них, и они потеряли практически всё своё состояние. Но так написано лишь в книге истории. На самом же деле великий клан начал рушиться ещё задолго до этого случая… Глядя в окно машины, Амэй не могла перевести дух от увиденного. Столько деревьев глицинии вблизи она ещё никогда не видела. Практически прилепившись к окну, она то моргала, блестящими от красоты пейзажа, то неотрывно таращилась, почти не моргая. Сатору что-то говорил ей на ухо, но она его совсем не слышала, ведь на данный момент есть что-то куда интереснее скучного доклада. Уже как пятьдесят лет поместье открыло свои двери для посетителей: сад был прогулочной зоной, тогда как само поместье служило музеем. Спрос на посещение здесь был большой, как горячий чай в холодную зимнюю ночь или лимонад со льдом в жару. Для посетителей на машинах была отведена специальная парковка за пятьсот метров до входа в сад семьи Фудзинэ, и, конечно же, не бесплатная. Выскочив из машины, девушка тут же ломанулась к ларьку с сувенирами, дабы поглазеть. Кулоны, часы, хрустальные шарики и многое другое покоилось на полках небольшой лавки. Помимо сувениров, тут продаются сладости и непосредственно билеты. — Хотите купить сувенир или просто билет возьмёте? — спросила тётушка лет сорока восьми-пятидесяти. — А… ну… я… — растерялась Амэй, из-за чего не получалось связать слово и ответить, но в этот момент на помощь подоспел Годзё и очень вовремя. — Нет. Мы тут по особому приглашению, — ответил он, подмигивая, а после увёл девчушку, приобняв за плечи. Ближе к поместью располагался большой пруд с радужными карпами. Их было великое множество, и могло показаться, что этот пруд слишком мал для такого количества. На неспокойной поверхности воды плавали лепестки цветов глицинии. Рыбки, спутав их с чем-то вкусным, съедали, а после выплёвывали. Рядом с прудом стояла крохотная лавка с кормом для рыб, а также маленькие переносные аквариумы на случай покупки рыбки. Амэй вертела головой по сторонам, любовалась красотой здешнего места, а Сатору крепко держал девушку за руку, словно проворного ребёнка, который не смотрит под ноги и может в любой момент пропахать носом землю. Но мужчина вовсе и не был против такого поведения, наоборот, его радовала такая реакция девушки. С того момента, как он встретил её в тёмном переулке холодным январским вечером, она заметно расцвела, как бутон белого лотоса. Скованная душа юной девушки открывалась постепенно: сначала она научилась доверять, потом - отстаивать личные границы и защищать себя, а сейчас она может открыто радоваться мелочам жизни - будь то вкусная печенька, интересная книга или красивый вид за окном. И сейчас, смотря на её радостное личико, он надеялся, что это пламя никогда не погаснет, а его глаза и дальше смогут смотреть на эту прекрасную улыбку. — Ты сегодня прямо очень энергичная, — хмыкнул голубоглазый. — Ну так ведь тут такая красота! — воскликнула девушка, оборачиваясь. — Я очень рада побывать в этом саду. — Сильно не расслабляйся. Мы ведь на задании, — сказал он, подтягивая девушку к себе за руку. — Да знаю я… знаю… — пробубнила Амэй, надув губки. У ворот поместья стояла пожилая дама лет семидесяти, а рядом с ней - совсем молодой парень. Бабушка, активно жестикулируя, по всей видимости, ругала его, но тот, в свою очередь, лишь фыркал, закатывая глаза. Озорное настроение девушки ухудшилось, стоило ей взглянуть на старушку. Чуть больше недели она не созванивалась со своей бабушкой из-за занятости, да и голова в последнее время квадратная. И виделись они давно. Мысли о прекрасном саду глициний сменили мысли о бабушке: «Как она? Сильно ли болит её голова? Хорошо ли она спит и ест?» — О чём задумалась? — спросил Годзё, сразу же замечая её состояние. — Я хочу увидеться с бабушкой, — уныло ответила ему Амэй, опуская голову. — Мы можем съездить к ней, как закончим тут, или же завтра. Хорошо? Амэй тут же подняла голову, заглядывая в глаза мужчине. Чуть приспущенные солнцезащитные очки лишь наполовину открывали его глаза, но и этого было достаточно, чтобы прочитать его чувства. Лазурное море отражало в себе белые облака, проплывающие над ним, и солнце. Тёплое. Словно по одному лишь взгляду можно было понять, каким тёплым оно стало. Это радовало и пугало одновременно. В память надолго въелся тот взгляд в призрачном городе. Он был холодным, чужим, пугающим. Иногда Сонохара задавалась вопросом: «А всё ли у него в порядке с головой?» Хотя ей ли судить, если сама она далека от "нормальности".  Старушка и парень замолчали, как только увидели приближающуюся к ним пару. Парень, что-то шепнув бабушке напоследок, повернулся в сторону поместья и поспешил удалиться с места, а пожилая дама, натянув на лицо улыбку, осталась ждать гостей. — Добро пожаловать, господа! Впервые у нас? — поприветствовала их женщина. — Здравствуйте… Да, — тихо сказала Амэй, улыбаясь. — Доброго дня, уважаемая Фудзинэ Саэно. Меня зовут Годзё Сатору. Я писал вам вчера, — ответил ей мужчина, так же наигранно улыбаясь. — Ах! Вы и есть тот экзорцист, который может помочь нам с изгнанием духа? — Старушка, услышав имя мужчины, тут же отбросила фальшивую улыбку и заменила её на заинтересованный взгляд. — Мы ждали вас! Проходите пока что в поместье, я приду за вами, как только провожу всех посетителей и закрою вход. Бабушка, закончив говорить, поклонилась и указала жестом Сатору и Амэй в сторону дома, а после ушла в сад, чтобы оповестить гостей о том, что на сегодня посещение сада окончено. Ветхие сёдзи со скрипом откатились в сторону, открывая дорогу в поместье. В нос ударил запах сырости и древесины, что, похоже, начала гнить. Хоть на первый взгляд с домом было всё в порядке и выглядел он ухоженно, но запах говорил о том, что поместье в крайне плачевном состоянии. Помимо этих запахов, в помещении чувствовался аромат цветов и фруктов, который явно предназначался для того, чтобы скрыть возраст дома. Внутренне поместье сохранило в себе обстановку, привычную в период Мэйдзи. В каждой комнате стояло множество исторических экспонатов: картины, свитки, вазы, чашки и чайнички, одежда и обувь. Но главной достопримечательностью поместья был родовой герб Фудзинэ, одеяния и печать чиновника, основавшего клан. Семью Фудзинэ знал каждый человек в Японии, даже несмотря на случай, произошедший около ста лет назад, после которого клан потерял былую славу. Всё время, которое они бродили по поместью, Амэй выглядывала в окно, словно пыталась кого-то высмотреть. Это, естественно, не могло уйти от взгляда Сатору без внимания. — Что ты там всё время высматриваешь? — спросил мужчина, наклоняясь к её уху. — А… ну… — Сонохара, почувствовав дыхание у своего уха, тут же отпрыгнула в сторону, шугаясь. — Просто меня не покидает чувство, как будто за мной кто-то следит… — Всё ясно. — Годзё, подойдя к окну, на минуту задумался. — Возможно, я просто спала плохо в последнее время, вот и чудится всякое… — Не думаю. — мужчина хмыкнул, оборачиваясь к спутнице. — Я тоже чувствую присутствие кого-то. Быть может, это наш клиент? Большой гостевой зал украшен множеством картин эпохи Мэйдзи. А так же на стенах, в рамке под стеклом, было множество писем от императорской семьи с благодарностями, которые описывали заслуги клана. На небольшом чайном столике заваривался чай сорта гёкуро, а рядом с чайничком стояла хрустальная ваза с угощениями: конфеты и печенье. Амэй сидела рядом с Годзё и вот уже как двадцать минут накручивала на свой пальчик волосы. Напротив сидел молодой господин рода Фудзинэ и непрерывно глядел на девушку. Совсем скоро должна прийти бабушка Фудзинэ, Саэно - нынешняя хозяйка поместья и сада. Сбоку от них, за приоткрытыми сёдзи, на веранде энгава сидел чёрный кот. Он то поглядывал на людей в зале, то, зевая, отворачивался и продолжал вылизывать свою блестящую шубку. Рядом с котом, брошенной вещью, лежала мягкая игрушка в виде мышки, но чёрному хвостику было на неё всё равно. — Прошу прощения за ожидание. — извинилась госпожа Саэно, открывая сёдзи. — Как только проводила всех гостей, так сразу же пришла к вам! Поклонившись, старушка задвинула двери и, чуть хромая, поспешила присесть рядом с внуком. — Юная леди, вам налить чай? — вдруг решил заговорить с ней парень напротив. — Меня зовут Фудзинэ Номито, я следующий хозяин этого поместья. Не стесняйтесь меня. — сказал он, улыбаясь. — Приятно познакомиться. Я Сонохара Амэй. — сдержанно ответила ему девушка, а сама еле сдерживала трясучку в коленях и руках. — А чай я и сама могу себе налить. Не утруждайте себя. Номито сдержанно кивнул, чуть хмурясь от возмущения, а Сатору тихо брызнул со смеху, отворачиваясь в сторону. — Что ж. Тогда давайте перейдём сразу к делу? — произнесла седовласая женщина, решая разбавить неловкость, что встала в воздухе. — Да, давайте. — ответил ей Годзё, поворачиваясь обратно. — Я начну с начала, пожалуй, — прихватив белый чайничек, женщина разлила чай сначала Амэй, после Сатору, а затем уже своему внуку и себе. — Вот уже как пару сотен лет наш род пытается избавиться от злого духа, что обитает в стенах этого дома. Что мы только не пробовали: вызывали священников, экзорцистов, шаманов. Но ни один из них не смог помочь. Не знаю, сможете ли вы что-то сделать, но мы всё ещё не теряем надежды.  — А почему вы покинули этот дом? Из-за злого духа? — поинтересовался мужчина, раскрывая шоколадную конфету, а затем быстро закидывая себе в рот.  — Да. Мой двоюродный дедушка сошел с ума из-за него и совершил страшный грех - убил человека. Я думаю вам известен этот случай. После мой отец заболел и умер в стенах этого поместья, а перед смертью он сказал, что всех оставшихся ждёт та же участь, если мы останемся в этом доме. Поэтому мы и решили уехать, а место это сделали общественным садом и музеем.  — И на этом всё? — вскинул бровь шестиглазый. — Вам больше нечего добавить?   — А что ещё вам надо? — грубо вклинился в беседу русовласый парень.  — Например: откуда взялся этот дух, как давно он тут и почему он привязан к этому месту?  — Этот дух тут не меньше трёхсот лет. Но вот почему он оказался тут и что его держит мы не знаем.  — А я думаю, что вам это известно… — тихо добавила Амэй, смотря на сад глициний за окнами. — Вам, как главе рода, должно быть известно, какую ещё тайну скрывает ваша семья, и кто этот "злой дух" вы скорее всего и сами догадываетесь. Если учесть время - то всё сходится.  — О чем ты, милая девушка? — поинтересовалась старушка, неловко улыбаясь.  — Я о случае, когда ваш клан продал собственного ребёнка старому хрычу-извращенцу, тем самым обрекая её на верную смерть. — глядя на кольцо, что дал ей лис Аято, девушка заметила, как сиреневый камушек начал источать слабый свет. — Клан Фудзинэ скрыл это не столь потому, что её любовь к ёкаю была неправильной, столько по тому, что поступок их по отношению к молодой девушке был крайне жесток и бесчеловечен.  — Откуда вы это знаете? — с неподдельным удивлением женщина широко раскрыла глаза, сжимая ладонью ткань юбки.  — Ну так мы не просто экзорцисты. — ответил ей мужчина, подмигивая.  В саду глициний впервые за долгое время стало тихо. Легкий ветер срывал фиолетовые лепестки с деревьев, гонял их по округе, разбрасывая. Лепестки ложились на землю, падали в пруд, путались в волосах Амэй и Сатору. Где-то в этом саду вот уже как триста шестьдесят лет бродит душа. Не найдя покой, не справившись с сожалениями, она так и не смогла покинуть этот бренный мир и ступить на круг перерождения. Управляющая Саэно и её внук, Номито, остались ждать на веранде энгава, дабы не помешать магам с их работой. Посреди пышных деревьев глицинии росло одинокое дерево крабовой яблони. Когда-то давно это дерево посадил отец и мать Сюйнин на её рождение. Спустя несколько столетий это дерево заметно выросло, расцвело как прекрасная богиня. Даже несмотря на судьбу девушки, её отец строго-настрого запретил вредить этому дереву. Но почему? Неужели он всё же искренне любил свою дочь, даже несмотря на то, что та осмелилась полюбить ёкая? Никто из членов семьи Фудзинэ так и не смог узнать истинных чувств господина Такагэ. Кольцо на пальце Амэй сияло всё ярче и ярче по мере приближения к яблоне. Шаг за шагом они приближались к цели, пока наконец не заметили слабый силуэт девушки. Она стояла к ним спиной и, подняв голову, рассматривала цветы на дереве, которые один за одним начали распускаться. Белое платье кимоно чуть колыхалось от легкого ветра, длинные волосы распущены, а на голове виднелась белая повязка тэнкан. — Извините, — тихо окликнула её Сонохара, чтобы не напугать, — вы Итоку Сюйнин? Девушка, услышав, как её зовут, неторопливо обернулась. — Добрый день, милая барышня, — поприветствовала её Сюйнин, кланяясь. — Ко мне уже давно никто не обращался по имени. Я рада вновь услышать его из чужих уст. Девушка сдержанно улыбнулась, посмотрев сначала на Амэй, а после на Годзё. Её плечи напряглись, а руки сжали ткань белых похоронных одеяний. — Вы жнецы? Пришли забрать меня? — спросила она, опуская взгляд вниз. — Это не так, — Сонохара сделала шаг вперёд, подходя ближе. — Мы тут по просьбе одного вашего знакомого. Я пришла помочь вам и спасти. — Спасти? Меня? Но зачем? Я осознанно выбрала оставаться тут и ждать, пока моя душа не исчезнет. — Но он этого не хочет! — громко возразила девчушка, хмурясь. — Вы думали, что страдаете одна? Но есть те, кто страдают не меньше вас! Вы подумали об их чувствах? — А разве есть кто-то, кто разделит мою боль? — Сюйнин подняла глаза, на уголках которых уже начали проступать слёзы. — Я осквернила честь семьи. Я предала и очень сильно ранила любимого и не уберегла того, кто пытался мне когда-то помочь. Разве такая, как я, заслужила такую награду, как быть спасённой? Злость, обида и боль кипели внутри Амэй, но она всеми силами пыталась подавить эти чувства в себе. Они неконтролируемым потоком бились внутри, причиняя боль. Это чувство несправедливости к самой себе со стороны выглядело как нечто пугающее. Надев сама на себя кандалы из тяжёлой вины, Сюйнин думала, что будет страдать только она. Но как же слепа была эта девушка. Ведь она действительно не видит, что даже после смерти кто-то не оставил её одну, и пусть на расстоянии, но он разделяет эту боль вместе с ней. Сонохара хотела отругать её за эту глупость, но головой понимала, что Сюйнин просто сама должна увидеть и понять, что она не одна. — Хватит. Ты не сможешь спасти человека, если он сам не хочет быть спасенным. Уходим. — Сатору положил свою ладонь на плечо Амэй, но та не отреагировала. — Сюйнин, просто поверь мне. Я своими глазами видела, как тоскует по тебе Аято. Сотни фурин висят в его саду с крабовыми яблонями. Он каждый день ждет тебя. — убрав со своего плеча чужую ладонь, Сонохара сделала еще один шаг вперед. Она не может провалить задание. Ни в коем случае не может этого допустить. На кону стоит не только ее авторитет как мага, но и те слова Аято о ее матери. Она ни жива и не мертва… Как такое может быть? Была ли та женщина в гробу десять лет назад ее мамой, или же кто-то настолько похожий сгорел в печи крематория и сейчас ее прах хранится в голубом глиняном горшочке? Или же бабушка что-то скрывает от нее? Амэй, будучи в коме, не смогла проститься с мамой и отцом, ей лишь оставалось лить слезы над могилками на кладбище. Еще тогда, будучи совсем малышкой, она чувствовала, что что-то тут не то. Будто бы связь матери и дитя все еще существовала… Терпение Амэй уже было на пределе. — Разве вы можете оставить его страдать одного в раздумьях? Если вы действительно любите его, то прошу вас, пойдемте со мной… — понизив свой голос до шепота, девушка протянула к ней руку. Именно ту, на которой было то самое колечко, созданное из хвоста великого лиса. Сюйнин прижала руки к груди. Из глаз мокрой дорожкой пробежали слезы, стекая вниз. Маленькие капельки под лучами солнца блестели подобно жемчугу, а падая, разбивались в пыль. Девушка неуверенно протянула руку Амэй. Ее ладонь была ледяной, словно ее полупрозрачное тело соткано изо льда. По всему телу Сонохары пробежал холодок, но в глубине души она вздохнула с облегчением. — Милая барышня… Отведи меня к Аято… прошу тебя… — сквозь слезы жалобно взмолилась Сюйнин.                             ◯ ☽ ◑ ● ◐ ❨ ◯ Прекрасный сад призрачного города, как и в тот день, благоухал и цвел. Номура стоял посреди этого прекрасного сада, смотрел на ветви крабовой яблони и на то, как колокольчики фурин чуть раскачивались из стороны в сторону. Аято устало вздохнул, прикрывая глаза. Его мучало ожидание, словно веревки на шее, что с каждой минутой затягивались все сильнее и сильнее. Он ждал долгих триста шестьдесят лет, но эта неделя далась особенно тяжело. Он бы и нашел ее сам, но разве мог он явиться перед ней, когда причиной ее несчастий был именно он? Ветер нежно касался его кожи, колыхал длинные белые волосы. Глаза закрыты, а ресницы чуть заметно трепетали. Этот ветер с закрытыми глазами чувствовался немного иначе, словно он стал чуть теплее. Эту тишину и тихое шуршание лепестков крабовой яблони нарушил звон фурин. Сначала зазвенел один, потом второй, а затем и все остальные колокольчики в этом саду, словно по цепной реакции. Резко распахнув глаза, лис тут же начал смотреть по сторонам, пытаясь взглядом найти ее. И он нашел. Сюйнин, опустив голову, медленным шагом ступала по тропинке, усыпанной опавшими лепестками яблони. Позади нее стояли Амэй и Сатору. Пара посчитала, что им не к чему идти дальше, так как они будут только мешать воссоединению и смущать девушку. С каждым шагом заблудшей души сердце Аято пропускало разряд, словно от дефибриллятора, но так или иначе он не мог вздохнуть. Все тело похолодело, бросало в дрожь, и иглы страха вонзались глубоко-глубоко под кожу, покрывая его всего мурашками с головы до ног. Этот страх был не потому, что он наконец встретился с ней лицом к лицу после их ссоры, а по той простой причине, что Аято боялся, если это всего лишь сон. Сюйнин остановилась на расстоянии метра от лиса и все так же не решалась поднять взгляд на него, посмотреть на любимое лицо и родные глаза. — Нин? — тихо окликнул её Номура. — Это правда ты? — Извини, Аято… — она медленно подняла голову, всё же решаясь посмотреть ему в глаза. В них она увидела безграничную тоску, любовь и благодарность за то, что судьба позволила им вновь встретиться. Дыхание Аято стало тихим, словно он и не дышал вовсе, словно если вдохнёт чуть громче, то спугнёт ненароком стрекозу, что решила отдохнуть на твоём плече, а тебе и остаётся только с замиранием сердца наблюдать за этой редкой роскошью. — За что ты извиняешься? — он осторожно поинтересовался, пытаясь не быть слишком навязчивым, стараясь скрыть своё волнение и подступающий ком к горлу. — Я ведь столько тебе наговорила тогда, Аято… И я не извинилась даже. Не пришла к тебе за это долгое время. — Сюйнин сорвалась первая. Столько эмоций кипело внутри неё, столько чувств бурлило. Поэтому она заплакала в голос, громко-громко, будто бы снова стала ребёнком и, свалившись с дерева, на котором часто сидела, разбила колени в кровь. — Я никогда не держал на тебя зла… — подойдя к ней, он заключил это слабое женское тельце в своих объятиях, нежно прижимая к себе. — Расскажи мне обо всём. Расскажи, что у тебя накопилось за триста лет. Я буду слушать столько, сколько понадобится. — Пойдём, подождём в поместье. — подхватив Амэй под локоть, Сатору неторопливым шагом направился в сторону входа в дом.   Сидя на мягком диване, Сонохара читала книгу. Ту самую книгу, что зацепила её тогда. «Первая императрица» Тоёмикэ Касикия. В мире людей нет многих книг, что хранятся тут, и сейчас была хорошая возможность узнать, чем отличаются книги написанные людьми и те, что написали ёкаи. В этой истории рассказывалось о том, как девушка, не смотря на низкое происхождение, смогла захватить власть и стать первой женщиной во главе государства. Но в жизни не всё даётся так легко. Прежде чем взойти на трон, ей пришлось предать многих, кто ею дорожил, и в дальнейшем, чтобы усидеть на троне, она предала своего возлюбленного, отправив его на смерть. Эта история была «от» и «до» пропитана болью, сожалением и любовью в каждой строке, словно писатель сам испытал на себе эти чувства и события.  По уши погрязнув в книге, Амэй не заметила, как тихим шагом к ней подошел блондин, и, сев рядом, сразу же упал головой ей на колени, пугая. Та, не замечая ничего вокруг, сильно испугалась и чуть не выронила книгу. Перекидывая её из руки в руку, она пыталась поймать её, дабы та не упала на лицо мужчины.  — Вы что делаете? — наконец поймав книгу, Сонохара выдохнула.  — Голова разболелась, а поскольку тут таблеток нигде нет, то лучшим решением будет полежать. — ответил ей Годзё, прикрывая глаза.  — И почему вы решили лечь мне на ноги? — Подушек нет, а я не могу лежать, если нет ничего под головой.  — Ладно… — буркнула Амэй, вздыхая.  Раскрыв книгу, девушка продолжила читать увлекательную историю любви и предательства, чувствуя, как в скором времени затекут её ноги. В конце истории императрица осталась одна. Она не смогла спасти своего возлюбленного от смерти, а вскоре и её муж умер от болезни. Через пять лет, когда у неё не осталось смысла жить дальше, императрица покончила с собой, отдав права на престол своему племяннику. В книге, на последних страницах, было прописано посмертное письмо, в котором императрица призналась во всём: «С самого начала в этой истории злодеем был не Ачиро, а я. Это я должна была пойти в петлю. Он был слишком добрым и слишком сильно любил меня. Этот влюблённый дурак совсем не понимал, кто истинное зло и кто действительно должен умереть. Граница между «хорошо» и «плохо» в моём понимании всегда была еле заметна. Я могла убить того, кто был мне неугоден или же мешал, я шла по головам на пути к величию и власти, не задумываясь о том, что могу кого-то ранить из близких. Он же всегда был праведным человеком, был борцом за справедливость и спасал каждого, даже того, кто этого не заслужил. Если в этой истории он «белое», то я однозначно «чёрное». Его имя должно быть очищено, а я же не заслуживаю шанса на искупление и прощение. Будучи злом, я должна полностью раствориться в темноте, чтобы с приходом рассвета исчезнуть без остатка». Уставшие глаза Амэй закрывались сами собой, а голова так и норовила завалиться набок. Лавируя между «бодрствовать» и «немного поспать», канат сознания перетянулся на вторую сторону, и, убрав книгу на стол у дивана, девушка облокотилась на спинку, закрывая глаза. Неизвестно, сколько она смогла вздремнуть и вздремнула ли вообще, потому что вскоре её разбудили. Сатору, что-то напевая себе под нос, щекотал лицо девушки её же волосами: он водил самодельной кисточкой по кончику носа, по щёчкам и подбородку. Амэй, еле разлепив один глаз, увидела рядом с собой сидящего на полу Годзё, на лице которого солнцезащитные очки почему-то были полубоком, а сама она сейчас почему-то не сидела на диване, а уже лежала. — Что вы делаете? — поинтересовалась она, протирая глаза. — Бужу. — ответил он ей, улыбаясь. — Можно же было и по-другому сделать… — пробубнила Сонохара, поднимаясь. — И что с вашими очками? — Ты мне их свернула. — хмыкнул он, отпуская чужие волосы. — Я? — Спал я себе спокойно, значит, и тут нежданно-негаданно прилетает мне чья-то рука в лицо. — Сняв очки, он продемонстрировал ей до сих пор красный нос от прилёта. — Извините… Я во сне часто дерусь… — Ладно уж… От этого я не перестану быть красавчиком. — хихикнул мужчина, поднимаясь с пола. — Аято и Сюйнин закончили, теперь твой выход. — А если я не справлюсь? — взволнованно спросила девушка, прокручивая кольцо на пальце. — Не переживай. Ты справишься, ты ведь моя ученица. — Протягивая ей руку, Сатору одарил её улыбкой, от которой на душе стало чуточку легче. Держа друг друга за руку, Аято и Нин ждали прихода Сонохары. Последние минуты для пары были крайне мучительны. Они понимали, что в затянувшейся ссоре виноваты только они и никто другой. Их нерешительность и выводы, отличающиеся от правды, лишили их самого ценного — времени. Эти пара часов для них была как капля в океане, незаметна, но даже этого хватило, чтобы влюбиться вновь, отпустить все сожаления и двигаться дальше. — Вам действительно хватило трёх часов?.. — удивлённо спросила Амэй, смотря то на Аято, то на Сюйнин. — Да. Конечно, по сравнению с ожиданием, это мало, но лучше так, чем никак, — ответил лис, всё так же держа душу любимой за полупрозрачную руку. — Эти часы — лучший подарок грешной мне. Я отпустила обиды и готова пойти в загробный мир. И когда наконец смогу переродиться, вновь встречу Аято, — смотря в глаза жёлтого янтаря, что смотрели на неё с любовью и лаской, девушка почувствовала, как новая порция слёз медленно, но верно проступала на глазах. — Тогда начнём? — глядя на прощание двух любящих друг друга, что-то внутри Амэй сжалось и затрепетало. Они, несмотря на разное происхождение, всё равно остались верны себе и друг другу и любили чистой и бескорыстной любовью. Эта история достойна восхищения и того, чтобы Сонохара запомнила её как пример того, как нужно любить. Пусть и глупые, они не смогли предотвратить свои ошибки, но каждый из них так или иначе готов был пойти на жертву, лишь бы искупить свои проступки и снять груз вины с плеч любимого. Под деревьями яблони, в окружении кружащихся в воздухе лепестков, Амэй и Сюйнин взяли друг друга за руку. Множество фурин наполнили территорию спдом по стене чудесным звоном. В воздухе наконец, за долгое время, чувствовалась лёгкость, но не без примеси печали. Амэй и госпожа Итоку закрыли глаза, растворяясь в этой атмосфере спокойствия. — Нити судьбы переплетаются, путаются. Сожалений столько же, сколько звёзд на ночном небе. Поведай мне историю печали своей, заблудшая душа. И покуда на небе есть солнце и луна, вина твоя перед богами искупится… Тонкий звон колокольчиков и приятный цветочный аромат исчезли. Открыв глаза, Амэй оказалась на чистом поле среди множества белых цветов. Как и в том месте, в части своего сознания, тут царила гармония. Единственное их различие лишь в том, что тут была ночь, и вместо порхающих белых бабочек летали светлячки, освещая для Амэй территорию. Из темноты ночного неба, словно мерцающие звезды, спускались фонари души. Запрокинув голову, Сонохара наблюдала за тем, как на темно-синем полотне их становилось всё больше и больше, пока фонарики и вовсе не скрыли собой половину неба. Все они источали приятный белый свет, но каждый был индивидуален по форме. Множество фонариков остановились на полпути, застыли в воздухе, и лишь один продолжил путь к девушке. Белый фонарик с расписными цветами крабовой яблони медленно опустился прямо в руки Амэй. — Покажи мне свою историю, бедная душа… — прошептала Амэй, закрывая глаза.