Врата трех миров

私の記憶は私の首の周りのロープのように嘘をついています 私はもはや呼吸できないように そして、誰もが信仰に目を変えます 目に見えない奇跡を信じるために そして過去の土砂降りの痕跡 通行人の顔に他の人の言葉を隠すことはありません 私たちはまた、その悪天候の中に立っています 永遠にお互いの目を見つめています。 мне память веревкой ложится на шею чтобы больше не смог и дышать и все меняют глаза на веру  на веру в незримые чудеса и след от прошедшего ливня  не скроет на лицах прохожих чужие слова мы тоже стоим в той непогоде  навечно всмотревшись друг другу в глаза                      • Осаму Дазай  21 декабря 1644 год периода Эдо  « Малышка Сюйнин вместе с няней возвращались через небольшой лес в поместье после посещения храма богини Солнца. В семье Фудзинэ это была вековая традиция: женщины клана преклонялись перед богиней Аматерасу, дабы та осветила их жизнь в новом году. В храм отправляли жен хозяина поместья, но мать Нин уже второй год болеет, а вторая супруга просто не хочет идти по холоду в такую даль, и посему в храм отправили девятилетнюю девочку. — Госпожа, вы не устали? Мне понести вас на спине? — взволнованно спросила няня, глядя на то, как маленькая девочка уже еле передвигала ногами. — Нет. Я совсем не устала, — ответила Нин, улыбаясь детской, лучистой улыбкой. С неба со вчерашнего дня летели хлопья снега, устилая землю белым, холодным ковром. В этом году снега было очень много. Высунув язык, девочка ловила ртом падающие снежинки, которые мгновенно таяли. В гуще белых сугробов Нин увидела чей-то пушистый белый хвостик и, заинтересовавшись, отпустила руку няни и побежала в сторону интереса. — Госпожа! — встревоженно позвала её няня, побежав следом. Это была первая встреча малышки Сюйнин и лиса Аято. — Вот так! — радостно сказала малышка, накрывая белого лисенка одеялом. — Так ты быстро согреешься. Нин не смогла оставить маленького лиса замерзать на улице, поэтому, спрятав его под теплые одежды авасэ, притащила в поместье и сразу же спрятала в своей комнате. Должно быть, именно в тот день Аято и полюбил эту человеческую девчонку. На следующий день, согревшись и съев еду, что ему принесла девочка, Номура убежал. Годы шли, девочка росла, а Аято продолжал наблюдать за ней издалека. — Нин! Ты ведь дочь левого советника! — вновь начал ворчать брат, старший из сыновей, попутно пытаясь отобрать плетеную бамбуковую корзиночку. — Что люди скажут, если увидят тебя в одежде простолюдина, собирающую цветы в лесу?! — Да какая разница, что они подумают?! — возмущалась в ответ пятнадцатилетняя девушка, пытаясь перетянуть корзину на себя. — Мама любит смотреть на цветы! Значит, я пойду и соберу эти цветы! Договорив, Нин резко отпустила ручку корзинки, и, по инерции, неустанно тянущий её на себя брат упал на пол, выпуская предмет из рук. Быстро схватив корзинку, Нин резво направилась на выход, не забыв показать напоследок язык. Приятный летний ветерок обдувал лицо девушки, в лесу слышалось пение птиц, что так ласкали слух. Наконец собрав достаточно цветов, Нин собиралась пойти обратно, как вдруг взгляд её зацепился за чьи-то выглядывающие ноги из-за дерева. Любопытство взяло верх, и она, не страшась последствий, направилась в сторону человека, ведь на случай самообороны у неё есть хотя бы эта плетеная бамбуковая корзиночка в её руках. Тем человеком был Аято. Этот хитрый лис заранее спланировал их встречу и покорно ждал у дерева, претворяясь спящим. Они, из совершенно разных миров, нашли в друг друге поддержку и опору, нашли верного друга, что будет ходить с тобой в лес за цветами, будет сбегать из дома, дабы порезвиться на улицах города. Девушку совсем не отталкивала его необычная внешность, а даже наоборот, она находила её привлекательной. Так прошёл год. Второй. Аято был рядом с Нин несмотря ни на что. Он был рядом в минуты радости и горя. Каждый день. Должно быть, ещё давно в их сердцах зародилась любовь друг к другу, но была проблема: дочь высокопоставленного чиновника не могла принадлежать абы кому, ведь её жизнь даже самой себе не принадлежит… — Что мне делать, Аято? — утирая слезы краями рукава, спросила Итоку. — Я не хочу выходить замуж… — Так не выходи, — вдумчиво ответил он, на что тут же получил по голове. — Это так не работает! Я не могу без веской причины отказать жениху. Тем более что его выбрал отец… — Тогда у меня есть идея, — ответил ей Аято, подмигивая, а в глазах загорелся озорной огонек. За день до встречи Аято пробрался в поместье жениха и подсыпал ему измельчённые семена бругмансии. Это растение ядовито, но при правильной дозировке можно избежать летального исхода. Оно вызывает галлюцинации, как зрительные, так и слуховые. Увидев в невменяемом состоянии кандидата в мужья дочери, господин Такагэ, конечно же, отменил помолвку. С остальными женихами была похожая ситуация. Так, с помощью ума и хитрости лис помог избежать нежеланного замужества для Нин. 1653 год В очередной раз сбежав из дома, на фестивале фонарей, Аято и Нин признались в том, что скрывали все эти четыре года. Сидя у реки, в которой отражались парящие в ночном небе фонарики, они весело болтали, допивая третью бутылочку токкури с саке. — Тебя совсем не пугает, что я ёкай? — А должно? — запрокинув голову, Нин ловила ртом последние капли рисового вина в токкури. — На самом деле я уже давно догадывалась. — Как? — удивился он, подвигаясь поближе. — Твоя внешность очень необычная. Но даже будь ты альбиносом, глаза-то у тебя жёлтые. И ты очень умён, и невероятно силён. — Наконец покончив с остатками, девушка убрала бутылочку и сразу же взялась за другую. — И ты любишь меня, несмотря на то, что я не человек? — Да. Пусть ты и ёкай, но ты человечнее людей, знаешь ли. — Сюйнин улыбнулась, беря возлюбленного за руку. С того дня для них открылась новая страничка в жизни. Каждый день на протяжении года был наполнен теплотой, заботой и любовью. Нин смогла посетить призрачный город, о котором читала только в книгах. И пусть впечатления её были не такими волшебными от увиденного, но они всё равно засели глубоко в её душе. Некоторые ёкаи были вовсе не враждебны, а напротив, дружелюбны к новой знакомой. В дни побега из дома Аято приводил девушку в своё поместье, где рисовал её портрет. Ёкаи живут долго, что нельзя сказать о людях. Для него она лишь глава на его пути, но для неё он вся жизнь. Этот путь от девятилетней девочки, повстречавшей замерзающего лисёнка, до девятнадцатилетней девушки, которая стала первой и последней любовью предводителя всех ёкаев, стал самым лучшим отрывком книги её жизни. Но, увы, счастью не суждено было длиться долго. Кто-то увидел, как дочь левого советника, Фудзинэ Такагэ, встречается с демоном-лисом, после чего и до семьи дошла эта молва… — Позор на весь род Фудзинэ! — взвыл отец, звонко ударяя девушку по щеке, отчего та тут же упала на пол, явно не ожидая такого. — И ради какого-то там ёкая ты свела стольких женихов?! — Отец, прошу, успокойся! — взволнованно взывал к нему старший сын клана — Хэйдзэ. — Ты хоть понимаешь, какие последствия могут быть?! — всё не унимался глава. — Вы наивно полагали, отец, что я покорно послушаюсь и выйду за человека, который пыль на меня сдувать хотел? — Нин, чувствуя, как щека начала опухать и пульсировать, приложила к ней свою ладонь. — Я всю свою жизнь смотрела на маму и не понимала, отчего же она так несчастна? Как позже оказалось, вы никогда и не любили её, отец. Вы были благосклонны к ней только потому, что она первая родила вам сына — наследника, а на саму её вам было всё равно… — Что ты несёшь?… — сквозь зубы процедил мужчина. — Когда матушка заболела — вы так и не навестили её. И когда она не могла встать с постели — не обеспокоились… И когда она умирала, искала вас взглядом — вы не пришли проводить её!! — закричала она, давая волю слезам. — Она так и умерла, не дождавшись даже крупицы вашей любви!! Женщины в глазах мужчины всегда были расходным материалом. Разменной монетой в политическом кошельке. И что с того, что он ёкай?! Он хотя бы любит меня по-настоящему! — Ты! — красный от злости, Такагэ сжал кулаки до боли. — В этом твой долг как женщины — выйти за того, кого выберут родители, и родить наследника! Нечего противиться своей судьбе! — Да к чёрту я хотела послать эту вашу судьбу! — Значит так?.. Тогда я найду тебе такого мужа, после которого предыдущие варианты тебе будут казаться раем, — завершил он и, махнув рукавами, ушёл прочь. Прошло три дня. Нин заперли в её комнате, а вокруг поставили стражу, дабы та не удумала сбежать. Церемония передачи невесты произойдёт ровно через неделю. Такагэ Фудзинэ в качестве супруга выбрал для Нин старого купца шестидесяти лет. Этот старик был известен своими ежедневными похождениями в дома удовольствия, а в гареме у него было около одиннадцати наложниц возрастом от четырнадцати до двадцати пяти лет. Должно быть, это и имел в виду отец, когда говорил, что все отвергнутые женихи будут казаться ангелами. Прижавшись спиной к холодной деревянной стене, девушка услышала за сёдзи подозрительный шум. Тихо, словно волк на охоте, она подползла поближе, дабы расслышать, что происходит, а если повезёт - и увидеть. Когда Сюйнин была уже близка, кто-то снаружи резким движением отодвинул двери в сторону. Закрывая собой луну, Аято смотрел на стоящую на четвереньках девушку, которая замерла на месте, словно статуя, боясь пошевелиться и сказать хоть слово. — Нин? — встревоженно позвал её Номура, присаживаясь на корточки. Будто оттаяв, девушка посмотрела по сторонам. Все стражи валялись в отключке, расстилаясь по всей небольшой территории её маленького дворика. Не увидев никого постороннего, она схватила лиса за воротник лёгкого хакама и затащила в помещение. — Ты совсем с головой не дружишь?! А если бы тебя поймали? — громко шикнула брюнетка, оттягивая мягкие лисьи ушки в стороны. — Я слышал, что твои родители собираются продать тебя старому извращенцу. Я пришёл, чтобы спасти тебя. — Не нужно… — её голос вмиг изменился, и она отпустила уши ёкая, отодвигаясь. — Но почему? — спросил он, хмурясь. — Потому что я не хочу… — Но Нин. — Я сказала хватит! — вдруг выкрикнула девушка. — Ты не понимаешь, что это всё из-за тебя?! Если бы я тебя не встретила, то мне не пришлось бы выходить за старика! Если бы я не встретила тебя, то я жила бы сейчас нормально! — по её щекам пробежались дорожкой солёные капли, стекая вниз и глухо падая на пол. — Больше всего в этой жизни я жалею о том, что полюбила тебя… Последнее Сюйнин сказала уже шёпотом, почти неслышно. Её голос дрожал, подобно тонкой веточке ивы на ветру, как и всё тело. Заливаясь горькими слезами, она уткнулась лбом в колени, закрывая уши. Шокированный и разбитый, Аято ещё немного посидел рядом, а после молча встал и ушёл, оставляя на полу кольцо из белого нефрита, которое хотел отдать ещё давно. Это кольцо он сделал сам, как знак своей любви и преданности этой человеческой девчонке, что стала для него целым миром… Прошёл месяц с тех пор, как Сюйнин стала наложницей купца. Её жизнь была хуже смерти, как она считала. Она жила взаперти в маленьком дворике, без возможности выйти. Еда, что ей приносили слуги, была хуже той, которой кормили дворовых собак. Но самое ужасное было то, что раз в неделю к ней приходил тот самый мерзкий старик и, невзирая на протесты и сопротивления, со всей извращённой жестокостью насиловал её. И вот, в одну из таких ночей, когда старик ушёл в свои покои, Сюйнин решила покончить с собой. Заливаясь слезами, вспоминая лица мамы, родного брата и Аято, она добровольно встала на табурет и залезла в петлю. Уж лучше умереть, чем жить так до конца своих дней. Может быть, в следующей жизни она снова встретит его, и на этот раз всё сложится не так печально? С этой мыслью Нин закрыла глаза, отпихивая табурет ногой. До её слуха донёсся треск дерева и запах костра. Приятный, как в те самые беззаботные времена, когда она с Аято проводили вечера у реки. Медленно открыв глаза, Нин поняла, что находится в старом домике, лёжа на соломенной циновке. В помещении пахло сыростью и гнилой древесиной. — Очнулась? Услышав знакомый голос, Сюйнин тут же села, поворачиваясь лицом к говорящему. — Гинджи?! — удивилась она, указывая на него пальцем. Гинджи был преданным другом и верным советником Аято. Чёрный лис из рода Генко. Он не был наделён с рождения той силой, которая была присуща всем демонам-лисам, но ему повезло с другим - у него был исключительный интеллект. — Что ты тут делаешь? — поинтересовалась Нин, всматриваясь в опечаленные красные глаза лиса. — После вашей ссоры Номура сам не свой. Он закрыл призрачный город, и сейчас я не могу туда вернуться. Вот тебе и ответ, — ответил Гинджи, подкидывая в костёр ещё парочку поленьев. — Я ожидала, что так и будет, — девушка вздохнула, прикрывая глаза. — Зачем ты так поступила? — Отец обещал убить его, если бы я не разорвала связь с Аято. Маги-охотники - тебе не шутки… — А в петлю зачем полезла? — Потому что я не могла так жить… — с дрожью в голосе ответила Нин, сжимая грязное розовое кимоно. — А ребёнка тебе не жаль? — лис окинул её хмурым взглядом, скрещивая руки на груди. — Что?… — Ты на третьем месяце беременности и не поняла этого? Ты как вообще за своим здоровьем следишь? — Гинджи встал и, подойдя к девушке, кинул ей своё тёплое хаори. — Я не питаю к тебе нежных чувств или негативных, но поскольку ты носишь дитя Аято, я буду защищать тебя, пока мы не найдём способ войти в Лисий перевал. Утерев слёзы с щёк, Сюйнин положила ладонь на свой живот, улыбаясь, сама того не заметив. До призрачного города они так и не добрались. Маги-охотники, которых нанял тот купец, нашли их раньше. Гинджи, ценой своей жизни, дал Нин время на побег. Убегая от погони сквозь темный лес, в котором не видно даже собственных ног, она отчаянно пыталась убежать как можно дальше. Положив руку на живот, она мысленно успокаивала ребёнка внутри себя, говоря, что обязательно защитит его. Но сильнее желания уберечь была стрела. Пропитанная проклятой энергией, она прошла на вылет из грудной клетки, вонзаясь в дерево. Нин не почувствовала боли. В этот момент, истекая кровью, она переживала лишь о том, что не сможет подарить плоду любви жизнь и перед смертью не увидит любимого человека. Судьба ли это? Ведь в конце концов она так же, как и её мать, не смогла увидеть того, о ком сердце тосковало…» Открыв глаза, Амэй уронила горячие слёзы на белый фонарик, что в её руках был таким тёплым. — Не плачь, милая барышня, — улыбаясь, подбодрила её кареглазая. — В прошлом люди были слишком жестоки к женщинам. Мы всегда были чужими… Для семьи мы чужие потому, что когда вырастем, мы покинем дом и уйдем в семью мужа. А для семьи мужа чужими были потому, что мы пришли из другой семьи. Но рядом с ним я не чувствовала себя чужой. И за это я очень благодарна… — И вы совсем не жалеете об этом?.. — Нет. Не жалею, — подойдя поближе, Нин забрала свой фонарь души и, прижимая его к себе, подняла голову к небу. — И всё же… Что такое любовь? Оно и лекарство, и яд одновременно. Если бы мне дали выбор: принять его или нет - я бы выпила всё до капли. Даже если впоследствии это убьёт меня самой мучительной смертью и остановит внутри лишь звенящую пустоту… — постепенно исчезая, рассыпаясь на синие огоньки, она сказала на прощание: — Прошу, милая Амэй, не рассказывай Аято о том, что я не уберегла наше дитя… Он ведь до конца своей долгой жизни будет винить себя за это… Заливаясь слезами, Сонохара кивнула, закрывая глаза. Когда она открыла их, то оказалась уже в саду крабовых яблонь, где наконец стих тонкий звон фурин. Сжав ткань кофты на груди, девушка осела, всё так же плача. Увидев это, к ней тут же поспешил Сатору. Присев рядом, он схватил её за плечи, слегка потряхивая, дабы та обратила на него внимание. — Амэй? Всё в порядке? Как чувствуешь себя? — сразу же начал заваливать её вопросами. — Всё хорошо… — ответила Сонохара, шмыгая носом. — То есть всё прошло гладко? — перебирая мягкие чёрные волосы, он пытался отыскать там новые белые пряди, но вздохнул с облегчением, когда в итоге не нашёл. — Да… — Почему тогда ревёшь? Это ж не ты более трёхсот лет страдала от любви. — Сатору накрыл чужую макушку ладонью, поглаживая по мягким волосам. — Я видела всё её глазами… Я чувствовала всё, что чувствовала она… — сквозь непрерывный поток слёз прошептала Амэй, сжимая кольцо в руке ещё сильнее. — И что же это всё-таки: лекарство или смертельный яд? — Не знаю… — положив вторую ладонь на дрожащую спину, он притянул девчонку к себе, укрывая её в объятиях от лишних глаз, дабы та смогла поплакать, не боясь осуждающих взглядов. — Не знаю и знать не хочу… Так Амэй и просидела, вжимаясь в тёплую грудь, прячась. Тихо плача, она сжимала его кофту, цеплялась, словно боялась, что тот решит встать и уйти. Они сидели так недолго, ведь вскоре уставшая и изнемождённая девушка затихла и уснула в тёплых объятиях, которых так желала получить её душа. Следующая глава: Глава 18. Поцелованная богом в тонкие веки .•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.• ~ Автору есть что сказать ~ В следующей главе для Амэй откроется страшная правда о её рождении и о семье, которая на самом деле не была так проста. Личный дневник дедушки поведает ей все страшные тайны, которые так тщательно пытались от неё скрыть… В жизни каждого есть переломный момент, но будет ли это событие таковым для Амэй?