Врата трех миров

見えない時代に 運命のカルマは嘘をついています。 私の幸せはどこですか？ 痛みに満ちた目。 感情は昔に乾いてしまいました。 В сроке незримом Кроется карма Судьбы. Где мое счастье? Полные боли глаза. Чувства иссякли давно. Прижимаясь спиной к холодной стене, Амэй обнимала себя за ноги и, уткнувшись лбом в коленки, битый час обдумывала всё то, что рассказал ей Аято. Широ лежал рядом, мурлыкал, думая, что это сможет хотя бы немного подбодрить девушку. По приезде в техникум, опустошенная, она сразу же пошла в общежитие и закрылась в комнате. Её приходили навещать одноклассники, интересуясь, как она себя чувствует и почему не пришла на тренировку, приходили Сёко и Сатору. Но она так никому не открыла дверь. Слишком тяжело ощущалось чужое присутствие во время бесконечных потоков мыслей, оно словно ещё сильнее давило на черепную коробку, вызывая удушение.                         ◯ ☽ ◑ ● ◐ ❨ ◯ — Спасибо тебе, Амэй… — поблагодарил её лис, проводя пальцами по портрету Нин. — Я рада, что она освободилась… Ей было так холодно и больно всё это время. — протирая заспанные и опухшие глаза, девушка еле заметно улыбнулась. — И извините, что уснула и доставила неудобства… — Ну что ты. Мне не в тягость выделить комнату и дать тебе возможность отдохнуть. Даже с кольцом эта техника забрала почти все твои магические силы. — проведя на последок кончиком пальцев по носу на портрете, лис направился к дивану, на котором сидела девушка. — Выпей чай. Я сам заварил его из листьев магического дерева Юэки. Он поможет восполнить тебе проклятую энергию. — он потянулся к зелёному чайничку, который стоял рядом на небольшом столике. — Я слабачка, поэтому так получилось. — Не говори так. Все с чего-то начинают. На самом деле в этом мире нет талантливых и одарённых людей. Всё, что они умеют, они добиваются тяжёлым трудом и упорством. — Годзё-сан рассказывал, что есть маги, которые рождаются с разным запасом проклятой энергии. От этого напрямую зависит то, до какого уровня они смогут добраться. — Так то это так. Но даже маг решает свою судьбу сам. Есть маги, которые родились с небольшим запасом, но отточив техники до идеала, падая из раза в раз, а затем вставая, они смогли достичь первого уровня. Пусть и на пути осталась кровь от разбитых колен. — налив зелёный чай в чашечку, Аято поставил чайничек на подставку и, взяв чашечку с чаем, передал её в руки девушки, заранее проверив температуру кончиками пальцев, соприкасаемыми с фарфоровой посудой. — Я знаю одного такого мага. Не имея в карманах много энергии, она смогла достичь высот одним лишь упорством. Так что размер не имеет значения. — Последнее прозвучало двухсмысленно… — пробубнила Амэй, делая глоток. Чай имел мягкий и сладкий вкус, словно в него заранее добавили сладкий сироп персика. Его температура была идеальной: не прохладный, не горячий, а теплый и слегка обжигающий, как она любит. Промычав от удовольствия, девушка в итоге прикончила чай быстро, выпивая его залпом. — Понравился? — Аято издал тихий смешок, пододвигая поближе к девчушке корзиночку с лунными пряниками. — Да! Я прям как будто заново родилась, — ответила она, широко улыбаясь. — Я дам тебе с собой пакетик с листьями Юэки, — кивнул сам себе лис, вновь наполняя кружку. — Ты готова будешь услышать то, о чем я тебе обещал рассказать? Услышав его слова, улыбка с лица Амэй тут же испарилась, а тело напряглось, словно в ожидании, что совсем скоро кто-то толкнет тебя в спину и ты полетишь с обрыва туда, где даже дна не видно. — Я готова, — твердо произнесла девушка, кивая. — Насчет твоей мамы… Всё очень сложно… — Номура задумался на пару секунд, пытаясь правильно подобрать слова. — Я не вижу ее в мире мертвых, но я и не увидел ее в мире живых. Одно я знаю точно: в день аварии твои родители точно погибли, но по какой-то причине душа твоей мамы не покинула тело. Если говорить проще — сейчас она живой труп. Руки девушки задрожали, а легкие забыли, как качать воздух, разгоняя по телу кислород. Словно чьи-то незримые руки зажали нос и рот, не вздохнуть, не выдохнуть. Голова закружилась, словно вот-вот и свалится в обморок. И чтобы этого не произошло, Амэй прикусила язык до крови, дабы боль привела ее в сознание. Этот звон в ушах не уходил, и сквозь него сложно было разобрать то, что дальше говорил Аято. — Ты, должно быть, не знала, что в твоем роду на самом деле были маги? — взяв девушку за руку, перевернув ладонь вверх, двумя пальцами он нажал на запястье, проверяя пульс. — Ты должна узнать у бабушки все, что от тебя скрывает твоя семья. Возможно, эти знания прольют свет на все, что скрыто в тени. Может быть, это как-то связано с тем, почему кто-то удерживает твою маму в этом мире.                          ◯ ☽ ◑ ● ◐ ❨ ◯ За окном, набирая обороты, потихоньку начинался дождь. Совсем тихо, едва слышно, он стучался в окно, мягко падал на бутоны цветов у общежития и на тротуар. Небо заволокли густые серые тучи. Поток мыслей безутешным водопадом обрушивался на неё, не давая ни малейшего шанса вдохнуть воздух. Из погружения в глубь бездонного моря её прервал стук в дверь. Амэй лишь вздохнула, отворачиваясь к окну. Сейчас ей хотелось лишь одного — тишины и спокойствия. Стуки не прекращались, обрушиваясь на деревянную поверхность, мешая сосредоточиться на утешении своего сознания. По ту сторону послышалось возмущённое бурчание, а через секунду этот человек ногой открывает дверь, отправляя деревянную дверь пинком на пол комнаты. От неожиданного грохота девушка подпрыгнула на месте, вжимаясь в стену, а Широ тут же встал в оборонительную позу, шипя. На пороге с крайне недовольным лицом стоял Сатору. По его взгляду одно было сказать, что он выглядел как разъярённый родитель, которому вновь приходится терпеть выходки своего чада. Тяжёлым шагом он прошёл внутрь комнаты, подходя к испуганной до ужаса Амэй, которая чуть побелела от страха. Нависая над ошарашенной, он молча всматривался в её глаза, давя молчанием и негласным возмущением. — Дрянной мальчишка! У тебя на фоне старения пришло безумие? Что за выходки?! — прошипел на него белоснежный кот, но Годзё успешно его проигнорировал. — И долго ты будешь тут сидеть? — крайне мрачно спросил мужчина, практически замораживая холодной яростью в его глазах. — Тебе уже шестнадцать, а ведёшь себя как маленькая девочка. Долго ещё будешь убегать и прятаться от проблем? — А что такого? — не отводя взгляда, ответила Сонохара. — У меня, можно сказать, отобрали детство. Я не помню, когда в последний раз могла веселиться и дурачиться. Не помню, каково это — не скрывать свой страх и грусть. Я не знала, каково это — свободно выражать своё счастье и эмоции в целом, не опасаясь очередного камня, отправленного в твою сторону. Этого всего у меня не было, так почему я не могу позволить себе это сейчас?! Почему я должна опять принять всё как должное и засунуть свои эмоции куда подальше?! — она не выдержала и в итоге сорвалась, крича на мужчину. — Не в этом дело! Закрываясь в комнате в гордом одиночестве, сможешь ли ты разобраться со всем, что происходит? Ты — столп трёх миров, и тебе недозволенно вести себя как ребёнок, убегать и плакать! Ты — опора, и поэтому должна быть сильной! — Сатору так же вскипел, выходя из холодной ярости в состояние цунами. — Раз я столп, то должна забить гвоздь в крышку гроба своих чувств? Раз мне всё равно суждено умереть ради мира во всём мире, так можно я хотя бы немного поживу так, как я хочу?! Или мне даже это недозволенно?! Широ, наблюдавший за неожиданно возникшей перепалкой, ушёл на край кровати, где и разместился. Кипящий от злости мужчина и полыхающая от ярости девушка смотрели друг другу в глаза, словно пытались испепелять друг друга заживо. Вдохнув полной грудью воздух, Амэй закрыла глаза, пытаясь успокоиться. — Я просто хотела хотя бы чуть-чуть почувствовать себя обычной девушкой. Позволить то, чего была лишена, — понемногу она начала отходить и наконец успокаивалась, хоть сердце внутри билось всё так же сильно, громко стуча. — Видимо, больше мне нельзя… я не достойна счастья, потому что должна защищать врата? — Прости… Я сорвался, — опустив голову, Сатору запустил пятерню в волосы, чуть взъерошивая их. — Я вообще не это сказать хотел… Широ что-то буркнул, взмахнул хвостиком с тихим «мяу» и, спрыгивая с кровати, испарился в воздухе. Между парой повисло неловкое молчание. Амэй, до боли прикусив губу, обняла себя за ноги, утыкаясь лбом в колени, отчаянно пыталась сдержать слёзы. На фоне неразберихи с семьёй эта перепалка была сродни удару ножа в спину, болезненно неожиданно. Сатору, громко вздохнув, присел рядом, накрывая голову черноволосой своей большой ладонью. Он посчитал правильным промолчать и просто посидеть рядом. Не успокаивать, ни упрекать, а просто побыть рядом и дать понять, что здесь и сейчас она не одна. Вина, если бы она была, разъедала бы сейчас его внутренности заживо. Но ведь он уже давным-давно отбросил это чувство в братскую могилу всего человеческого, что когда-то было присуще обычному смертному магу, а не нынешнему Сатору. Но почему-то внутри него словно что-то сжималось, выпуская иглы, на кончиках которых был яд, что парализовал всё нутро. — Годзё-сан… — спустя пять минут молчания позвала его Амэй. — Да? — сразу же отреагировал мужчина. — Что случилось? — А как мне спать в комнате без двери? Застав Сатору врасплох, перед Сонохарой открылась забавная картина. Мужчина, широко раскрыв глаза, покрутил головой, посмотрел сначала на проход, после на сломанную дверь на полу, а затем повернулся обратно к девушке, открывая рот, как рыба на суше, пытаясь хоть что-то произнести. С ним всегда так: «сначала делаю, а потом думаю». Но из этой ситуации он нашёл выход, который не очень-то и понравился девушке. В минке, что расположена вблизи учебного здания, находился кабинет Годзё и прочие кабинеты. Там маг в основном работал, разбирал входящие предложения на сотрудничество, доклады о проделанной работе его подопечных и поступления заявок на устранение проклятий. Дел в этом кабинете было невпроворот, жизнь тут кипит, хотя, судя по недовольному лицу Сатору, пока тот читает нудные документы и доклады, время тут тянулось, а часы, проведённые сидя за столом на дорогом кресле, сродни пыткам, причём самым изощрённым. Но иногда, в редкие перерывы, он мог и поспать на неудобном диване, который явно не рассчитывался на его рост. В просторном помещении находился большой письменный стол, множество книжных стеллажей и большой диван с рядом стоящим журнальным столиком. Обнимая рюкзак с вещами, девушка неуверенно прошла вслед за Сатору, оглядываясь по сторонам. В помещении была кромешная темнота, и чем-то атмосфера напоминала ей кадры из фильмов ужаса. Включив свет в кабинете, Сатору потянулся, кряхтя, словно старик на пенсии. — Проходи, что встала на пороге? — не оборачиваясь, спросил он. — Это и есть то место, где я буду жить, пока не починят дверь? — с неким скептицизмом поинтересовалась девушка. — Сегодня поспишь тут, а завтра дверь уже будет готова. Вечером никто из работников мастерской не захочет чинить дверь. — Годзё пожал плечами, подходя к одному из стеллажей. — Я бы лучше в зале для карате на татами поспала… — тихо пробубнила Сонохара, закрывая сёдзи. Свободных комнат в общежитии не осталось, на склад и в зал для практики мужчина строго-настрого запретил идти ночевать. Красная, как спелая ягода клубники под лучами солнца, Амэй села на диван. Всё так же обнимая свой рюкзак, она иногда поглядывала за тем, что делал Годзё. Тот, не обращая на девушку внимания, словно он тут один, достал толстенную папку с документами и, сев на кресло, положил её на стол с громким хлопком, от чего та чуть подпрыгнула. — В конце коридора есть уборная и душевая. Ты можешь сходить помыться и ложиться спать, а мне нужно поработать… — бессвязно пробубнил голубоглазый, просматривая документацию. Но Амэй смогла разобрать его речь и в ответ просто угукнула, кивая. В рюкзаке лежала униформа техникума, пижама и прочие средства личной гигиены — всё, что потребуется на один-два дня. Полотенце девушка стащила у Сатору из шкафчика, а после, нагрузив всё необходимое в руки, пошла в душ. Душевая комната в этом здании ничем не отличалась от той, что была в общежитии, разве что количеством — она была тут одна. Закрыв дверь на замок, Сонохара неторопливо разделась, вешая одежду на настенную сушилку. Оставшись одна, в её голову вновь начали лезть ненужные в данный момент мысли. Девушка понимала, что одними только размышлениями и думами ей не докопаться до истины, но внутри всё равно кошки противно скребутся. Строить сейчас гипотезы о том, кем же на самом деле является её семья, — не лучшая идея. Выдавив немного шампуня на ладонь, Амэй равномерно распределила средство, чуть вспенивая, и только после нанесла на голову. В коридоре и за затонированными окнами, выходящими на улицу, была тишина. Поздним вечером тропинки внутри территории магического техникума были похожи на отрывки из того самого тёмного фэнтези, где по ночам на улицах разгуливала нечисть. В техникуме она тоже разгуливает, правда эта «нечисть» — обузданные магами ёкаи, которые согласились тут работать на правах человека. Вода из душа падала на тело девушки, приятно обжигая и расслабляя забитые мышцы. Звуки ударов капель о белый кафель на полу убаюкивали, но отчего-то душа её не могла успокоиться. Спиной она чувствовала, будто кто-то прямо сейчас находится за матовой дверцей душевой и смотрит на неё. Была ли эта её больная фантазия или нет — сложно было сказать. Слишком смущающе было открыть эту дверь и убедиться, если там действительно кто-то был. Или же просто страшно столкнуться с тем, кто был настолько тихим, что спиной она лишь ощущала чужое присутствие, но не слышала ни шороха? Это чувство никогда ещё её не подводило. Амэй стояла под беспрерывным потоком воды ещё долго, до тех пор, пока скованность в теле не прошла и ощущение чужого присутствия не испарилось. Только после девушка смогла облегчённо выдохнуть и наконец выключить воду. Приоткрыв дверцу на щёлочку, черноволосая одним глазом осмотрела помещение. Никого. За дверью комнаты она также не чувствовала чьего-либо присутствия. Открыв наконец дверцу душа, Сонохара торопливо подошла к вешалке, на которой висело полотенце. — Я либо крышей еду, либо это чья-то шутка… — вдумчиво сказала она, осматриваясь. Вытерев всю влагу с волос и тела, она аккуратно сложила полотенце на лавочку, а после обернулась на настенную сушилку, где оставила свои вещи. Но их там не было. Встав в ступор, Амэй начала вспоминать все события, как только перешагнула порог душевой: как открыла и закрыла дверь, сложила полотенце и шампунь на лавочку, разделась и оставила вещи на сушилке, а после зашла в кабинку душевой. Сомнений не может и быть, она точно оставила вещи на этой батарее. Прикусив губу, Сонохара начала обшаривать каждый уголок в ванной комнате, но только убедилась в правдивости воспоминаний и в том, что тут действительно кто-то был, иначе как объяснить внезапную пропажу вещей? В конце концов она тяжело вздохнула, обмоталась полотенцем и села на лавочку. Облокотившись спиной и головой о холодную стену, Амэй закрыла глаза. Голова болела как никогда сильно, а мимолётное ощущение свежести, лёгкости и комфорта после душа улетучились с внезапной пропажей. Спасением было только то, что незваный гость не прихватил с собой старую раскладушку девчушки и оставил ей полотенце. Будучи голой, завернутой в полотенце, как начинка в лаваше, которое совсем немного прикрывало её пятую точку, она точно не могла в таком виде выйти в коридор и показаться перед Годзё. Да, он уже дал ей понять, что будь она хоть в прозрачном покрывале, никаких противоморальных действий в её сторону он не совершит и даже не подумает об этом, но чувство смущения и стыда от этого не рассеется. Нащупав рядом лежащий телефон, Амэй открыла телефонную книгу, нашла его номер и под обречённый вздох нажала «ОК». В динамике раздался гудок, оповещая о том, что дозвон начался. После второй, третий и так до тех пор, пока оператор не оповестил о том, что в данный момент вызываемый абонент занят. Сонохара с силой сжала телефон, чувствуя, как начинает заливаться краской то ли от злости, то ли от смущения, что всё же придётся показаться в неприглядном виде. Но удача была на её стороне. Через пару секунд её телефон запищал от входящего звонка, инициатором которого был уже сам Сатору. ~ Я слушаю тебя, звездочка. — сказал мужчина, зажимая телефон между плечом и ухом.  ~ Годзё-сан… — неуверенно начала девушка, затягивая полотенце на себе потуже. — Не могли бы вы принести мне какие-нибудь вещи?…  ~ Вещи? Ты о чем? Ты ведь брала с собой что-то.  ~ Да. Брала… Но вот в чем дело… — Амэй ещё раз взглянула на сушилку, затем на крючки, дабы убедиться в том, что одежда её так и не появилась чудесным образом. — Я оставила пижаму на настенной сушилке, но когда вышла, уже не обнаружила их нигде в ванной комнате.  По ту сторону телефона послышалось шуршание бумаги, протяженное мычание, а затем и тихий смех.  ~ Я понял! Видимо он снова за своё! — сквозь смех сказал Сатору. ~ Кто «он»? — чуть напряглась девушка. — Выходит мне не почудилось, что кто-то заходил…  ~ Не пугайся. Это наш местный Дзасики-вараси. Он раньше частенько забирал вещи студентов техникума, но после того, как на общежитие постали барьер от нечисти, ему не удавалось проказничать. А тут вон какой шанс выпал! — Годзё неторопливо сложил все документы друг на друга и вышел из-за рабочего стола. — Я принесу тебе свою футболку. Не переживай, она на тебе будет как платье. Временно так походишь, пока я твою одежду ищу.  ~ Да. Хорошо. Спасибо!  Завершив разговор, Амэй закрыла раскладушку, выдыхая. Спустя пару минут Сатору, как и обещал, принёс ей футболку, а сам тем временем отправился на поиски вещей Амэй, которые самым наглым образом стащил ёкай. У такого типа духов детские черты в характере никогда не проходят, несмотря на их почтенный возраст. А пока она ждала возвращения мужчины, Сонохара взялась за учёбу, располагаясь за рабочим столом Годзё. Документы то и дело отвлекали её, манили дотронуться, открыть и прочитать. Возможно, так она станет ближе к обыденной работе магов? И в конце концов она сдалась. Отодвигая учебник, девушка взяла в руки увесистую папку с надписью «Ранг: Особое». На многих страницах в подробностях описывались проклятия особого уровня. Какие-то из них смогли изгнать общими усилиями магов первого уровня и особого, а какие-то так и остались в списке по срочному устранению. Почти в конце этой папки находился личный доклад Годзё — секта Тэнсэй. Амэй уже слышала, как Сатору и Сугуру упоминали об этой секте в храме Амацуками, и по их лицам можно было сказать, что разговор этот был не из приятных. Первая страница. «Некая секта Тэнсэй появилась спустя пятьсот лет после великого восстания свергнутой богини Идзанами и её помощника — двуликого монстра. Они постепенно наращивали мощь, набирали людей и объявили войну миру магов в день появления на свет Ооцуки Мирэй. Тэнсэй поклоняются безликой богине и чтят её заповеди и цели — погрузить два мира в преисподнюю, смешав всё в одно целое. Их неизвестный предводитель похищает людей, крадёт их души, и всё это для того, чтобы напитать часть души Идзанами и вернуть ей некогда утерянную силу». После многочисленных попыток и поисков нам не удалось найти их базу. А люди всё ещё продолжают пропадать. Секта нашла для себя более простой путь к полному воскрешению Идзанами. Им нужен идеальный сосуд с той же духовной силой, коей обладает безликая. Но проблема заключается в том, что равной по силе богине может быть только бог или следующий столп трёх миров. Но когда она появится и появится ли вообще, остаётся вопросом. Верхушки магического общества яро поддерживают идею по устранению следующего преемника Амацуками по необходимости. Но вот только эти глупцы совсем не ведают о том, что без её помощи им не удастся восстановить печать. Для этого понадобится сотня, а то и тысяча жизней магов, чтобы хоть как-то компенсировать недостающую энергию печати. Без этого врата рухнут и выпустят на волю двуликого демона и множество других тварей. Амэй нахмурилась. Она искренне не понимала стремление секты и их идеалы. Смешай все три мира — и получится несовместимая солянка. Люди, вероятнее всего, просто умрут, ибо на них начнут охотиться демоны-людоеды. Начнётся война, как и произошло когда-то давно, до возведения великих врат. Вздохнув, девушка закрыла папку и убрала её на место. Забивать голову ещё одной тонной информации ей сейчас хотелось меньше всего. Разобраться бы с тайнами её семьи, а уже потом переходить к более сложным делам. Но почему Годзё утаивал от неё такую важную информацию, особенно если это непосредственно касается и её? — Ну как ты тут, Амэй? — бодро произнёс Сатору, открывая дверь. Он стоял на пороге с широкой улыбкой и явно довольным выражением лица. В одной руке он держал пижаму девушки, а другой держал за шиворот кимоно мальчика-ёкая. Тот, скорчив мордашку, плакал и кричал ругательства в сторону мужчины, забавно дёргая ручками и ножками. Но голубоглазого это вообще не волновало. Он умело абстрагировался от летящих в его сторону проклятий и спокойно прошёл в комнату, насвистывая себе мелодию какой-то песенки. — А… Годзё-сан… — неуверенно начала говорить девушка. — Вам не кажется, что ему не нравится то, как вы его держите? — Ничего страшного. Пусть спасибо скажет, что тумаков ему не наставил, — всё с той же улыбкой ответил шестиглазый, резко отпуская ёкая. Тот сразу же упал на пол, всё так же заливаясь слезами. Он сел на колени, маленькими ручонками вытирая мокрое личико. Дзасики-вараси — это вечные дети. Ёкай вынужден прожить всю свою долгую жизнь в теле ребёнка, не имея возможности вырасти. Они обречены оставаться маленькими как внешне, так и эмоционально. Их судьба с самого начала не была завидной. Когда-то давно, во времена войны и голода, семьи убивали собственных детей, чтобы сократить количество ртов. Впоследствии убитых закапывали либо под домом, либо рядом, совершая ритуал для привлечения удачи в дом. — Хватит рыдать, мелкий проказник, — бросив одежду в руки Сонохары, Сатору уселся на диван, закидывая ногу на ногу. — Извинись перед Амэй, и можешь идти дальше безобразничать и мешать работникам техникума. — Не давите вы так на него, — прижимая к себе вещи, девушка вышла из-за стола, неловко улыбаясь. — Я просто хотел поиграть! — сквозь рыдания произнёс ёкай. — Вещи так приятно пахли. — Ты что, старый извращенец? — лицо мужчины тут же скривилось, словно ему под нос поднесли плохо пахнущий фрукт. — Ты зачем её вещи нюхал? — Я не специально… — Дзасики-вараси шмыгнул носом, опуская голову, скрывая чёрными волосами заплаканное лицо. — Я почувствовал этот аромат ещё в марте. Мягкий аромат цветов и вишни, словно кто-то решил приготовить вино из сакуры. Сегодня я почувствовал этот аромат близко, вот и решил пойти по следу запаха… — А вещи-то зачем стащил? — Годзё вопросительно вскинул бровь. — Я хотел взять их себе, чтобы этот успокаивающий аромат всегда был рядом. — Но я не пользуюсь духами… — Амэй задумалась, чуть хмурясь. — Это не духи, а запах души, — пояснил ёкай, ещё раз шмыгнув. — Духи способны ощущать запах души человека, и у каждого он свой. Вот тот урод пахнет корицей, ванилью и миндальным ликёром. А ты пахнешь цветами персика и вишней и чем-то ещё, правда, я не могу понять чем конкретно… — Сам ты урод! — вдруг встрял Сатору. — Ты на личико моё посмотри! Я красавчик, каких не сыскать! — И чем тебе так понравился мой аромат? — Сонохара подошла к мальчику, присаживаясь на корточки, попутно удерживая низ длинной футболки. — В тебе есть частичка души бога, оттого и аромат твой притягивает духов. Для нас он как кошачья мята для котов, — мальчишка поднял голову и посмотрел своими чёрными кукольными глазками в глаза Амэй. — Из-за этого ёкаи могут начать охотиться за тобой, ведь если съесть человека с божественной сущностью, то можно обрести небывалую силу, сравнимую разве что с Нурарихёном или богами. Амэй напряглась. Вот почему её душа была не на месте от жадных взглядов ёкаев в Призрачном городе. Но говорили ли ей об этом когда-то? За последние несколько месяцев в её жизни произошло столько событий, сколько не происходило за всю жизнь. Теперь она не только сосуд номер один для воскрешения Идзанами, а ещё и лакомый кусочек для проклятий и ёкаев…                          ◯ ☽ ◑ ● ◐ ❨ ◯ 誰もがこれを持っています：人生の特定の時期にだけ、運命から特別なものを手に入れることができます。それは小さな炎の舌のようです。注意深く、注意深く、そして幸運な人々は、それを救い、大きな炎を噴き出し、そして生き続けることができ、すでにこの炎を頭上に高く掲げた松明を掲げています。しかし、一度でも失ってしまうと、二度と戻ってきません。 У каждого человека так: ты можешь получить что-то особое от судьбы только в какое-то определенное время своей жизни. Это – будто крошечный язычок огня. Люди осторожные, внимательные и удачливые способны его сберечь, раздуть из него большое пламя и потом жить, подняв высоко над головой уже факел с этим огнем. Но если хоть раз его потеряешь – больше он к тебе никогда уже не вернется.                                                    • Харуки Мураками  Наступил день поездки в больницу. Руки Амэй тряслись с самого утра. Всё валилось из рук, а по пути в ванную комнату она даже умудрилась споткнуться о собственную ногу и растелиться на полу в коридоре общежития, прямо на глазах других студентов. В своей комнате она опрокинула на себя кружку с чаем, вместо сахара насыпала соль. Сегодня то она и познала, похоже, что значит встать не с той ноги. — Ну ты и растяпа, — сказал Широ, вытягиваясь во всю длину на кровати. — Просто я волнуюсь… — ответила Сонохара, вытирая салфетками остатки чая на полу. — Почему? Разве это не поможет тебе понять, кто ты и кто на самом деле твоя семья? — Так то это так… — кряхтя, девушка встала на ноги, выкидывая использованные салфетки в мини-урну. — Но мне страшно от того, что правда может быть ужасной. Что меня ждёт? А если моя семья совершила что-то ужасное, поэтому и расплачивается за всё нынешними событиями? Я просто не знаю, что ожидать, потому то мне и страшно. — Так или иначе ты должна узнать правду, какой бы ужасной она ни была, — заключил свой вывод кот, зевая. — Наверное, ты прав… — Амэй тяжело вздохнула, отводя взгляд в окно. Яркое весеннее солнце согревало своим светом каждого из прохожих на этих многолюдных улицах столицы. Кто-то неторопливо прогуливался с друзьями и своей второй половинкой, кто-то с важным лицом разговаривал по телефону, а кто-то весело, почти вприпрыжку, возвращался домой со школы, радуясь, что смог освободиться не вечером. Амэй наблюдала за каждым прохожим в окно машины, чувствуя внутри совершенно другие чувства, не как прежде. Ранее этим чувством было тепло, разливавшееся до кончиков пальцев, окутывая комфортом. Её радовала эта сторона города — комфортная и непринуждённая. Сейчас же всё внутри будто бы сдавливало, мешая вздохнуть. Это волнение больно кусало, отчего её руки стали мокрыми, а неконтролируемая дрожь только нарастала. Сатору ехал молча. Он не знал, что можно сказать и стоило ли вообще говорить ей что-то. Что от этого изменится? Ничего. Единственное, что его беспокоило в данный момент, — как правда отразится на Амэй? Ему пришлось приложить много усилий, чтобы вернуть этой израненной, от человеческой тупости и лицемерия, душе веру в людей. Он по осколкам собирал её разбитое сердце, которое верило, что такой, как она, не суждено найти место в этом мире. Она чувствовала себя чужой и недостойной счастья и радости. И вот он наконец смог это сделать, смог дать ей то чувство безопасности, показал, что она достойна всего того, что даётся другим с рождения как данное. Он открыл ей мир, где ей есть место, где её не будут считать ненормальной или сумасшедшей, в неё не будут тыкать пальцем, унижать и топтать чувства. И сейчас, возможно, всё вернётся на ту точку, от которой они пришли, и все его старания сгорят в пламени, растворяясь дымом в воздухе… Огромное здание больницы располагалось в десяти километрах от квартиры, в которой Амэй жила ранее. Территорию больницы ограждал высокий забор, а внутри было высажено множество деревьев и создан небольшой парк, чтобы люди тут чувствовали себя не пациентами с тяжёлой болезнью, а простыми отдыхающими в санатории. Эта больница специализируется на тяжёлых заболеваниях или просто на тяжёлых случаях, таких как вегетативное состояние, поэтому именно сюда и положили бабушку Амэй. Припарковавшись, девушка и мужчина покинули салон авто и неторопливо направились к зданию. На территории прогуливались пациенты: кто-то из них на первый взгляд выглядел абсолютно здоровым, кто-то, в тонкой шапочке на голове, еле передвигал ногами, держась за поручень капельницы, а кого-то по тропинкам на инвалидной коляске возили медсёстры. Все они по-своему были несчастными, но никто из них не старался показывать свою боль от неизбежного. Сердце Сонохары сжалось от боли. Ей искренне было жаль всех этих людей, у которых, возможно, осталось не так много времени. Все они когда-то жили обычной жизнью, ходили в школу, работали. У них была мечта, цель, но кто-то решил написать книгу их жизни без счастливого финала, обрекая на муки от понимания, что сегодня, завтра или через несколько дней он умрёт, оставляя незакрытый гештальт и море сожалений. Подняв глаза к небу, девушка всеми силами старалась сдержать подступившие слёзы, ведь никто тут не обрадуется жалости к себе. В больнице было по-своему спокойно. По светлым коридорам туда-сюда бродили пациенты, идя из палаты на процедуру или обратно. Торопливой походкой пролетали врачи и медсёстры, спеша выполнить возложенную на них задачу. За стойкой регистрации стояли три милые девушки, отвечающие на звонки из палат или обычные входящие от родственников. К ним и подошла Амэй. Сотрудники больницы хорошо запомнили девушку, ведь ранее она каждый день приходила навестить бабушку. — Божечки! Какие люди! — с улыбкой сказала светловолосая женщина, замечая приближение Сонохары. — Давно тебя не видела. Много дел? — Здравствуйте, Харуки-сан, — поприветствовала её Амэй, кланяясь. — Из-за учёбы не было времени прийти. — Понимаю. В наше время детей слишком сильно нагружают. У меня ведь сын сейчас тоже в старшей школе, у него времени нет на личную жизнь, — с некой печалью хихикнула администратор. — Твоей бабушке совсем плохо, так что это хорошо, что ты нашла время навестить её. — Что случилось? — поинтересовалась Сонохара, чувствуя, как сердце её готово было остановиться от страха за жизнь бабушки. — Госпожа Томаэ совсем перестала питаться и уже второй день не может встать с кровати. Голова болит с каждым днём всё сильнее и сильнее. Глиобластома развивается слишком быстро, из-за чего она постоянно теряет сознание… — тихо рассказала ей женщина, опуская взгляд. — Лечение не помогает, поэтому буду честна — возможно, ей осталось недолго… Амэй готова была упасть прямо тут, на холодный пол, но удержалась, схватившись за стойку ресепшена. От волнения в глазах потемнело, её бросило в жар, затем в холод, а тело затряслось с новой силой. Бабушка ничего из этого не рассказывала ей по телефону, она решила просто умолчать о своём состоянии. Но для чего? Это незнание опрокинулось на неё словно чан с ледяной водой. Тошнота с новой силой подступала к горлу, воздуха становилось всё меньше и меньше. Голос взволнованной женщины словно был где-то далеко, он доносился как из-под толщи воды. Амэй помотала головой, пытаясь прийти в сознание, ухватиться за эту ниточку, но она ускользала снова и снова. Последние дни волнения, пребывания на грани нервного истощения дали о себе знать. Она боялась потерять её так скоро, боялась, что так и не узнает правду. Она боялась потерять самого ценного человека в её жизни. И вот сейчас, хватая воздух ртом, она думала не о том, что совсем скоро упадёт в обморок, она думала о ней. Бабушка знала наверняка, что скоро умрёт, но она решила не говорить Амэй о своём состоянии, решила отложить этот горький момент на потом, пусть и после он ударит в десять раз больнее. Сатору стоял неподалёку и сразу же заметил неладное. Он поспешил к Сонохаре и как раз вовремя. Он подбежал к ней в момент падения, успевая поймать девчушку на полпути к холодному кафелю пола. — Амэй? — взволнованно позвал её мужчина, присаживаясь на колени вместе с бесчувственным телом на руках. — Эй! Амэй! Не пугай меня так! — крикнул он, чуть тормоша девушку. Она не ответила ему…  Проснулась Амэй уже в палате. Окно у кровати было приоткрыто, а белая тюль слегка колыхалась от проникавшего в помещение ветра. Рядом стояла капельница, тоненькая трубка вела к её руке. Она подсоединялась с помощью катетера к венам локтевого сгиба, фиксируясь медицинским пластырем. Рядом с кроватью, на мягком стуле, сидел Сатору. Закинув ногу на ногу, он листал журнал, а заметив очнувшуюся, сразу же закрыл его и отложил на рядом стоящий круглый столик. — Очухалась? — спокойно спросил Годзё. — Ты решила не только свои нервы угробить, но и помереть с голодухи? Совсем дурная, что ли? — Просто из-за нервов кусок в горло не лез… — тихо ответила Сонохара, вздыхая. — Ну хорошо, что не на диету в бреду решила вдруг сесть, — закрыв глаза, он принялся массировать виски. — Свалилась прямо у входа и всех на уши подняла. Я с тобой так поседею скоро… — Да вы и так как седой, — хмыкнула Амэй. — Вот давай не надо. Это благородный белый! — возмутился Сатору, кидая недовольный взгляд на девчушку. — Извините, что прерываю вас! — вежливо произнесла медсестра, открывая дверь. — Все анализы в норме. Единственное — это истощение. Эмоциональное и физическое. Капельница восполнит недостаток энергии, но не заменит полноценную еду. Поэтому в ближайший час вам стоит поесть, госпожа Сонохара Амэй. — Закончив говорить, девушка быстрой походкой подошла к кровати и, отсоединив катетер с капельницей от руки, поспешно ушла, кланяясь напоследок. — Сколько я тут провалялась? — поинтересовалась она, приподнимаясь. — Ты продрыхла почти сутки, — хмыкнул Годзё. — Сколько?! — с ужасом и шоком крикнула Амэй, не веря в его слова. Восполнив силы и кое-как убедив шестиглазого в том, что она чувствует себя хорошо, они наконец решили завершить то, ради чего пришли в больницу. Сатору сразу сообщили, что делать ему в палате нечего, и поэтому он будет сидеть в комнате ожидания, но если будет нужно, обязательно придёт. Расставшись с ним, Амэй прошла до лифта, где поднялась на пятый этаж. Людей в коридоре было много, но никто из них не торопился. Они понимали, что спешить бессмысленно, их судьба предрешена, а перед смертью не надышишься. Сонохара провожала их грустным взглядом, пока шла до нужной палаты. Запах, присущий больницам, казалось, уже давно пропитал её вещи, от чего становилось некомфортно. Она терпеть не могла этот запах лекарств, хлорки и спирта, ведь он как будто давно въелся в её память недобрыми воспоминаниями о десятилетнем кошмаре, перевернувшем её жизнь навсегда… Амэй остановилась у нужной палаты и, опустив руку на ручку двери, вздохнула. С тихим щелчком открылась дверь, за которой скрывалась одиночная светлая палата. В этой комнатушке, как и всегда, пахло лекарствами, пространство заполняли тихие звуки аппаратов, отслеживающих состояние пациента. На кровати, отвернувшись к окну, сидела пожилая женщина. В руках она сжимала маленького плюшевого котёнка, словно он был единственным в этой жизни якорем, что держит её между жизнью и смертью. Этот белый котёнок когда-то был игрушкой Сонохары Аюми — мамы Амэй. Потом он перешёл в руки Амэй и стал незаменимой ниточкой между ними. Эта игрушка несла в себе много воспоминаний, пережила множество реставраций иглой и ниткой, но всё же, даже сквозь года, осталась самой прекрасной и любимой. Амэй отдала этого котёнка бабушке, когда её только положили в больницу, чтобы той не было так одиноко. Сонохара-старшая всё так же сидела, повернувшись к окну, и не слышала, как открылась дверь. За последний месяц ухудшилось не только её состояние, но также ухудшились зрение и слух. Когда-то энергичная и жизнерадостная женщина сейчас словно сломалась, как фарфоровая куколка, упавшая с полки. Нет больше той мягкой и доброй улыбки — она сейчас улыбается через нескончаемую боль… Больше нет того блеска в глазах цвета ночного неба — сейчас словно все звёзды в нём потухли… Она выглядела как увядающий цветок, который медленно засыхает, теряя прекрасные лепестки. На её голове уже привычная шапочка, которая скрывает отсутствие волос. Всё та же больничная одежда нежно-голубого цвета. Признаться честно, Амэй не хотела бы ходить в больницу не потому, что не хочет навещать её, а потому, что её вид ранил девушку каждый раз, принося нестерпимую боль. Она улыбалась бабушке, разговаривала с ней непринуждённо, но как только она переступала порог больницы — Сонохара падала на колени, роняя горячие слёзы. Она из раза в раз молилась богам, просила забрать её жизнь и сохранить жизнь бабушки, но каждый раз её молитвы были отвергнуты и исчезали среди миллиардов звёзд на небе, как исчезал дым от благовоний на могиле её родителей, оставляя после себя лишь еле уловимый аромат. — Бабушка? — громко позвала её Амэй, закрывая дверь. — Кто это? — спросила старушка, оборачиваясь. В её глазах размытый силуэт высокой девушки становился чётким по мере приближения, пока она наконец смогла разглядеть знакомые черты внучки. Сердце каждый раз сжималось от боли и вины, когда она видела её лицо. Она была очень похожа на свою маму, словно точная копия. — Моя малышка, — Томаэ улыбнулась, раскрывая руки для объятий. Амэй улыбнулась, сдерживая слёзы, и сразу же упала в её объятия. Такие тёплые и родные, такие нежные и незаменимые… Сонохара рассказала бабушке о том, как проходит её учёба, утаивая некоторые моменты. Она поделилась с ней и тем, как хорошо к ней относятся однокурсники и учителя. Теперь Амэй не одинока. Теперь она нашла своё место, где её принимают такой, какая она есть. Держа её за руку, бабушка улыбалась, с удовольствием слушая рассказы внучки. Она была искренне рада, что сейчас её малышка не прячется и не скрывает свои эмоции. Сейчас она может быть спокойна за неё. — А ты хорошо питаешься? — спросила Томаэ, прикасаясь второй рукой к щеке девушки. — Ты так исхудала, да и бледная какая-то… — Да. Не переживай! Мне однокурсники иногда ещё приносят разные вкусности, которые им отправляют родители. Так что я не голодаю там. — Хорошо, — бабушка кивнула. — Я рада, что у тебя есть люди, которые смогут позаботиться о тебе, когда я умру. Я могу быть спокойна. — Бабушка… — Амэй опустила голову, продолжая: — Мне рассказали, что твоё состояние ухудшилось. Почему ты ничего мне не сказала? — Малышка моя… Столько бед упало на твои плечи. Разве ж я могла рассказать тебе об этом, зная, что это принесёт тебе ещё больше боли? — В её глазах заблестели слёзы, но они так и остались в уголках, не покидая пределов. — Моя девочка… Ты ведь совсем ещё ребёнок. Хотела бы я дать тебе счастье и детство, как у всех детей, но я бессильна. — Ты ведь заботилась обо мне, любила меня несмотря на мои странности. Я благодарна тебе за то, что ты мне дала. Мне этого достаточно… — Амэй подняла взгляд, заглядывая в наполненные болью и виной глаза.  — Как бы я хотела, чтобы ты жила обычной жизнью…  — Бабушка… Ты ведь знаешь о магах и проклятиях?  На минуту между ними повисло молчание. Настенные часы заполняли палату тихим беспрерывным тиканьем, а стрелки неумолимо двигались, напоминая, что время никогда не остановится и не потечет назад.  — Знаю… — призналась Томаэ, опуская взгляд на их сплетенные руки. — Твой дедушка был магом…  Амэй бросило в холод. Миллион мурашек пробежало по её телу, запуская дрожь. Она догадывалась, конечно, но до конца надеялась, что догадки её не окажутся правдой. Дедушка Сонохары был добрым мужчиной, примерным семьянином, но загадочным. Он никогда не делился с ней о специфике своей работы и почему так часто уезжал в командировки. И когда дедушка умер, никто из родственников не рассказал маленькой девочке, почему это произошло. Но сейчас пазл сложился.  — Дедушка погиб на задании? — первой прервала тишину Амэй.  — Да. — кратко ответила бабушка.  — И ты знала, что я не сумасшедшая, а просто вижу то, что скрыто от простых людей?  — Знала… — холодная рука Томаэ чуть крепче сжала ручонку девушки. — Я просто надеялась, что это последствие комы и шоковое состояние после потери родителей. Я до последнего надеялась, что эта участь не упадёт на тебя… Ты ведь с самого своего рождения была необычным ребёнком, Амэй. Словно поцелованная богом, только как оказалось после это было не благословение, а настоящее проклятие для тебя. — Что ты имеешь в виду? «Поцелованная богом»? — насторожилась Сонохара.  — У тебя от рождения были светлые серые глазки, словно ярко сияющая луна в ночном небе. Это пугало нас, но и завораживало одновременно…  — Бабушка… Расскажи мне всё… Пожалуйста. — Амэй пододвинулась поближе, готовая выслушать. — Расскажи мне о дедушке и обо мне… Томаэ рассказала Амэй всё, что знала. Пусть жизнь её и была долгие годы связана с магом, но эта дверь в чужой мир так и не открылась ей полностью. Бабушка поведала ей о том, как она познакомилась со своим мужем, как узнала о магах и проклятиях. Такеши Сонохара ранее носил другую фамилию. Когда-то давно он отрекся от своей семьи, поскольку его взгляды в корне отличались от взглядов и устоев клана. Дедушка Амэй вел дневник, в котором он рассказывал множество событий из своей жизни, начиная от юности и до самой смерти. Этот дневник до сих пор хранится в квартире бабушки, на одной из полок среди множества книг, которые любил читать Такеши. О рождении Амэй бабушка так же рассказала всё в подробностях. О тяжелых родах, которые чуть не унесли жизнь её мамы. Рассказала о волнении дедушки за судьбу внучки и его контракте с каким-то монахом, который смог запечатать силы малютки. Именно этот мужчина стал причиной того, что Амэй долгое время не видела потустороннее и смогла хотя бы недолго пожить как обычный ребёнок. Этот человек и поставил мощную печать, техника которой была практически утеряна.  На город медленно опускался закат. Солнце всё ниже и ниже уходило за горизонт, оставляя на границе неба и земли ярко-алый след. Розовые облака, окрашиваемые этим закатом, лениво проплывали над головами горожан, но они никогда не останавливались, у них был лишь один путь — вперёд в неизвестность. Амэй, задрав голову к небу, смотрела на эти облака, как в детстве. Она делала так, когда не знала, что делать дальше и когда ей просто было тяжело и плохо. Девушка смотрела на них, думая, куда же повернуть на этой развилке пути, что сделать и к чему приведёт её этот выбор. В моменты борьбы в своей душе и голове лишь это занятие помогало ей успокоиться и остудить мысли. Сатору стоял рядом и молчал. Сонохара не сказала ни слова с тех пор, как покинула палату бабушки, а лезть с вопросами ему не хотелось. Он последовал примеру девушки и просто смотрел на окрашенные закатом розовые облака, подключая к этому занятию фантазию. Каждое облако отдалённо напоминало какой-то предмет или животное. Но и это развлечение не смогло его надолго удержать. В конце он тихо вздохнул и аккуратно взяв Амэй за руку, повел к машине.  — Со мной всё в порядке… — сказала она, словно его мысли и переживания достигли беззвучным голосом её душу.  — Не уверен, конечно, но как скажешь, — пробубнил шестиглазый.  — Я всё ещё не до конца вырыла эту яму, поэтому не знаю, что меня там ожидает. — Амэй задумалась. — Ещё много вопросов осталось, и я не уверена, что найду в скором времени на них ответы. Но я надеюсь, что дедушка поможет мне.  — Главное не останься в этой яме. Позаботься о том, чтобы выбраться из неё, не смотря на то, что ты там найдёшь, — ответил Годзё, крепче сжимая холодную ручонку девушки, которая всё ещё дрожала.  Эта неизвестность пугала, как пугает густой лес Аокигохара ночью. Что ожидает её там: чаща, кишащая монстрами, или долина светлячков, которые устроили своё маленькое шествие по жуткому лесу, озаряя его светом? Кого-то неизвестность пугает и заставляет повернуть назад, а кто-то, руководствуясь «не попробуешь — не узнаешь», храбро идёт вперёд, сжимая в руках фонарик. Амэй точно знала, что просто обязана шагнуть в эту темноту неизвестного, ведь если она не сделает этого, тогда будет жалеть. Да и есть ли у неё дорога назад? Возможно, она и сама ещё не понимает, что тот путь, по которому она прошла, позади неё просто разрушался, не оставляя шансов вернуться. Это дорога в один конец: хороший или трагичный? Следующая глава 19. Тайны клана Ооцуки .•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.•.• Автору есть что сказать: После смерти бабушки за Амэй приходят её родственники по линии дедушки. Некогда великий клан сейчас всеми силами желает вернуть утерянную власть, и как нельзя кстати им подворачивается шанс в лице Сонохары Амэй, нынешней Амацуками трёх миров. Но почему же когда-то могущественный клан пал и был вычеркнут из реестра «великих кланов»? Спойлеры к главе и многое другое вы сможете увидеть на моём канале https://t.me/hram_lien 🫶