Неотданные долги

Тёмная безветренная ночь довлеет над горой Бинансуо. В воздухе держится обещание долгой грозы, и от этого беспечные увеселения внутри «Павильона благовоний и смеха» ощущаются со стороны как дерзкий вызов. Все окна длинных двухэтажных построек освещены. Внутри смещаются силуэты — слуги обслуживают гостей, ведутся представления и происходят свидания. Второй внутренний двор скрыт от взгляда за скатами крыш, но его каменные стены отражают ту часть вечера, которая проходит снаружи — гомон расслабленных разговоров и приятную музыку — весёлое, с оттенком фривольности, исполнение на гучжэне… На «Павильон» отчуждённо смотрит одинокая фигура на крыше входных ворот. Этот монах-культиватор вспоминает другую ночь, тринадцатилетней давности. Тогда тоже играла музыка, а он сам был одним из участников праздничного вечера, мальчишкой в том возрасте, когда проказы ещё дозволяются, но уже начинаешь тянуться к чему-то большему и исполняешься сознанием долга. Он вспоминает дым. Непроглядный, едкий и удушающий, как сам страх. Контуры знакомых вещей стали в нём указателями, охваченные невозможным светом, отбрасывавшим тень. Чёрное с белой сердцевиной пламя, забиравшее себе всё, что ему было дорого. Всех. …Как и всегда, когда Фэй Ли ощущает себя одиноким, он хочет представить себе, что рядом с ним его благородный и мудрый учитель. Но на этот раз это представление невозможно, и ему остаётся только опустить голову. Вопреки всей доброй воле и особому пониманию между ними, учитель собирался скрыть от него этот шанс. И Фэй Ли ещё обязательно узнает, почему. Ну а пока он не может не обратиться к учителю в своём уме — тоном сожаления и тоном решимости. Куда более чужим, чем обычно звучит между ними. — За всё прошедшее время редко выдавался хотя бы день, когда я не посвящал бы себя самосовершенствованию и исправлению несправедливости согласно принципам Дао. Я чувствую, что сейчас мне хватит сил исправить и ту, что случилась со мной самим. Если же даже после всех усилий мой собственный учитель не считает меня способным исполнить необходимое и предпочёл бы послать вместо меня других… В таком случае я глубоко жалею о том разочаровании, которое приношу ему. И мне остаётся только доказать ему, что на этот раз он не прав. Фэй Ли медлит ещё несколько мгновений, вспоминая, как в их последнюю встречу он дал учителю возможность заговорить с ним о «Павильоне», но тот ей так и не воспользовался. Думая об этом, он удивлён и даже испытывает любопытство: отчего в его сердце нет гнева для учителя, только печаль и желание понять? Но гнев ещё сослужит ему службу для других вещей. Он надевает маску. …В видном с крыши первом внутреннем дворе несёт вахту единственный охранник. Праздность гостей госпожи Бай Чжун охраняет громадный мертвец с копьём, и, судя по его размеру в посмертии, он был на редкость беспощаден при жизни. Но, разумеется, хозяйка заведения наложила на него искусную иллюзию, чтобы скрыть от посетителей, кто он на самом деле. Громовой раскат. Фэй Ли покидает своё место на крыше. Он в два невесомых, бесшумных прыжка оказывается на внутренних декоративных воротах, а затем и на каменных плитах первого двора. Он взмахивает посохом, и мощный порыв ветра заставляет всколыхнуться, почти срывает подвесные бумажные фонари вокруг. Охранник замирает в их мечущемся свете — и оборачивается. Перед его землистым ликом предстаёт фигура в чёрно-белом ханьфу с изображённым на нём символом великого предела. Лицо вторженца скрыто за маской с вставленными в глазницы тёмными отражающими стёклами. Но его отведённый в боевую стойку посох говорит сам за себя: монах пришёл сюда не ради проповеди о принципах мироустройства. — Мне известно, что скорее петух запоёт иволгой, чем ты не произведёшь впечатление, Фэй Ли. И всё-таки, стоит ли красоваться на столь важной миссии? Видимо, он слишком не хочет быть один. Значит, пусть будет так — хотя бы так. — Хах. Внутри «Павильона» меня встретит куда более сложный противник. Я думаю, не стоит отказываться от разминки. Как и положено злому мертвецу, охранник неутомим. Его неистово раскручивающееся копьё превращается в смертоносный вихрь, обрушивает удары один за одним, а массивное тело движется по двору с невозможными лёгкостью и стремительностью. Вероятно, в иные вечера он даже развлекает гостей своим боевым искусством, выступая перед ними как доблестный ветеран в парадных одеждах. Но вся его свирепая мощь ни разу не достигает своей цели снести голову или разрубить надвое одним тяжёлым ударом. Противник то и дело оказывается сбоку или за спиной. Совсем рядом и вдруг — недосягаем. Когда же монах впервые наносит ответный удар своим посохом, то выбивает весь воздух из громадного тела мертвеца. Охранник непроизвольно делает шаг назад, — шатающийся и дезориентированный, но по-прежнему готовый сопротивляться. Однако следующая за этим слитная наступательная серия ударов делает исход боя неизбежным в течение следующей минуты. Осознавая это, охранник отбрасывает копьё и закрывается наручами. Но вовсе не чтобы спасти себя. Хозяйка оставила в его тусклом, как свеча, разуме лишь две мысли: он должен защитить территорию, а если не сможет, то должен оповестить весь комплекс об угрозе. Охранник пытается не отступать назад, остаться на ногах под давлением обрушивающихся на него со всех сторон тяжёлых взмахов, чтобы добраться до колокола на другом конце двора. Но один особенный, сосредоточенный удар посоха отбрасывает охранника к дому, с грохотом разрушая ступени и выбивая куски из массивных дворовых плит. Ещё один удар монаха обрушивается сверху последним, но не касается тела, а со свистом рассекает талисман на нём порывом колдовского ветра. После этого Фэй Ли подходит к окружённому разрушением, поверженному мертвецу. Он склоняет голову и зачитывает строки мантры, дарующей упокоение. Никто не заслуживает быть использован после смерти. Молния освещает двор и выбегающих в него слуг. Но прежде чем они могли бы увидеть Фэй Ли, тот исчезает на крыше, и гром провожает его, как союзник. Снова наверху его ждут уже новые противники. Бегущий по черепице к основной, северной части комплекса, Фэй Ли обнаруживает, что не один, когда слышит шум позади себя. Его появление разбудило несколько фигур на краю крыши. Троица оживших чудовищ с горящими глазами следует за ним сквозь мрак по крыше и по воздуху. С другой стороны раздаётся тот же грохот. Это ещё три фигуры оживают уже на конце крыши перед ним. — О, нет сомнений, что ты будешь хорошо размят перед своей встречей. — Не беспокойтесь. Они думают, что отрезают мне путь вперёд, но только упрощают задачу. Я бы не оставил врагов за спиной. …Во втором дворе внизу играет бросающая вызов музыка. Напористо щёлкают щипки гучжэня, и хрипло, с придыханием взмывает бамбуковая флейта. Фэй Ли оценивает расстояния и очерёдность. И едва заметно изменяет хватку посоха. Последующий танец рывков и ударов то и дело освещается молниями. Пара из взмывших в воздух здоровенных фигур летучих мышей срывается вниз и оглушительно врезается в крышу, взрывая черепицу в месте, где только что был Фэй Ли. Ближайшее из чудовищ позади него, барсук в человеческий рост, бросается вперёд, чтобы сгрести его в лапы, но промахивается. Ещё одно, массивная обезьяна, хочет молотом обрушить на него сверху свои сцеплённые каменные кулаки, но не успевает. Не задев свою цель, она недоумённо озирается, и слышит свист. Она бросается к монаху, замахиваясь, — и разносит своим ударом половину барсука, оказывающегося позади, когда Фэй Ли исчезает в последний момент. Его уклонения ждали, и, не потерявший его из виду цилинь опускает голову для удара рогами и со всех ног несётся на него, копытами высекая искры из черепицы. Взмах посоха! Ветер хлыстом ударяет по разогнавшемуся чудовищу. Отброшенное в сторону, оно с грохотом врезается в выбиравшихся из-под обломков летучих мышей. Обезьяна не теряет времени и меняет тактику. Она пытается снести Фэй Ли с ног кувыркающимися ударами рук и ног, или прихлопнуть его между ладонями. Но ему требуется лишь выгадать момент — и один удар поперёк, чтобы рассечь её надвое. Последний противник проявляет больше всего ума. Дожидавшийся отвлечения тигр подкрадывается из-за спины, и если бы не шорох отлетевшей черепицы под его каменной лапой, он мог бы рывком пасти вырвать посох из руки Фэй Ли. Но Фэй Ли слышит его и отдёргивает руку в последний момент — и исчезает. В следующую секунду он оказывается позади статуи и наносит ей сокрушительный удар. Внизу раздаются аплодисменты. Крупные каменные осколки тигра разлетаются во все стороны, грозясь обрушиться и на людей внизу. Но мощный ветер подхватывает их и сносит на внешнюю сторону крыши, отправляя за пределы территории особняка. Фэй Ли закрепляет посох за спиной и подходит к противоположному краю. Он смотрит в сад во втором внутреннем дворе, где гости наблюдают представление. Развлекающие их исполнители как раз делают перерыв, сменяя друг друга на платформе в искусственном пруду. Разумеется, никто из расположившихся в саду не заметил происходившее наверху сражение. И полнейшее неведение публики внушает Фэй Ли тревогу, как и всегда, когда он видит, что под угрозой оказываются невинные люди. — Здесь собирается столько уважаемых и знатных господ. Неужели никто из них не догадывается, что гостеприимная хозяйка имеет тёмные тайны? — Ты смотришь на мир глазами монаха-культиватора, но вопрос в том, ходят ли в такие места монахи? Разумеется, они могли бы узнать всё, что захотят. Но они бы уже сделали это, если бы это было им нужно. — Что же. Хорошо, что я здесь не за тем, чтобы раскрывать им глаза. Фэй Ли спускается вниз одним прыжком. Приземлившись, он сразу же складывает пальцы в мудру и прикасается к символу великого предела на своём ханьфу. Пробуждённый артефакт принимает его чи, и священный знак озаряется тихим свечением. Теперь Дао позволит ему не привлекать к себе внимание живых, пока он в движении. Фэй Ли не хочет не только задерживаться, но и быть вынужденным вредить охране. На случай если хотя бы внутри гостей хозяйки охраняют другие люди из плоти и крови. Сад павильона соответствует его размерам. Он прекрасен и это вовсе не заслуга ещё одной иллюзии. Растения безупречно ухожены и пышно цветут, а их цвета и силуэты собираются в общую гармоничную картину. Только молодая павловния в горшке странно выделяется на общем фоне. Она выглядит уставшей, вовсе не так, будто смогла бы приютить феникса или, тем более, двух. Зелень и цветы очевидно в слишком хорошем состоянии для места, где хранится или долгое время хранился источник демонической чи. Кто-то должен поддерживать здоровье сада уже собственной энергией. Фэй Ли проходит дальше, к расчищенной площадке двора, аккуратно заставленного мебелью. Там название павильона полностью оправдывает себя. В воздухе вокруг гостей сплетаются дивные, не перебивающие друг друга, а продолжающие один другой запахи от тех же растений и расставленных на столиках благовоний. Кроме того, посреди приятного оживления гостей, и впрямь, то с одной, то с другой стороны раздаётся смех. Фэй Ли никогда не был в подобных местах прежде. И, оглядываясь по сторонам, пока пересекает двор, он впечатляется окружающей обстановкой, далёкой от монашеского аскетизма. Среди гостей госпожи Бай Чжун не зря много вхожих там, где вечное счастье ещё не достигло своей середины. Всё вокруг на площадке с садом однозначно дарит эстетическое удовольствие — с каким вкусом каждый предмет дополняет композицию двора, как тщательно продумано освещение. Как изящно выглядят сами люди в сложных изысканных одеждах. Многие из них одеты в маски или полумаски, поэтому Фэй Ли не бросается в глаза так, как мог бы. С той только разницей, что маски окружающих роскошно исполнены и изображают животных и мифических существ. Каждую должны были делать на заказ. Нигде нет ни намека на непристойности. Жители «Павильона» не обслуживают гостей, а составляют им приятную компанию. Звучащая вокруг речь зачастую учёная по своему построению, пусть и посвящена расслабленным темам. И то, что происходило здесь в последние четыре месяца, очевидно не повлияло на посещаемость. Все места на площадке заняты. Кроме того, гости очевидно не хотят, чтобы их уединение тревожил вид выделяющейся на общем фоне охраны. Но крепкое сложение обслуги подсказывает, что она здесь не только для удобства, но и для защиты. Присутствие Фэй Ли не замечают, и он обступает одного из идущих ему на встречу слуг с подносом. В этот момент он случайно видит за одним из столиков неподалёку непредназначавшееся другим. Двое мужчин весело разговаривают между собой, и один из них гладит запястье другого. Более того — он чуть наклоняется вперёд через столик и произносит что-то, ухмыляясь из-под своей полумаски с журавлями. Второй, в полумаске снежного барса, звонко смеётся его неслышным словам. Подсматривать за таким в высшей степени неприлично. Фэй Ли осознаёт это, но всё так же продолжает стоять и смотреть с громко стучащим, необъяснимо ликующим сердцем. Он никогда не видел подобного. И как лёгок этот момент. Женщина на сцене позади него начинает петь под аккомпанемент струнных. Её низкий ясный голос поёт о смирении, нет, принятии, — и теплящейся под ним надежде. В этот момент Фэй Ли иначе, чем прежде, сожалеет о том, что учителя нет рядом. Он многое бы дал, чтобы увидеть его реакцию и услышать, что бы учитель сказал на счёт этой сцены. Хотя, скорее всего, тот оставил бы увиденное без комментария. Учитель может быть вызывающе открытым и смелым в своих суждениях, а может скрывать мысли и чувства за молчанием или отстранёнными речами, надёжнее, чем за любой маской. Волнение Фэй Ли прерывают, напоминая, что он остановился, а это значит, что и выдал себя. — Господин? Фэй Ли оборачивается на голос. С ним заговорила молодая женщина в полумаске с плывущими кругом красочными рыбами-близнецами. Она улыбается ему и дальше обращается к нему с ним с превосходной учтивостью. — Маска господина совершенно пуста, как этой слуге подобает обращаться к нему? Эта не хотела беспокоить его, но он только что выглядел словно бы потерянным. Эта решила, что, может быть, этим вечером господину нужен друг. — Мне нужен кабинет хозяйки Бай Чжун, госпожа Ю. Девушка на мгновение не справляется с удивлением и чуть отводит голову назад. Но быстро оправляется и шлёт ему уже другую, извиняющуюся улыбку. — К сожалению, госпожа-хозяйка принимает гостей только при предварительной договорённости. Если у господина есть пожелания или жалобы, он может передать их этой, а она передаст их дальше наверх. — Я могу найти кабинет и сам. Но вряд ли хозяйке понравится, если поднимется шумиха, как было в первом дворе, не так ли? Его собеседница не могла не замечать его посох, тем более подойдя со спины. Но Фэй Ли всё же снимает и раскрывает его молниеносным — и акробатически выразительным — движением. Обратившие внимание на их разговор гости вокруг издают звуки любопытства и впечатлённости. Губы женщины приоткрываются, то ли от удивления, то ли от желания задать вопрос. Но в итоге она смыкает их снова и плавно разворачивается. При этом она снимает веер со своего пояса и с хлопком распахивает его перед собой. — Пожалуйста, следуйте за мной. Фэй Ли требуется всего несколько шагов, чтобы заметить, что и за ним, и за его спутницей следят несколько человек, чьи тени понемногу смещаются вдоль стен, следуя за ними обоими. Он хмыкает. — Госпожа Ю, велите своим друзьям остаться здесь. Я не хочу, чтобы они пострадали. Мне нужен лишь разговор с вашей хозяйкой один на один. Его спутница, не останавливаясь, ведёт его дальше, но складывает веер и свешивает его обратно себе на пояс. Тени перестают следовать за ними. Однако Фэй Ли краем глаза видит, как один из мужчин покидает двор. — У господина прекрасные глаза. Он часто разноображивает своим присутствие такие вечера, как этот? — Я скажу вам, если скажете мне, кто заботится о растениях. Она смеётся лёгким насмешливым смехом. Но Фэй Ли замечает, как шаг женщины немного сбивается, и короткую задержку перед её ответом. — Почему господин хочет знать об этом? Его таланты распространяются и на садоводство? — Вы знаете, почему рано или поздно сюда должен был прийти кто-то вроде меня. Госпожа Бай Чжун завладела опасным предметом из мира демонов, и суть этого предмета влияет на всё вокруг. Здешние растения выглядели бы совсем иначе, если бы их не поддерживали с помощью соответствующих техник, дающих им сопротивление к демонической чи… Вы не возразите мне, госпожа? Она отвечает не сразу. А когда всё же делает это, Фэй Ли не может оценить, чем обусловлена её подчёркнутая сдержанность — лояльностью к своей хозяйке, страхом за себя саму или желанием защитить кого-то. — Вы попросили меня отвести вас к кабинету для разговора с хозяйкой, и я веду вас к нему. Веселящиеся в саду отдаляются от них и постепенно затихают. Фэй Ли испытывает некоторое облегчение, оказываясь подальше от тех, кто могут случайно пострадать при столкновении. Они подходят ко входу в основное здание комплекса. В свете подвесных бумажных фонарей спутница Фэй Ли достаёт из рукава листок бумаги — пропуск, и показывает его львиной голове, держащей в своей пасти дверное кольцо. Фэй Ли отмечает себе ускорившееся движение плеч женщины. Оно выдаёт её волнение. Глаза головы вспыхивают. Высокие двойные двери тяжело раскрываются вовнутрь. Госпожа Ю проходит вперёд, мимо них. А когда за ней в прохладу здания следует и Фэй Ли, из-за этих же самых дверей на него с грозными криками нападают шестеро охранников. Эти бойцы движутся со слаженностью тех, кто долго тренировались вместе, — напирая волнами по двое и чутко подстраиваясь под чужие перемещения. Каждый дополняет нападение со своей стороны, стараясь атаковать в разные места или схватить и удержать. Их форма и техника прекрасны. Но это не равный поединок. Фэй Ли обтекает удары и броски; уверенно перехватывает руки и вовремя отбивает ноги; замечает, разворачивает и перенаправляет каждое чужое намерение, уклоняясь без усилий. Его мысль опережает всю шестёрку сразу, внушая опытным противникам растерянность новобранца, когда он последовательно и почти играюче лишает каждого из охранников их дубинок, а под конец — Он отчётливо видит перед собой карты их меридианов и заканчивает каждое противостояние одним резким тычком в шею. Тела грузно валятся на пол друг за другом. Их опустевшие глаза остаются открытыми, но их дыхание происходит замедленно, будто они спят. Фэй Ли всегда раздражает необходимость сражаться с людьми — не с коварными демонами и яо или жестокими злобными духами и рукотворными чудовищами. Его раздражение передаётся и его становящемуся хлёстким голосу за маской. — Я говорил вам, что не собирался вредить вашим друзьям. Теперь вашей обязанностью станет убрать их отсюда, пока ещё есть время. Госпожа Ю смотрит на охранников у его ног, а затем поднимает взгляд к нему. Её ответ замедлен, она явно впечатлена тем, что только что увидела, но ещё не успела в полной мере осознать его. — Вы делаете то, что должны делать вы. Я же делаю то, что должна делать я. Перед глазами Фэй Ли заново встаёт чужая горькая потеря. Статный благородный мужчина не может перестать рыдать, склонив голову и закрывая глаза ладонью от стыда за неспособность справиться с собой. В пальцах другой его руки комкается шёлковый шарфик человека, который никогда не вернётся к нему… — Больше дюжины людей погибли в этих стенах за последние четыре месяца, и хоть вы и молчите, вы знаете, кто всему виной. Прямо сейчас вы имеете возможность помочь прекратить это. Воспользуйтесь ей и искупите то, что малодушно не воспользовались ей до сих пор. — Фэй Ли. Тебе нужно идти дальше. Фэй Ли осознаёт опасную поднимающуюся интонацию в своём нарастающем голосе. И отпускает бóльшую часть собравшегося в груди напряжения с помощью глубоко выдоха. Помолчав несколько мгновений, он склоняет голову. И снова поднимает её, обращаясь к своей сжавшей кулаки спутнице теперь уже другим, сдержанным и одновременно с этим — личным тоном. — Я понимаю, что для вас она очень хорошая хозяйка и что вы многим ей обязаны. Но поверьте мне, когда я говорю, что пришёл сюда в интересах всех тех, кто здесь проживает, и даже самой госпожи Бай Чжун. Женщина закусывает губу и качает головой. Но Фэй Ли чувствует в ней перелом и ждёт его проявления. Он должен дать ей шанс поступить правильно. Она сама заговаривает с ним первой. — Вы человек своего слова? — Стремлюсь быть им. — Тогда пообещайте мне сейчас, что не навредите госпоже Бай Чжун. Фэй Ли хмыкает и смотрит в потолок, как бы призывая Небеса в свидетели. И забавляясь проверкам, выставляемым ему на пути. — Я обещаю вам, что дам ей достойный выбор определить исход этой ночи. Это больше, чем мог бы предложить на моём месте другой. Госпожа Ю смотрит в сторону и едва слышно выругивается себе под нос. И всё же, Фэй Ли определяет, что она хочет верить ему. Отчего-то ему снова вспоминается не по годам уставшая павловния в саду. По крайней мере, его слова придают госпоже Ю необходимую решимость — она достаёт из рукава маленький колокольчик. И дальше его тонкий звон расходится по пространству, летит вперёд, вглубь здания, не затихая. Вместе с ним по коридору движется волна света. — Дальше вам не будут преграждать путь ни плоть, ни камень. Фэй Ли кивает. — Уходите отсюда сами и уводите остальную живую охрану. Даже если противостояния не случится, для всех будет лучше оставить это здание. Он видит, что госпожа Ю даже не вздрагивает после уточнения насчёт «живой» охраны. Это сообщает Фэй Ли достаточно о её посвящённости в дела хозяйки. И поднимает вопрос о глубине её лояльности — обычные люди боятся мертвецов и тех, кто их использует, даже сильнее демонов. Этот его вопрос крепнет дальше, когда в следующие секунды госпожа Ю решает оправдать свою хозяйку перед ним. Впрочем, делает она это тоном не извинения, а обвинения и звучит уже не как примерная слуга, а скорее как преданная подруга. — Не смейте думать, что госпожа Бай Чжун только и делает, что подчиняет себе трупы и ведёт дела с демонами! Она всегда применяла свои силы с образцовой сознательностью. Она начала использовать эту… меру предосторожности только недавно и без какого-либо удовольствия. — Когда вдруг стала совершенно уверена, что её могут обокрасть, верно? Её подозрительность в последние месяцы неуклонно росла, хотя в то же время росли и её силы. Так оно происходило? Госпожа Ю не хочет смотреть на него, предпочитая обернуться к ожидающей тишине и ровному свету уводящего дальше коридора. Она скрещивает руки на груди и указывает подбородком на путь перед ними. — Вы собираетесь идти дальше или нет? — Сперва пообещайте мне, что уйдёте сами и велите унести отсюда этих бойцов на полу. — Нет, я пойду с вами, иначе вы не найдёте кабинет. Путь к нему проходит через сложную иллюзию лабиринта. Почему, вы думаете, у самого важного здания так мало охраны? Я велю унести стражников позже, когда провожу вас. Фэй Ли и сам видит эту иллюзию, пусть она и совсем тонкая и требует сосредоточения даже через маску. Он мог бы сорвать и её, но она словно бы равномерно раскинута повсюду. И, кроме того, он уже дал своей спутнице шанс поступить правильно, и не должен забирать его на полпути. Они продолжают идти вдвоём. Вопреки тому, что в этом здании не обслуживают гостей, вокруг всё равно оказывается много тематических декораций. Коридоры украшены словно бы бесконечными фресками в одном жанре. Освещённые подвесными лампами, они заполняют собой все стены и теряются в темноте высоко наверху. Фрески выполнены с такой благоговейной подробностью, что могли бы служить иллюстрацией к сутрам. Они изображают идеальные места для медитации — ландшафты посреди таинственных тёмно-зелёных гор. Так могло бы выглядеть далёкое воспоминание о первозданном умиротворении. Но Фэй Ли интересует другое. Глаза каждого изображённого обитателя этих мест обращены к нему. — Знаете, в храмах у меня с самого детства возникает ощущение, что все изображённые на фресках люди пристально смотрят на меня сверху. Не то, чтобы у меня была нечистая совесть… Но ощущение всегда было весьма настойчивое. Будь учитель в самом деле с ним, то непременно иронически отозвался бы о его «нечистой совести». И Фэй Ли хотел бы этого — он осознанно позабавил бы учителя таким образом, чтобы не переживать самому. Ведь он всё ближе к цели. — Ты же знаешь, что их специально изображают так, чтобы паломник чувствовал себя окружённым внимательным присутствием. Или что он под надзором, если речь идёт о послушниках. — Но что-то мне подсказывает, что здесь — это не просто ощущение. Хотя не то чтобы тут и были люди. Возвышенные места населяют вовсе не боддхисатвы и чженрены в окружении последователей. Вместо них по склонам всюду бродят фигуры лис. Фэй Ли останавливается («Что такое? Вы хотите потеряться?») и некоторое время рассматривает животных. Затем, поднимает руку, намереваясь дотронуться до стены, но медлит. — Ты не знаешь, что будет дальше. Не трать силы. Позаботься в первую очередь о себе. — Раз мой учитель просит меня. — Вы передумали идти дальше? Вот только, вопреки замечанию госпожи Ю, их путь не ведёт их дальше, а незаметным образом возвращает к началу. За очередным поворотом коридора они обнаруживают всё тех же раскиданных по полу охранников и распахнутые двери, ведущие в ночь. Иллюзия лабиринта оказывается весьма искусной. И повергает его спутницу в полнейшую растерянность. — Что за?.. Погодите. Так не должны быть. Нет. Можно было бы предположить в этом уловку, но Фэй Ли чувствует, что это не актёрская игра, а искреннее замешательство. Впрочем, ему нет дела до причин, и, более того, он даже не хочет думать о них, понимая чужой шок лучше, чем хотел бы. Он начинает осматриваться вокруг, снова стараясь определить, откуда исходит иллюзия. Но когда он отворачивается от бесполезной госпожи Ю, та принимается оправдываться ему в спину. — Я не солгала вам! Может быть, то, что госпожа принесла сюда, начало искажать всю магию здесь. Дальше он слышит, как женщина оборачивается обратно к коридору. Она громко заявляет перед собой, будто обращается к пространству: — Я и только я могу проходить сквозь лабиринт свободно. Я была здесь сотню раз и использовала это право. В этом доме я званный гость! Вместе с её словами иллюзия вокруг проступает сильнее. Это заставляет Фэй Ли обернуться к ней. Госпожа Ю мелко трясёт головой. Вся её поза проникнута обидой и вызовом. Неверием. Фэй Ли видит это, оценивает это. И подчёркнуто спокойно делает предположение вслух. — Вам просто перестали доверять, как и всем остальным. — Исключено! — Почему? Его обезоруживающе простой вопрос имеет именно тот эффект, на который он рассчитывал. Госпожа Ю достаёт из-под одежд золотой кулон с орхидеями. — Да потому что у меня одной есть особый пропуск. Увидев предмет, Фэй Ли понимает причину странного поведения лабиринта. Иллюзия происходит не отовсюду, она исходит от самой женщины. И, будучи рядом с ней с самого начала, он незаметно оказался внутри неё. В следующее мгновение посох уже оказывается в руке Фэй Ли. Колдовской ветер рассекает украшение надвое. Женщина со вскриком запоздало отдёргивает руку от испуга. Но кулон уже звонко падает на пол, и из распавшихся половинок выпадает маленькая печатка. Подсвечивающее её заклятье меркнет. Иллюзия пропадает. Госпожа Ю спешно опускается на колени к разлетевшемуся кулону, подбирая печатку с пола. Она мелко трясёт головой и продолжает отрицать, но гораздо тише и слабее, чем прежде. — Нет. Нет. Этого не было здесь раньше. Для защиты… Она дала его мне для защиты. Возможно, в словах госпожи Ю действительно что-то есть. По крайней мере, в следующие мгновения оказывается, что кулон, что прежде проводил её внутрь, а теперь должен был уводить к выходу, так же и скрывал от неё свойства окружения. Но теперь, когда печать перестала защищать её неведение, их с Фэй Ли тотчас же обдаёт холодом со всех сторон. Кроме того, в воздухе становится возможным различить тончайший звон. Фэй Ли всем телом чувствует переизбыток энергии инь вокруг, внушаемую ей усталость и желание замереть. И хотя сами эти ощущения тяготят, теперь у него имеется прямой указатель, куда двигаться дальше — навстречу холоду и звону. — Спасибо, что попытались мне помочь. Дальше я сам найду дорогу. Не теряйте времени и уходите. — Постойте!.. Я — Вен Ю. Это я ухаживаю за растениями. Теперь скажите мне, кто вы, как и обещали. Признание госпожи Ю заставляет Фэй Ли оглянуться на неё через плечо. Всё-таки за этим стоит живой культиватор, а не дух? — У вас должны быть сильные духовные корни. Как же вы обнаруживаете себя здесь? Женщина не отвечает ему, глядя на половинки кулона так, будто держит в ладонях осколки своей жизни. Фэй Ли вздыхает и отворачивается. — Впрочем, это неважно. Мне дали прозвище «Куангфенг». Уходите отсюда. Он проходит в коридор и не замедляется, когда слышит негромкое, но отчётливое обращение к себе вслед. В голосе госпожи Ю больше не звучат ни насмешливое подобострастие, ни раздражение, ни мольба. Только задумчивость. — Я слышала о вас, истребитель чудовищ. Сдержите своё слово и проявите милосердие к моей хозяйке. Или однажды, даже если это будет стоить мне двадцать лет усилий, я стану опасной и приду за вами. По мере продвижения Фэй Ли вглубь здания, температура воздуха вокруг него продолжает падать, стены начинают покрываться изморозью и даже льдом. Перенасыщенное инь пространство хочет выпить тепло его тела. Но Фэй Ли усиливает своё естественное сопротивление, насколько может, — замедляет и углубляет своё дыхание, складывает руки в мудру щита. Он вспоминает, как год назад богатый шаньсинский торговец подарил ему превосходную тёплую накидку в благодарность за освобождение перевала от бандитов под предводительством яогуая. Впрочем, Фэй Ли вручил этот подарок учителю, и, пусть и не без возражений, тот принял его. Воспоминание согревает его изнутри. Фэй Ли замедляется всего один раз, когда впервые видит в обледенелом коридоре силуэты стражников за одним из поворотов. Но они оказываются и сами заледеневшими в камень. Безмятежность на лицах охраны сообщает ему, что энергия инь должна была вырваться из кабинета мгновенно, подобно взрыву. Настолько мощно и быстро, что стражники не успели заметить своё преображение. Их холодный вид ещё сильнее разжигает его решимость. Уже на самом подходе к кабинету Фэй Ли начинается казаться, что он сбился с пути, потому что вокруг снова значительно теплеет. Но вход в него оказывается невозможно спутать ни с чем, хотя он и не освещён. Огромная покрытая лёгкой изморозью дверь никак не привлекает к себе внимание и едва ли не замаскирована. Судя по этому виду, аудиенции здесь действительно должны давать не часто. Единственный источник света в подводящем к кабинету коридоре — несколько окон с узорчатыми решётками. Какие-то из туч снаружи сместились, и сквозь них в здание струится лунный свет. Но сквозь маску Фэй Ли видит колебание печати в воздухе даже в глубокой полутьме. В момент его появления через одну из решёток залетает невесть как добравшийся до сюда мотылёк из тех, что вились в саду, — тёмной и по-волшебному необычной расцветки. Порхая мимо едва различимых дверей в кабинет, насекомое вдруг сгорает с трудноописуемым, похожим на металлическое дребезжание звуком. На несколько мгновений в воздухе на этом же месте проступает переливающийся золотым цветом знак. Надпись охранной печати гласит:

關門

Фэй Ли снимает посох с крепления за спиной. Взмах! Мощный порыв магического ветра не только разрушает барьер, но и тараном ударяет в массивные двери — распахивает их, с силой отбрасывая по обе стороны. Ворвавшаяся, как захватчик, стихия мгновенно расходится по кабинету с низким угрожающим гулом, переходящим в стон в тех местах, где ветер рассекается перегородками с искусной резьбой. Пройдя внутрь, Фэй Ли узнаёт, что в «Павильоне» лисы бродят и за пределами фресок. Распушившиеся зимними шубками ярко- и светло-рыжие, бурые, чёрные и чёрно-белые они занимают пышные лежанки и гуляют по тянущейся вдоль одной из стен декорации деревьев. В огромном, как зал для празднеств, кабинете скопилось не меньше двух дюжин животных. Некоторые из них отрывисто пищат при его появлении. Несколько из них, не теряя времени, резво подбегают к Фэй Ли для изучения. Они тянут к нему острые усатые морды и, приоткрыв пасти, тарахтят, удивлённо тараща круглые глаза. Эта встреча с невинными душами и здесь, в самом логове злой силы, настолько неожиданна для Фэй Ли, что даёт хозяйке кабинета преимущество. Она первая обращается к нему, вставая из-за длинного и широкого рабочего стола далеко на другом конце кабинета. Даже на таком расстоянии её оказывается прекрасно слышно. И при звуках её голоса, пусть никогда не слышаннного прежде, Фэй Ли чувствует, как в нём пробуждается тот самый гнев, который не должен был увидеть учитель. Свирепое чувство, будто способное вот-вот превратить его в кого-то другого. Не сорваться с места стоит ему всей его выдержки. И даже напряжённо вслушиваясь в каждое её слово, он с трудом разбирает их смысл. — Монах-даос в борделе. Это звучит как начало шутки. Но, глядя на то, что вы сделали с моей охраной и обстановкой, я скорее хочу рассчитать новый план расходов, чем засмеяться. — Вопреки только что сказанному, в голосе хозяйки Бай Чжун звучит веселье. Он низкий и мелодичный, а сама её манера речи звучит обвалакивающе. — Впрочем, ваша настойчивость впечатляет. Моего внимания уже давно так не добивались. Подойдите же ближе. Но ради Неба, снимите эту маску. Мужчине с таким большим посохом не идёт стесняться. Впрочем, нет. Не стоит. Мне даже нравится драматизм, который она задаёт. Она идёт к нему навстречу, ничуть не запуганная его эффектным прибытием. Будто не боится правосудия. Будто защищена тем, что в самом деле невинна. И сжимающий зубы Фэй Ли говорит себе, что несоответствие лживо и защитник людей в нём не должен поддаваться этой уловке. Вместо того, чтобы расслабиться, он демонстратвино принимает боевую позу. — Вы и сама не снимаете свою. — Прошу прощения? Приблизившаяся на расстояние десяти шагов хозяйка Бай Чжун замирает и прищуривается, разглядывая его с непонятным выражением. Этот момент даёт возможность и Фэй Ли оценить безупречность её внешнего вида. Дело даже не в том, что она выглядит так, как идеальная высококультурная куртизанка: дорогие украшения, высокая причёска, белила и тонко нарисованные изогнутые брови, небольшой цветочный орнамент на лбу и у уголков рта. Нет, Фэй Ли видит в её позе и мимике, что госпожа Бай Чжун и чувствует своё тело так, будто она человек. Он насмотрелся на яо, и обычно они ощущаются не по-человечески даже в том, как стоят. Мало кто способен притворяться настолько хорошо. Для этого требуется очень долго прожить среди людей. Это несоответствие тоже сбивает с толку и злит Фэй Ли, как и дурманяще сладкий деревянный запах благовоний вокруг. Он нервно перехватывает посох и обращается к ней тоном, которым уже не раз вынуждал проявить себя чью-то судьбу. — Вы собираетесь отрицать то, что являетесь яогуаем? tbc.