Следы на снегу

Густой туман стелился по лесной земле, укрывая запахи и создавая иллюзию покоя. Но Чон Чонгук знал лучше — его инстинкты никогда не подводили. Что-то нарушило границу его территории. Чужой запах, резкий и в то же время едва уловимый, бил по чувствительным рецепторам альфы. Это был не просто незнакомец — это был омега, и совсем недавно он… родил? Чонгук зарычал, сжимая зубы. Он не потерпит нарушений, особенно сейчас, когда стая готовится к зиме. Ни один чужак не имеет права пересекать границу. Он рванул с места, мощные лапы легко преодолевали неровности лесного ландшафта. Через несколько километров он резко остановился. Впереди, едва заметный среди мокрых корней и опавшей листвы, лежал кто-то — лиса. Ее тело было изранено, дыхание сбивчивое, шерсть местами запеклась от крови. Возле нее, завернутые в остатки плаценты и мокрую листву, — два крошечных щенка. Сначала Чонгук оскалился, готовый атаковать. Он не терпел чужих. Но затем… он услышал тихий писк, и взгляд упал на щенков. И на лису. Это точно был... омега. Совсем молодой. И явно — беззащитный. — Намджун, Сокджин, ко мне, — прошипел он по ментальной связи. — Срочно. Омега был без сознания, но щенки тихо шевелились, пищали, и это вывело Чонгука из оцепенения. Он аккуратно подошел ближе, стараясь не напугать малышей. Когда наконец появились Намджун и Сокджин, он уже стоял над телом омеги, напряжённый, но не враждебный. — Он жив? — тихо спросил Сокджин, осматривая тело. — Да. Но долго не протянет без помощи, — ответил Чонгук, нахмурившись. В этот момент лиса дернулась. Глаза — огромные, янтарные — распахнулись. Он застонал, ощутив чужие запахи вокруг. Потом резко дернулся, пытаясь подняться на дрожащие лапы, встав между волками и щенками. Из его горла вырвался глухой, слабый рык. — Успокойся… — начал Чонгук, но тот только сильнее зарычал. Он защищал. Несмотря на боль, несмотря на страх. — Это… мать, — выдохнул Намджун с неожиданной мягкостью. — И она готова умереть, но не отдаст детей. Шерсть на загривке встала дыбом. Все внутри Тэхёна кричало об опасности — запах волков был повсюду, тяжёлый, чужой, пронизывающий до костей. Лапы дрожали, тело отказывалось слушаться, но он поднялся. Щенки пищали позади, и он инстинктивно заслонил их собой, глухо зарычав. Это был не рык — это был сдавленный, отчаянный звук. Но он отдал последний остаток силы, чтобы его издать. Трое волков. Один из них — огромный, чёрная как ночь шерсть, янтарные глаза горят настороженностью и силой. Альфа. Ещё двое держатся чуть в стороне. Один, кажется, старше — с мягким выражением лица, другой высокий, крепкий, с проницательным взглядом. — Он в сознании, — тихо произнёс Намджун, склоняясь ближе. — Не подходи, — рявкнул Чонгук. — Он напуган. И голоден. В глазах омеги метались страх и усталость. Он не мог бежать. Он не мог сражаться. Но он всё равно встал. Чонгук наблюдал за ним, стараясь не приближаться, не давить своей аурой. Хоть и хотелось — он был альфой, и тело требовало подчинения от всех слабых. — Он дрался, — заметил Сокджин, осматривая раны на боку лисы. — С волками. Нашими? Чонгук кивнул. Запах крови и чужой стаи всё ещё был в воздухе. — Пограничники говорили, что вчера кто-то ломал южный барьер. Похоже, он бежал… от них. — И родил по пути, — добавил Намджун хрипло. Омега вдруг сделал шаг назад, пошатнулся, но устоял. Он закрыл щенков хвостом, едва держась на лапах. Из его груди вырывался неровный, срывающийся рык. — Нам нужно забрать его, — твёрдо сказал Чонгук. — Щенки замёрзнут. Он истекает кровью. Если он умрёт — они тоже. — А если он нападёт? — осторожно спросил Сокджин. — Он не сможет, — отрезал альфа. — Но он мать. Он будет пытаться. Он сделал шаг вперёд. Медленно. Без рыка. Без давления. Только осторожность и уверенность. — Посмотри на меня, — сказал он спокойно. — Я не трону твоих детей. Я помогу тебе. Лис замер. Дыхание тяжёлое, глаза не отрываются от щенков. Он дрожит всем телом, но смотрит прямо в глаза альфе. Это взгляд не подчинения — это последний остаток гордости. — Ты не можешь защитить их один, — тихо добавил Чонгук. — Но я могу. Позволь. И тогда — на долю секунды — в янтарных глазах омеги мелькнуло что-то: не доверие, но отчаяние. Рывок, и он теряет сознание, падая прямо на землю рядом с малышами. — Схватите щенков. Я возьму его, — бросил Чонгук, уже поднимая безжизненное тело омеги на спину. ___________________________________ Путь к логову был трудным. Чонгук нёс Тэхёна на себе, чувствуя, насколько лёгким и… истощённым было его тело. Мышц почти не ощущалось под шерстью, только кости, холод и запах крови. Щенки ехали в переноске, которую быстро смастерили Сокджин и Намджун, обернув малышей в тёплые меха и запечатав запах чужого омеги, чтобы не пугать остальных. Когда они пересекли границу центральной территории, стая уже ждала. Голоса. Недовольные, яростные. Кто-то рычал, кто-то шептался: — Лисица? Здесь? — Омега, родивший у нас под носом? — Он мог привести чужаков… — Он угроза. Чонгук не отвечал. Он шагал вперёд, несмотря на раскалённые взгляды, на то, как некоторые самки отводили детей, на то, как старейшины уже вызывали его в Совет. Он не обязан был объясняться. Он — вожак. И если кто-то хотел оспорить его решение, мог выйти и попытать счастья. Но никто не выходил. Сокджин устроил Тэхёна в одной из отдельных пещер, подальше от основной стаи. В логове было тепло, тускло светили уголья, и воздух был наполнен лечебными травами. Тело омеги лежало без движения, за исключением слабого дыхания. Щенков положили рядом, укутанных до ушей. Они мирно посапывали, не осознавая, в какой опасности были. — С ним всё очень плохо, — сказал Сокджин, сняв с себя халат и отряхивая руки от крови. — У него сломано ребро. Рваная рана на бедре, укусы на шее и спине. Следы насилия. Чонгук сжал кулаки. Насилие. Укусы. Метки. Кто-то пытался сделать его своей добычей. — Они хотели его убить? — Нет. Они хотели подчинить. Сердце вожака сжалось. Он ненавидел тех, кто нападал на омег только потому, что мог. — Он слишком слаб. Он не заживёт сам, — добавил Сокджин, подойдя ближе. — Я могу перевязать раны, дать травы. Но… у него нет запаса сил. Организм истощён. — Тогда скажи, что делать, — резко бросил Чонгук. — Что ты от меня хочешь? Сокджин выдержал паузу. Его голос был тихим, почти виноватым: — Его тело — оборотня. У него регенерация. Если ему дать импульс, он сможет восстановиться. — Какой ещё импульс? — Твоя слюна. В форме волка. На раны. Это может запустить регенерацию. Повисла тишина. — Нет, — мгновенно ответил Чонгук. — Я не… я не буду это делать. Он чужак. Он лиса. — Он омега, который только что родил. Он умрёт этой ночью, если мы ничего не сделаем. Слова повисли в воздухе, как лезвие. Чонгук посмотрел на лежащего омегу. Его тело было слишком худым. Шерсть в некоторых местах бледная, серая, как снег перед бурей. Но в основном ярко-рыжая шерсть. На боку — чёрно-красные запёкшиеся пятна. Щека в царапинах. Шея вся в синяках от чьих-то клыков. Но он всё ещё дышал. И рядом с ним, в тёплом меху, — его дети. Чонгук зарычал. Не в злобе. В бессилии. Он не должен был чувствовать… жалость. Или что-то хуже — зацепленность. Но внутри скребло: это существо защищало детей, когда само уже было на краю смерти. — Пусть он примет человеческую форму, — хрипло произнёс вожак. — Но чтобы никто больше этого не видел. Ни один член стаи. Понял? — Понял, — быстро кивнул Сокджин. — Я останусь рядом. Намджун проследит за входом. — Если хоть один из них узнает… — Чонгук не закончил фразу. Он не должен был соглашаться. Но уже соглашался. И это злило его ещё сильнее. ___________________________________ Сокджин осторожно привёл тело Тэхёна в человеческую форму. Оно стало ещё более хрупким: ключицы выступали, грудь едва вздымалась от дыхания, кожа покрылась пятнами — где-то от холода, где-то от боли. Несколько глубоких рваных ран багровели на бедре, плече и боку. Он был похож на брошенного ребёнка. Чонгук стоял у входа. Его шерсть дрожала, но не от страха. От злости. От отвращения к ситуации. И от того, что он чувствовал запах чужого омеги слишком чётко. — Готов? — тихо спросил Сокджин. Вожак не ответил. Просто шагнул вперёд, и в одно мгновение тело переломилось — мышцы, кости, шкура — и на его месте уже стоял огромный чёрный волк. Мощный. Безошибочно альфийский. Сокджин отступил, прикрыл щенков в другом углу пещеры и вышел, оставив Чонгука и Тэхёна наедине. Волк подошёл ближе. Осторожно, приглушая рычание. Он склонился над телом лисы — теперь человека — и остановился у самой большой раны на боку. Запах крови бил в нос. Он провёл языком — один раз. Слоями снялась кровь, оголились ткани. Ткань дёрнулась. Тэхён зашевелился. Сначала — едва заметно. Дыхание сбилось. Затем — судорожный вдох. Глаза распахнулись. Он увидел чёрного волка склонившегося над ним — и завизжал. — НЕТ! НЕ НАДО! — голос хриплый, рвущийся, срывающийся от боли. — УБЕРИСЬ! Он попытался оттолкнуться, но руки подогнулись. Он захрипел, ударившись головой об подстилку, и сжался всем телом. Страх застилал сознание. Он не понимал, что происходит, он просто чувствовал — чужой запах, волк, боль. Боль! Чонгук зарычал — негромко, но резко. Волк не отступил. Он подался ближе, зажал Тэхёна лапами, чтобы тот не бился, и снова лизнул — плечо, затем шею, потом спину. Он чувствовал, как тело под ним дёргается от прикосновений, как омега пытается сдержать крик, но не может. — Пожалуйста… хватит… — прошептал Тэхён. И тогда Чонгук остановился. Он прижался носом к ране, чувствуя, как она затягивается под его слюной. Кожа медленно срасталась, волдыри исчезали, кровь останавливалась. Но всё это происходило под сдавленным дыханием омеги, который не мог ни бежать, ни ударить, ни даже понять, что ему делают. Неловкость повисла в воздухе. Чонгук знал, что делает всё правильно. Но этот контакт — чужая кожа, дрожь, слёзы в уголках глаз — били по инстинктам. Не как альфы. Как… самца. Он зарычал громче и заставил себя сосредоточиться. Это не желание. Это обязанность. Когда он зализывал последнюю рану — на бёдре, почти у паха — Тэхён зашептал: — Не надо, пожалуйста… прошу… я не сделаю зла… я просто хотел спасти их… Голос сорвался, и он снова заплакал — тихо, без звука. Просто лежал, полностью обнажённый, беспомощный перед тем, кого считал врагом. Чонгук поднял голову. В глазах омеги был не страх смерти, а страх быть использованным. Он знал этот взгляд. Видел его в битвах, у других, сломанных. Волк медленно отступил. Отдышался. И, спустя миг, снова стал человеком. Чонгук подошёл к Тэхёну, теперь уже обнажённый сам, не стесняясь. Он склонился и бросил коротко: — Ты в безопасности. Пока. — …где мои дети? — прохрипел Тэхён, не глядя. — Рядом. Живы. Спят. Как и ты должен. Тэхён вздрогнул, но не ответил. Он закрыл глаза, будто надеясь, что исчезнет. Чонгук наблюдал за ним пару секунд, затем бросил через плечо: — Попробуй умереть — и я рассержусь. И ушёл, оставив за собой запах волка и ощущение, будто что-то необратимо изменилось.