Следы на снегу

Тёмно. Первое, что ощутил Тэхён, — это темнота, тяжёлая и вязкая, как одеяло, которое невозможно сдёрнуть с головы. Пахло дымом и травами. Что-то мягкое под щекой. Где-то рядом — слабое посапывание. Он медленно открыл глаза. Шершавый камень. Подстилка из мехов. Потолок пещеры. И — два крошечных тельца, прижавшихся к его боку. Щенки. Его щенки. Мир качнулся. Тэхён замер. Сердце застучало так громко, что стало больно. Он медленно подтянул руку — и почувствовал, как липкая ткань натянулась на плече. Повязка. Запах крови. Ран. И ещё запах. Сильный. Явственный. Он обжигал кожу. Альфа. Тэхён резко сел, задыхаясь. Лапы — руки — задрожали. Он провёл рукой по шее. Нет метки. Но этот запах был повсюду — на подстилке, на его коже, даже на щенках. Его мутило. — Как я мог… как… — прошептал он, сжав кулаки. — Мне только семнадцать… Он прижал руки к лицу. Горло сдавило. Внутри было только одно: стыд, страх и жгучее, невыносимое отвращение к себе. Он не знал, как выжил. Как оказался здесь. Но этот запах… он был внутри него. Он дал кому-то прикоснуться. К себе. К телу. И это убивало. Где-то рядом один из щенков захныкал. Тэхён опомнился, быстро склонился и прижал малышей к себе. Он не должен плакать. Не должен чувствовать. Он должен только защищать. Но слёзы уже текли по щекам, и он не мог их остановить. — Прости… простите меня… — шептал он, укачивая детей. — Я должен был быть сильнее… не пускать его… не позволять… Щенки начали пищать. Второй проснулся от тревоги брата и тоже запищал. Маленькие хвостики дрожали. Лапки шарили по груди Тэхёна, ища тепло. — Тихо… не бойтесь… я здесь… — Он пытался их успокоить, прижимая к груди, закрывая собой. Но феромон альфы — чужой, сильный, давящий — становился всё отчётливее. Будто кто-то вошёл в пещеру. Тэхён напрягся. Сердце замерло. Он обернулся к выходу, всё ещё закрывая собой щенков. И увидел его. Высокий. Широкоплечий. Грозный. Лицо резкое, как обрыв. Волосы тёмные, глаза — холодные, внимательные. Он не смотрел с ненавистью — но и с добром тоже не смотрел. Чон Чонгук. Альфа. Тот, кто зализывал ему раны. Тот, чьим запахом пропитана каждая его клетка. Тэхён заплакал сильнее. — Не надо… — всхлип. — Не подходи… Он сжался, обнимая щенков, не отводя взгляда, будто это был хищник, готовый напасть. Волна паники накрыла с головой. Он помнил — тепло языка на коже. Металлический привкус боли. Ужас, сковывающий грудь. — Тише, — хрипло произнёс Чонгук. — Они чувствуют, когда ты боишься. Тэхён зажмурился. — Уйди… пожалуйста… Молчание. — Я не трону тебя, — прозвучало спокойно, но глухо, будто сквозь зубы. — Если бы хотел — ты бы уже умер. Эти слова не успокоили. Только вонзились глубже. Тэхён поднял заплаканные глаза и прошептал: — Почему ты это сделал… зачем?.. Он хотел спросить — зачем ты касался меня? зачем метил меня своим запахом? Но не смог. Слова застревали в горле, как иглы. Ответа не последовало. Чонгук просто смотрел. Не с жалостью. С решимостью. И это пугало ещё сильнее. Чонгук оставался на месте. Не делал ни шага вперёд. Его руки сжались в кулаки — не от злости, а чтобы не поддаться инстинкту. Омега дрожал так, будто каждое движение волка было для него угрозой. — Послушай, — хрипло сказал Чонгук. — Я понимаю, что ты боишься. Но ты на моей территории. И если хочешь, чтобы тебя и твоих детей не прогнали, тебе придётся начать говорить. Тэхён зажал щенков крепче. Один из них снова всхлипнул. Второй запищал тонко и протяжно. И вместе с этим звуком в воздухе вспыхнул новый виток паники — запах омеги стал едким, почти обжигающим. — Уйди! — выкрикнул Тэхён, резко. — Не трогай их! Не подходи! Пожалуйста! Чонгук закрыл глаза, выдохнул. У него сдали нервы — он почти зарычал в ответ, но в последний момент сдержался. Он шагнул вглубь пещеры, в полумрак, с трудом подавляя внутреннего зверя. Он не привык, чтобы перед ним вот так дрожали. Не привык к тому, чтобы его боялись. — Тебе никто не причинит вреда. Ни я, ни стая. Пока ты не станешь угрозой. Тэхён не слушал. Он покачивался взад-вперёд, прижимая щенков к груди, и не отрывал от Чонгука глаз, как затравленное животное. Его дыхание сбивалось всё чаще. И вдруг послышались лёгкие шаги. Из прохода в пещеру показались две фигуры — сначала высокий, массивный силуэт, а следом — тонкий, спокойный, почти воздушный. Намджун и Сокджин. — Стой, — тихо сказал Чонгук, не оборачиваясь. — Он в панике. Я не могу… — Уйди, — перебил Сокджин мягко. — Позволь мне. Он прошёл мимо Чонгука, остановился на безопасном расстоянии от Тэхёна и сел на корточки, показывая ладони. — Всё хорошо… ты меня слышишь? — голос — медовый, успокаивающий, с почти невесомой вибрацией. — Я не альфа. Я такой же, как ты. Омега. Тэхён вскинул взгляд. Его губы дрогнули, дыхание сбилось, как у больного. Он прижал щенков ещё сильнее, но глаза расширились — узнал запах. Не альфа. Омега. Свой. — Ты… — прошептал он. — Правда? Сокджин кивнул. Осторожно. Его голос не давил, не торопил. — Меня зовут Сокджин. Я лекарь. Я только помогу тебе. Хорошо? Тэхён не ответил. Он просто смотрел, не отрываясь. Медленно-медленно — как раненый зверёк — он позволил себе ослабить хватку на щенках. Один из малышей прижался к Сокджину, тот протянул руки, позволил ему обнюхать запястья. Тэхён не остановил. Намджун молча наблюдал издалека, держа руку на плече Чонгука — чтобы тот не вмешался, не испортил тонкую границу доверия. Сокджин сел ближе, подложил под спину Тэхёну подушку, поправил одеяло. Потом мягко сказал: — Как тебя зовут, малыш? Тэхён сглотнул. Затем, почти беззвучно: — Т… Тэхён. — Сколько тебе лет, Тэхён? — Семнадцать… Сокджин вздохнул. Это было видно даже по его глазам. Он провёл рукой по волосам Тэхёна, отодвинул прядь от заплаканного лица. — Ты сам растишь их? Где твоя стая? Тэхён резко отвёл взгляд. Нижняя губа дрожала. — Её… больше нет. Тишина. Щенок в руках Сокджина пискнул, и он машинально прижал его к груди, укутывая. Сокджин снова посмотрел на Тэхёна, теперь уже серьёзнее: — Тебе нужно рассказать нам всё. Кто ты. Откуда. Почему ты оказался на нашей земле. И кто причинил тебе всё это. Тэхён хотел отвернуться. Хотел замолчать. Но щенки успокоились. Рядом — не альфа. Рядом — кто-то, кто пахнет безопасностью. Кто не заставляет подчиняться. Он всхлипнул. Снова. И прошептал: — Я не хотел переходить границу. Я просто бежал… они были слишком близко… я родил в лесу. Один… потом их нашёл волк… я не знал, куда идти. Я просто… Он не закончил. Сокджин поймал его взгляд. Тот самый, что Чонгук заметил раньше — взгляд того, кто выжил слишком рано. — Всё хорошо, Тэхён. Теперь ты не один. Сокджин сидел рядом, держа одного из щенков, второй остался у Тэхёна на груди. Они оба спали — только изредка шевелились ушки, дёргались крошечные хвостики. Тэхён всё ещё дрожал. Но дрожь теперь была тихой, под кожей, словно от холода, а не страха. Он избегал взгляда Чонгука, но иногда косился — быстро, испуганно, будто проверяя, не собирается ли тот вдруг кинуться на него. Намджун молчал. В его лице не было ни злости, ни жалости — только внимание, будто он складывал в голове кусочки мозаики. Сокджин снова проговорил: — Ты сказал, твоя стая исчезла. Что случилось? Тэхён молчал. Губы пересохли. Он провёл языком по ним — и только тогда осознал, насколько сильно хочется пить. Чонгук молча подошёл к углу пещеры, взял кожаную флягу и подал Сокджину. Тот поднёс её к губам Тэхёна. — Только глотни. Медленно. Тот послушался. Горло сжалось от первого глотка, но после второго стало легче. Сокджин не стал торопить. Только, когда Тэхён наконец снова перевёл дыхание, спросил: — Что случилось, Тэхён? Омега замер. Потом тихо, с хрипотцой, сказал: — Они… напали ночью. — Кто? — Волки. Другая стая. — Он сжал щенка на груди, будто хотел утащить его вглубь себя, спрятать навечно. — Они… пришли без предупреждения. Мой отец был омегой, мама — бета. Мы не были угрозой. Но нас уничтожили. Тишина повисла плотная, как скатерть из мокрой шерсти. — Почему? — спросил Намджун. — Просто так? Тэхён покачал головой. — Мы жили на старой земле, в лесах ближе к скалам. Никто не трогал нас. Пока один из альф не решил, что омега-стая — это легкая добыча. Они… они пришли ночью. Сожгли норы. Перерезали тех, кто не успел бежать. Я спрятался в туннеле с двумя другими омегами, но одна из них была ранена… она умерла через день. А вторая… Он замолчал. Плечи сжались. — Что с ней? — мягко спросил Сокджин. — Она меня продала. — Хриплый, обожжённый голос. — Сказала, что выведет меня к безопасному месту. А привела к их альфе. Я… не помню, что было потом. Только запах. Только силу. Я очнулся один. И… уже был беременен. Сокджин закрыл глаза. Намджун отвернулся, крепче сжав челюсть. Чонгук не двинулся. Ни слова. Ни тени на лице. Только в глазах — странное, холодное молчание, которое могло быть чем угодно: злостью, отвращением… или тем, что он просто не знал, как это вынести. Тэхён говорил уже тише, почти шёпотом: — Я вынашивал их один. Спрятался в старом бункере, что остался от людей. Почти не выходил. Ел кору, траву. Щенки родились неделю назад. Я не знал, куда идти. Только знал — они меня найдут. И тогда я побежал. Просто… бежал. Он замолчал. Горло соднило. Сердце билось, как в клетке. — И оказался у нас, — тихо подытожил Сокджин. — На чужой земле. Без помощи. Без защиты. С двумя детьми. Тэхён кивнул. Тихо. Сдавленно. В воздухе повисла тишина. Чонгук подошёл ближе. Сокджин напрягся, но тот только встал рядом, не приближаясь к самому Тэхёну. Говорил тихо, но жёстко: — Ты не обязан нам. Но ты на нашей территории. Здесь свои законы. Совет будет решать, что с тобой делать. Но если ты и дальше будешь трястись от каждого моего шага — это ничем хорошим не закончится. Тэхён поднял взгляд. Всё ещё испуганный. Но внутри был уже не только страх. Теперь там было большее — что-то дикое и застывшее, как лёд. — Я не прошу ничего. Я просто хочу защитить их. Если вы хотите выгнать нас — сделайте это. Но не притрагивайтесь к ним. Чонгук смотрел в ответ. Долго. Потом произнёс: — Никто их не тронет. Развернулся и вышел из пещеры.