Следы на снегу

Прошёл месяц с тех пор, как лисёнок со щенками появился в сердце волчьей стаи. Месяц — слишком короткий срок, чтобы залечить все раны. Но слишком длинный, чтобы боль оставалась незамеченной. Несмотря на кажущееся спокойствие, тишина вокруг дома, где теперь жил Тэхён, была обманчива. Его домом всё ещё оставалась временная пещера, укрытая мхом и ветками, что ему помогли оборудовать Сокджин и Намджун. Чонгук почти каждый день приходил туда — сначала просто как вожак, проверяющий порядок, потом... как-то иначе. Более лично. Он приносил еду, забирал грязные одеяла, следил, чтобы Тэхён не оставался один надолго. Но за последнюю неделю всё изменилось. Тэхён начал чахнуть. Он почти не ел, а если и ел — то с трудом, всё чаще укладывался спать вместе с щенками прямо посреди дня. Щёки ввалились, нос стал горячим, лоб блестел от пота. Он не жаловался. Омеги не жалуются — особенно такие, как он, выжившие, прошедшие одиночество и страх. Но Сокджин сразу понял: Тэхён болен. Сначала все думали — простуда, переутомление, ничего серьёзного. Но потом пришёл Чонгук и почувствовал запах. Не феромон, не страх. Запах болезни. Резкий, металлический, тяжёлый. И ещё один — горечь слёз, впитавшихся в одеяла. ___________________________________ Они забрали его той же ночью. — Я не могу тут остаться… — тихо, почти неслышно прошептал Тэхён, когда Чонгук склонился над ним, чтобы помочь с чашей воды. — Я знаю, — хрипло ответил альфа. — Тебя больше никто не тронет. Ни один из них. Он взял его на руки, как уже делал однажды. Только теперь Тэхён не был в форме лиса. Сейчас он был человеком, худым, ослабленным, болезненно горячим. Он почти не сопротивлялся, только уткнулся лбом в шею Чонгука, прерывисто дыша, и прижимал к себе одного из щенков. Второго нёс Сокджин. Теперь они жили в доме Чонгука. Дом вожака стоял чуть на возвышенности — тёплый, просторный, каменный, с мягкими шкурами, широким ложем и толстыми стенами. Тэхён боялся поначалу. Он чувствовал себя слишком маленьким, слишком лишним. Но щенки спали спокойно. И Чонгук ни разу не сделал ни одного резкого движения в его сторону. Наоборот. Он мыл его, когда Тэхёну было слишком больно даже встать. Он кормил его с ложки, подогревал воду для обтирания, поднимал на руки, когда тот не мог идти. Утром — варил бульон, вечером — убаюкивал щенков. А ночью… просто лежал рядом. Первые ночи были тревожные. — Ты можешь лечь рядом? — однажды Тэхён произнёс это, уставившись в потолок, слабо сжимая в руке край одеяла. — Конечно, — ответил Чонгук без тени сомнения. Он лёг рядом, не прикасаясь. Но Тэхён, даже не думая, сам пододвинулся ближе и лёг к нему спиной. Когда его плечо коснулось чужого тела, он дрогнул… но не отстранился. ___________________________________ С каждым днём Тэхён слабел всё меньше, но страх — всё ещё сидел внутри. Пару раз по ночам щенки начинали пищать, а он резко просыпался в панике. — Они… они снова были тут. Снаружи. Я слышал, — дрожащим голосом говорил он. — Нет. Я никого не подпущу. Ты под моей защитой, — отвечал Чонгук твёрдо. *** Сегодня был особенно тяжёлый день. Щенки были капризны, Тэхён почти не спал. К вечеру он сдался. Тело подвело. Он не мог больше держать их на руках, не мог подняться даже попить воды. Щенки тянулись к груди, но молока почти не было. Тэхён тихо заплакал, зажмурив глаза. Его худенькое тело дрожало от бессилия. Чонгук пришёл в этот момент. Он увидел, как Тэхён сидит, согнувшись, и бессильно пытается удержать на руках плачущих малышей. У него не было сил даже говорить. Только слёзы и дрожь. — Всё. Хватит, — тихо сказал альфа и подошёл ближе. Он снял с него одеяло, осторожно взял щенков на руки, потом самого Тэхёна. — Я больше не справляюсь, — прошептал омега. — Я слабый… — Ты сильнее многих, Тэхён. Но даже сильные имеют право сломаться. Он уложил его, дал попить и остался рядом, держась за его дрожащие пальцы. А потом — впервые за всё это время — Тэхён, засыпая, сам прижался лбом к плечу альфы. Он больше не просил: «Ляг рядом». Теперь это было по умолчанию. Чонгук не шевелился. Тэхён прижался к нему лбом, уткнулся в шею, будто ища защиту, и его дыхание стало тише. Он уснул почти сразу — после недельного напряжения, после бессонных ночей и чувства, что всё снова может рухнуть, — он позволил себе заснуть рядом с альфой. Позволил себе довериться. Чонгук не ушёл даже после того, как дыхание омеги стало ровным. Он просто лежал, ощущая, как Тэхён расслабляется, будто всё это время был натянутой струной, которую теперь наконец отпустили. Один из щенков, заметив, что мама успокоилась, приполз ближе к Тэхёну, уткнулся носом в его бок и тоже заснул. Второй, чуть беспокойнее, устроился прямо на груди Чонгука и соснул его рубашку. — Эй, малыш, — шепнул Чонгук, гладя его по мягкой шерстке. — Это не молоко. Он тихо усмехнулся и перевёл взгляд на омегу. Теперь Тэхён не выглядел испуганным. Он просто спал. Уставший, измученный, но в безопасности. И Чонгук понял, что сделает всё, чтобы больше его не пугали. ___________________________________ На утро Тэхён проснулся раньше. Обычно это делали щенки, но сегодня они мирно спали, устроившись между ним и Чонгуком. Лиса поначалу даже не понял, где находится. Тепло, запах альфы, шелест шкур — не его пещера. Он резко сел, тревожно оглядываясь, но потом увидел щенков. И Чонгука. Альфа всё ещё спал. На боку, повернувшись к нему лицом. Под глазами — лёгкие тени усталости, губы чуть приоткрыты. И рука всё ещё тянулась в его сторону — будто он засыпал, держа его за пальцы. В груди у Тэхёна что-то сжалось. Он вспомнил всё. Как Чонгук пришёл. Как взял его на руки. Как молча, без лишних слов, заботился. Как ночью не ушёл. И впервые… ему не захотелось сбежать. Он легонько прижался к щенкам, проверяя, не горячие ли, цел ли носик, всё ли в порядке. Один пискнул во сне и ткнулся мордочкой в грудь. Всё было хорошо. ___________________________________ Позже Чонгук проснулся. — Ты уже не горячий, — первым делом сказал он, не открывая глаз, но протянув руку и осторожно коснувшись лба Тэхёна. — Лучше? — Лучше, — тихо выдохнул омега. — Спасибо. Они не смотрели друг на друга. Слишком многое было между ними. Слишком рано говорить вслух о доверии, которое появилось. Но оно уже было. — Сегодня ты никуда не пойдёшь. Ни на улицу, ни за водой. Я всё сам, ясно? Тэхён хотел возразить, но вместо этого просто кивнул. Впервые ему не хотелось делать всё самому. Он устал быть один. В следующие дни Чонгук действительно не отходил от них. Щенков он уже знал по запаху, по привычкам. Один больше спал, второй всё время лез в его руки. Они не пугались чужого феромона — наоборот, тянулись к нему. Словно чувствовали, что этот альфа… не чужой. Тэхён всё ещё не полностью оправился. Болезнь отступила, но слабость осталась. Иногда он засыпал посреди разговора. Иногда не мог встать, когда щенки пищали. — Ложись, я справлюсь, — говорил Чонгук каждый раз, как тот пытался подняться. Он кормил их. Подогревал воду. Учился распознавать, кто из малышей плачет от голода, а кто — от скуки. Сам омега лежал, завернувшись в шкуру, и с изумлением наблюдал, как вожак стаи ворчит себе под нос, укачивая лисье дитя. — Ты умеешь быть… таким, — однажды сказал Тэхён, не сдержавшись. — Каким? — Тёплым. Чонгук посмотрел на него, и в этот раз в его взгляде не было привычной суровости. Только лёгкая улыбка. — Ты просто болен. Тебе мерещится. Тэхён усмехнулся. Слабо, но искренне. ___________________________________ Вечером они снова легли вместе. Теперь это стало почти привычкой. Тэхён не боялся. Щенки чувствовали себя в безопасности. А Чонгук каждый раз перед сном проверял, закрыты ли ставни, есть ли запас воды, не дует ли из угла. И потом ложился рядом. Сегодня, впервые за всё время, Тэхён положил голову ему на грудь. — Спасибо, — прошептал он. — За всё. Чонгук не ответил сразу. Только погладил его по волосам, мягко, медленно. — Ты больше не один, Тэхён. И ты не слабый. Даже если тело сдаёт — ты не сдаёшься. Омега сжал пальцами край рубашки альфы и прижался ближе. Он не знал, сколько всё это продлится. Что будет завтра. Но сейчас… он чувствовал себя в безопасности. А это было всё, чего он ждал так долго. Утро в доме Чонгука началось тихо. Солнечные лучи ещё только начинали пробиваться сквозь щели в ставнях, когда мягкий стук раздался у двери. Чонгук, сидевший у изголовья постели и держащий чашку с тёплым отваром, осторожно поднял голову. — Заходите, — тихо сказал он, стараясь не разбудить Тэхёна, который, свернувшись калачиком, спал рядом, укрыв собой одного из щенков. Дверь приоткрылась, и внутрь зашли двое: Хосок — высокий, уверенный, с сильной, но мягкой энергетикой, и Юнги — молчаливый, с задумчивым взглядом, в уютном сером свитере и с замотанным в шарф горлом. — Как он? — спросил Хосок, оглядывая комнату. Чонгук кивнул в сторону кровати. — Немного поспал. Температура понизилась, но он всё ещё слаб. Вчера вечером он почти не ел. Сокджин принес суп, но он смог сделать только пару глотков. Юнги подошёл ближе и сел на корточки рядом с постелью, глядя на Тэхёна. Тот в бледности кожи, с тенью под глазами и сбившимся дыханием, выглядел особенно хрупким. Щенок, прижавшийся к его груди, посапывал, не чувствуя тревоги взрослых. — Мы принесли травы. И немного козьего молока, — Юнги осторожно поставил корзинку на низкий столик. — Спасибо, — кивнул Чонгук. — Мне его с утра не разбудить. Наверное, просто устал. И боится. Он ночью дважды вскакивал от любого шороха. — Это нормально, — тихо заметил Хосок. — Ты забрал его в нужный момент. Если бы не ты — эти ублюдки могли зайти дальше, чем просто пугать. Юнги молча кивнул, взгляд его стал жёстче. Он знал, как действуют стаи, которые не признают чужаков. Особенно тех, кто слабее. — Мы можем посидеть с ним? — спросил Юнги. — Если тебе нужно выйти или отдохнуть. Чонгук взглянул на него с благодарностью, но покачал головой: — Спасибо. Но я пока здесь. Он пугается, когда не чувствует меня рядом. Щенки тоже. Хосок усмехнулся, глядя на картину перед собой: альфа-вожак, с растрёпанными волосами, в мятой рубашке, с тихим голосом, склонённый над бледным омегой и его малышами. — Вот уж не думал увидеть тебя таким, — сказал он мягко, — Чонгук, который сам приносит молоко и гладит по волосам. Мир меняется. Чонгук хмыкнул, но ничего не ответил. — Это не слабость, — заметил Юнги. — Забота — это сила. Особенно для таких, как он. Он уже пережил больше, чем многие взрослые. Наступила тишина. Только слабое дыхание Тэхёна и сонный писк второго щенка нарушали её. Через несколько минут Тэхён зашевелился, его ресницы дрогнули, и он тихо всхлипнул, даже не просыпаясь до конца. — Тшш, — прошептал Чонгук, склонившись ближе. — Ты в безопасности. Тэхён не проснулся, но его дыхание стало ровнее. Щенок рядом прижался плотнее к его груди, уткнувшись в тонкую ткань ночной рубашки. — Ему нужно время, — сказал Хосок. — Мы будем рядом. Ты не один в этом. Чонгук кивнул, не поднимая взгляда. Его рука скользнула к локону на виске Тэхёна — и осторожно убрала его с лица. В его сердце уже было слишком много к этому чужому, раннему, беззащитному омеге. И он знал — назад дороги нет.