Следы на снегу

Прошло несколько дней с того момента, как Тэхён окончательно перебрался в жилище Чонгука. Лисёнок всё ещё слабо держался на ногах, а его кашель и ломота в теле не позволяли полноценно заботиться о щенках. В такие моменты рядом всегда оказывался Чонгук — спокойный, надёжный и невероятно внимательный к каждому вздоху омеги. Он словно ненароком замечал всё: как Тэхён дольше обычного задерживался у очага, тяжело опираясь ладонью о стену, как слишком быстро уставал после того, как поиграет с малышами, или как пытался скрыть дрожь в пальцах, поправляя гнездо для детёнышей. — Не надо, — тихо, но твёрдо останавливал его Чонгук, забирая из рук любую тяжёлую вещь. — Я сам. Тебе нужно отдыхать. И омеге ничего не оставалось, как позволить. Чонгук приносил еду так, чтобы Тэхён не вставал лишний раз: на утро — тёплый отвар и мясо, приготовленное заранее; днём — ягоды, мёд и свежую воду; вечером — горячий суп, от которого шёл лёгкий пар. Он даже разделял еду на кусочки, если видел, что Тэхён не может есть большими порциями, и иногда ворчал, если тот пытался отказаться. Щенки тоже становились частью его заботы. Стоило одному запищать — Чонгук подхватывал его на руки, аккуратно успокаивал и приносил к матери. Он менял подстилку, когда та становилась влажной или мятой, и следил, чтобы малыши всегда были согреты. Иногда он, совершенно не думая о том, как со стороны это выглядит, подолгу возился с ними: крутил на руках, позволял вцепляться в пальцы или укладывал рядом с собой, если Тэхён засыпал слишком крепко. Самое удивительное было в том, что Чонгук никогда не делал ничего демонстративно. Его забота не была обязанностью, которую он выполняет с тяжёлым видом. Всё это выглядело так естественно, словно помогать Тэхёну и защищать его детей — это то, к чему он был рождён. Особенно ярко это проявлялось в мелочах. Если Тэхён кашлял ночью, Чонгук поднимался первым, поправлял плед и приносил воды. Если Тэхён шёл на улицу, он уже ждал у двери, чтобы поддержать его за локоть. Даже когда омега просто сидел и смотрел на малышей, Чонгук всегда находился рядом — не навязчиво, но так близко, чтобы Тэхён мог почувствовать: он не один. Со временем Тэхён начал замечать, что напряжение в его плечах понемногу уходит. Рядом с Чонгуком он переставал всё время ждать опасности. Щенки чувствовали то же самое: они тянулись к альфе, не боялись его запаха и быстро привыкли к его присутствию. Иногда, когда Тэхён уставал, Чонгук брал малышей и выходил с ними во двор. Омега лежал в гнезде, а в это время слышал приглушённый смех и тихие писки, видя, как альфа играет с детёнышами, словно это его собственные дети. И именно тогда в груди Тэхёна что-то дрогнуло — новая, ещё непривычная эмоция. Тёплая, но такая пугающая. Он не знал, что будет дальше. Но впервые за долгое время он чувствовал себя… под защитой. ___________________________________ С каждым днём всё больше становилось заметно: Чонгук словно окружил Тэхёна и щенков невидимым кольцом защиты. Он не поднимал голос и не делал громких заявлений, но его действия говорили за него. В первый раз всё произошло утром, когда один из молодых альф из стаи неосторожно слишком близко подошёл к гнезду, где дремал Тэхён в облике лиса, а рядом возились малыши. Парень явно не собирался причинить вреда — просто любопытство и желание посмотреть. Но Чонгук встал между ними прежде, чем тот успел протянуть руку. — Отойди, — голос вожака прозвучал спокойно, но с такой сталью, что альфа тут же застыл. — Я… я только посмотреть хотел… — неуверенно начал он, но осёкся под тяжёлым взглядом. Чонгук сделал шаг вперёд, заставляя юношу отступить. — Смотришь издалека. Омегу и его щенков трогать нельзя. Никогда. В глазах других альф, наблюдавших за этим, мелькнуло уважение и лёгкий страх. Никто не рискнул спорить. С этого дня все поняли: чужак, которого ещё недавно обсуждали и отвергали, теперь под защитой самого вожака. И эта защита была непоколебимой. Однако напряжение всё равно оставалось. Тэхён видел, как некоторые альфы бросали на него недобрые взгляды, и от этого сердце сжималось. Ночью он часто просыпался от малейшего шороха и искал рядом присутствие Чонгука, только тогда мог снова уснуть. И однажды вечером, когда солнце уже клонилось к закату, они сидели на улице. Тэхён в человеческом облике устроился на низкой скамье у дома Чонгука, рядом играли щенки. Воздух был прохладным, тихим, и впервые за долгое время омега позволил себе чуть расслабиться. — Я ненадолго отойду, — сказал Чонгук, глядя прямо в его глаза. — Но скоро вернусь. Тэхён хотел спросить куда, но слова застряли в горле. Взгляд альфы был слишком спокойным и уверенным, и это почему-то успокоило. Когда Чонгук вернулся, он пришёл не один. С ним было трое альф — те самые, что раньше шептались, подкарауливали ночью, швыряли камни в окна и пугали его щенков. Тэхён вздрогнул, инстинктивно прижав малышей к себе, но Чонгук сразу же шагнул ближе, становясь стеной между ними. — Встаньте, — приказал он альфам. Те послушно выстроились напротив, с опущенными головами. — Они пришли извиниться, — сказал Чонгук, и его голос звучал низко, но жёстко. — По своей воле. Трое переглянулись, затем первый тяжело вздохнул. — Мы были неправы, — пробормотал он, но под взглядом Чонгука поднял голову и повторил громче: — Мы поступили подло. Пугали тебя и твоих детей. Мы больше не тронем ни тебя, ни их. Второй сжал кулаки, будто борясь с собой, но тоже выдавил: — Прости. Я не думал, что всё зайдёт так далеко. Больше этого не будет. Третий, самый молодой, опустился даже на колено, глядя прямо в сторону щенков: — Я… я не понимал, что делаю. Прости, — и добавил чуть тише: — Прости, папа-лис. Тэхён застыл, не веря своим ушам. В груди смешалось всё: и страх, и облегчение, и недоверие. Он хотел сказать что-то, но голос предательски дрогнул. — Я… — он запнулся, крепче прижимая малышей. Чонгук тихо, почти незаметно коснулся его плеча. Это было как знак: «Я рядом». Тэхён выдохнул и всё же произнёс: — Ладно. Я принимаю ваши извинения. И впервые увидел в глазах этих альф не злобу, а искреннее сожаление. Они действительно поняли. Когда они ушли, Тэхён повернулся к Чонгуку. — Это ты… заставил их? — Нет, — альфа покачал головой. — Я только объяснил, что в нашей стае нет места трусости. Они сами поняли, что виноваты. Тэхён смотрел на него долго, и впервые в сердце появилась лёгкая тёплая искра. Может, он действительно мог чувствовать себя здесь в безопасности. Может, не всё потеряно. ___________________________________ Когда трое альф ушли, оставив за собой тихую тень вечернего ветра, Тэхён долго сидел молча. Щенки, не понимая происходящего, снова вернулись к своим играм, толкаясь и пища на коленях у папы, а он всё смотрел куда-то в сторону, будто не верил, что всё только что случившееся было реальностью. Он ожидал, что сердце будет биться, как всегда, слишком быстро, будто зверь в клетке. Что в горле будет застревать ком, а тело дрожать от страха. Но… этого не было. Вместо привычной тревоги по телу разливалось странное, непривычное тепло. Он поймал себя на мысли: впервые за многие месяцы он не чувствует себя чужаком. Раньше каждый его день здесь был наполнен ощущением «я лишний». Он боялся лишний раз выйти из дома, боялся взгляда в спину, боялся, что щенки будут расти в враждебном окружении. Но сейчас… сейчас он видел, как самые агрессивные альфы приходят и извиняются. Видел, как Чонгук встаёт перед ним стеной и не даёт никому приблизиться. Внутри что-то дрогнуло. Тэхён осторожно посмотрел на Чонгука. Тот стоял чуть в стороне, наблюдая за щенками, будто проверяя, всё ли в порядке, и даже не догадывался, что его простое присутствие делает с сердцем омеги. — Спасибо, — тихо сказал Тэхён. Голос его был хриплым, будто от долгого молчания. Чонгук повернулся, слегка приподнял бровь, но промолчал. Только его глаза — тёплые, спокойные — задержались на лице Тэхёна дольше обычного. — Я… я даже не знаю, как это объяснить, — продолжил Тэхён, запинаясь. — Я думал, что так будет всегда. Что меня будут ненавидеть… что щенков не примут… — он опустил взгляд, машинально гладя малыша по голове. — Но теперь… теперь всё иначе. Слова давались тяжело, но внутри становилось легче с каждым выдохом. Чонгук присел рядом, опершись локтями на колени. Его присутствие было спокойным, надёжным, как камень у моря. — Это твой дом, — сказал он просто. — И у тебя здесь есть место. Тэхён вскинул глаза, и на миг в груди защемило так сильно, что захотелось заплакать. Никто и никогда не говорил ему этого. Не здесь. Не после всего, что он пережил. Сердце омеги билось быстро, но уже не от страха. Скорее от чего-то нового — тёплого, живого. Может, это и была та самая безопасность, о которой он так мечтал? Щенки тем временем устроились в его объятиях, кто-то уже начинал дремать, уткнувшись мордочкой в папину ладонь. Тэхён посмотрел на них и поймал себя на мысли: впервые за долгое время он верит, что они смогут вырасти в месте, где им не грозит опасность. Где рядом будет тот, кто не позволит никому их обидеть. Он глубоко вдохнул прохладный воздух вечера, и улыбка — робкая, неуверенная — впервые появилась на его лице сама собой. — Может быть… — прошептал он, будто самому себе, — я правда могу быть здесь в безопасности. Чонгук посмотрел на него краем глаза, но ничего не сказал. Только чуть заметно, почти невидимо, его рука скользнула ближе — так, чтобы, если Тэхён вдруг дрогнет или потеряет равновесие, он мог поймать его в любой момент. И Тэхён впервые позволил себе расслабиться, откинувшись спиной на стену дома и закрыв глаза. Впервые за долгое, очень долгое время — он чувствовал себя не чужаком, а тем, кто нужен…