Тайна рубинового дурмана

Аня закончила петь. Последний, взятый ею на какой-то невероятной ноте звук, повис в звенящей тишине, а затем зал взорвался аплодисментами. Девушка улыбнулась чуть отстранённой улыбкой, грациозно поклонилась и сошла со сцены.   Ее глаза медленно обвели зал, словно ища кого-то, и остановились на столике в углу, где сидели ее ленинградские друзья. Улыбнувшись чуть шире, она плавной, кошачьей походкой направилась к ним. - Аня, ты была великолепна! - тут же вскочил Андрей, едва она подошла. - Примадонна! Алла Пугачёва просто отдыхает по сравнению с тобой! Ты видела их лица? Они все готовы на тебе жениться! Даже женщины… - Спасибо, Андрюша. Приятно слышать, - ее голос был на удивление ровным и спокойным. - Особенно от человека с такой звучной фамилией - Овечкин.   Андрей пристально посмотрел на Миронову. Что-то в ней изменилось. Та же улыбка, те же глаза, но как будто за ними... никого не было, что ли. Словно смотришь на красивую куклу. Очень красивую, но куклу. Он тряхнул головой, списывая это на усталость и выпитое шампанское. - Аня, сейчас не до любезностей, - вмешалась Вера. - Как ты здесь оказалась? И где Яша? - Яша отдыхает, - все так же безмятежно улыбаясь, ответила медиум. - Он очень устал после дороги. Сказал, ему нужно выспаться перед... важным делом. - Нам нужно поговорить, - нажал Андрей. - Срочно. Не здесь. Есть отдельная комната? - Разумеется, - кивнула Анна. - Для таких гостей - все, что угодно. Я как раз знаю одно тихое место. Пойдёмте. Здесь нам никто не помешает.   Она повела их прочь из шумного, прокуренного зала, вверх по широкой мраморной лестнице, на второй этаж. Музыка и смех остались внизу. Здесь было тихо и гулко, их шаги эхом отдавались от высоких потолков. Со стен на них смотрели портреты каких-то суровых людей в париках - видимо, предки барона. - Странная она какая-то, - прошептал Андрей Вере. - Слишком спокойная. Наша Аня давно бы уже устроила скандал на пустом месте. - Может, это на неё так Прибалтика влияет? Успокаивающе? - так же шёпотом ответила Вера. - Или она нашла хорошего психотерапевта?   Они дошли до конца коридора, который заканчивался тяжёлой дубовой дверью. Анна остановилась и, повернувшись к ним, все с той же кукольной улыбкой, распахнула дверь. - Прошу, товарищи. Кабинет директора. Здесь вам точно никто не помешает.

XXX

  Андрей, Вера и Лариса шагнули внутрь. Следом за ними вошла и Аня, и с громким, финальным щелчком заперла за собой тяжёлую дубовую дверь. Они оказались в ловушке.   Это был роскошный кабинет. Стены из тёмного дерева, тяжёлая антикварная мебель, огромный глобус в углу и гигантское окно от пола до потолка, выходящее на тёмные, штормовые воды Балтики. В большом кожаном кресле, спиной к ним, сидел мужчина, любуясь закатом. - Я ждал вас, друзья, - произнёс он низким, до боли знакомым голосом, и медленно повернулся на стуле к гостям.   Это был Янис Берзиньш, он же Нюхач, он же Гамлет Карапетян. Но теперь злодей был одет в чёрный форменный плащ войск СС с серебристыми погонами и петлицами в виде рун.   «Так, - чисто автоматически пронеслось в голове у Елисеева, - форма оберштурмбанфюрера СС. Редкая. Коллекционная. Интересно, это оригинал или качественная реплика с «Ленфильма»?»   Андрей, Вера и Лариса в ужасе повернулись к Мироновой. На устах последней играла кривая, чужая ухмылка. - Аня... как ты могла?! - сокрушённо прошептала Вера.   Только сейчас Елисеев заметил то, что должен был заметить сразу. Глаза у обычно такой живой и непосредственной Ани были пустыми и безжизненными, как у куклы. С ужасом Андрей понял, что уже видел такие взгляды сегодня - внизу, в общем зале, у гостей банкета. Но он не придал тогда этому значения, решив, что местная элита просто перенюхала всяких интересных веществ, которых, как он знал, у Нюхача было навалом.   Проследив за его взглядом, лже-Янис довольно усмехнулся. - Ты все правильно понял, подполковник. Оказывается, думать ты все-таки умеешь. Иногда. Все люди в этом Доме - сейчас под моим полным контролем. Они - мои марионетки. Мой маленький театр.   Он обвёл рукой воображаемый зал. - Смолкин хотел лепить звёзд - я слепил из него котлету. А эти, внизу, - злодей картинно махнул рукой, - они просто... аплодируют. Очень… благодарная публика. - И вскоре, - он перевёл свой холодный взгляд на них, - вы, трое, тоже станете моими новыми, любимыми рабами.

(Закадровый голос Ларина)

Вот так. Обычное спецзадание по борьбе с подпольным алкоголем превратилось во встречу с древним злом, которое носит форму СС и командует армией зомбированных партийных работников. В наших инструкциях, помнится, такого пункта не было. Я проверял. Это уже тянуло не на выговор от Соловца, а на полноценный сеанс экзорцизма с привлечением представителей Московского Патриархата. Но и у них, я уверен, в прейскуранте такой услуги не было.

XXX

- Кто ты такой? - гневно спросил Андрей, делая шаг вперёд.   Лже-Янис зловеще рассмеялся. Это был не смех человека. Это был древний, скрипучий звук, похожий на скрежет сдвигающихся тектонических плит. - За мою долгую, очень долгую жизнь у меня было много имён, - пророкотал он, начиная вышагивать по кабинету. - Ньярлатхотеп - для друзей. Гийом де Рэ - когда я был в настроении для алхимии и черных месс. Барон фон Штрукенберг - прекрасные были времена, отличные винные погреба... Гамлет Карапетян, Нюхач, Янис Берзиньш... и ещё сотни других. Имена - это лишь маски для тех, у кого нет лица.   Он остановился и посмотрел на безвольную Анну с нежностью. - Но важно то, что завтра у меня свадьба! С моей возлюбленной Раймондой! И вместе мы возродим наше древнее царство зла на этой земле! - Вы… вы Саурон! - поражённо воскликнула Лариса Кирсанова, у которой в голове наконец-то сложился пазл из ее эльфийских воспоминаний. - Правильно, - важно кивнул липовый Берзиньш, поправляя эсэсовский плащ. - Можно просто, Саурон Иванович. Для вас. - Волан-де-Морт! - прошептала потрясённая Вера Гришина, вспомнив, видимо, что-то из своих хогвартских кошмаров. - Да, это я. Был грешок, - не стал отрицать злодей. - Император Палпатин, - выдохнул Андрей Елисеев, узнав в его словах знакомые нотки тоталитарной демагогии. - И это я… - благосклонно кивнул тот.   Злодей встал и подошёл к окну, за которым как раз начался осенний дождь. - Я же говорил, в разных книгах, мифах и фильмах я зовусь по-разному, но суть у меня всегда одна. Вредить главным героям. Создавать конфликт. Двигать сюжет. Давать вам повод для страданий, преодолений и, в конечном итоге, для героической, но бесполезной гибели. Это моя работа. И я, смею заметить, в ней профессионал. Что я, собственно, и сейчас делаю…   Он обернулся, и его глаза зловеще блеснули. - Сперва, в этой вашей совдепии, мы споим всех своим зельем из болот, а затем и весь остальной мир. Эксперимент в Чернотопье принёс удовлетворительные результаты. Самые отчаянные алкаши по прошествии месяца употребления моего пойла превращаются в синих, лупоглазых тварей, которых я ласково называю Глубоководными… У них выпадают волосы, но вырастают очень милые перепонки между пальцами. Практично для плавания. - Самый страшный из людей, это - сказочный злодей, - назидательно заметила Лариса.   Злодей вновь мрачно рассмеялся своим скрипучим смехом. И Анна, стоявшая рядом, как кукла, вторила ему тихим, серебристым, холодным смехом.   Андрей, Вера и Лариса смотрели на них, понимая, что они попали не просто в ловушку, а в самый центр чужого, очень злого и очень безумного романа.

XXX

  Елисеев гневно сжимал кулаки, Лариса онемела от сюрреалистического бреда, а злодей злобно, как и положено злодею, ухмылялся. Но Вера Гришина не сдалась. В ней взыграла не логика майора, а женская дружба и последнее, отчаянное воспоминание.   Она бросилась к Мироновой, вцепившись в ее руки. - Аня! Анечка! Очнись! Это не ты! Я не верю в это твоё преображение! - плакала она, тряся подругу.   Но та лишь холодно улыбалась своими кукольными глазами. - Вспомни! Вспомни, кто ты! Вспомни Затонск! Наш дурдом! Помнишь те славные дни, когда мы вместе сидели там?!   Вера говорила быстро, отчаянно, пытаясь достучаться до сознания подруги. - Тогда я была не майором Верой Гришиной! Я была просто Люсей! Люсей Некрасовой! Я была Гадалкой на полставки в местном РОВД! Помнишь?! Мы же с тобой... мы же с тобой сбегали из процедурного кабинета, чтобы покурить за углом! Мы воровали у главврача спирт и делали из него «коктейли» с сиропом от кашля!

(Закадровый голос Ларина)

Да-да, вы не ослышались. Наша Вера была не только бабочкой или гусеницей. Она была ещё и Люсей Некрасовой. Гадалкой. Правда, гадалка из неё была так себе. - Именно после череды моих неудачных предсказаний меня и упекли в дурдом! - продолжала кричать Вера. - Когда я нагадала председателю горсовета выигрыш в «Спортлото»! Сказала, что это мне дух его покойной тётушки продиктовал! А он, идиот, поверил! Продал дачу, машину, последние штаны! И все поставил на эти номера! А выпали совсем другие! А ты... ты была просто прописана в психушке! - ее голос срывался. - Мы были подругами! Мы вместе ели ту ужасную перловую кашу! Вместе! Разве такое можно забыть?!   Де Рэ, наблюдавший за этой сценой с интересом, лениво поаплодировал. - Браво! Какая сцена! Какая трагедия! Достойно Шекспира.   Однако вся эта тирада пропадала втуне. Миронова лишь холодно и безразлично смотрела сквозь неё. Она медленно, с брезгливостью, отцепила руки Веры от своего платья. - Каша? - произнесла она своим новым, серебристым голосом. - Я не люблю кашу. И я не знаю никакой Люси. Моё имя - Раймонда.   Вера, поняв тщетность своих попыток, зарыдала от бессилия, опустившись на пол.

XXX

  Король Альбигойцев, он же лже-Янис, которому наскучил этот спектакль, громко и нетерпеливо хлопнул в ладоши. - Как трогательно, - с издёвкой сказал он. - Люблю семейные драмы. Но, боюсь, антракт.   Дверь кабинета тут же с грохотом распахнулась. В кабинет, чеканя шаг, как на параде в Нюрнберге, вошли четверо. Они были в немецкой форме времён войны, в касках, плащах и... в противогазах. В руках они сжимали немецкие автоматы «шмайсеры».

(Закадровый голос Ларина)

Почему в противогазах - неизвестно. Видимо, для устрашения. Или в кабинете и правда так накурено было. В любом случае, получалось! - Увести эту троицу, - лениво приказал де Рэ. - И кинуть их в подвал. К старым друзьям. Пусть пообщаются перед... торжеством.   Он злобно захохотал своим скрипучим, нечеловеческим смехом. И Анна, как эхо, вторила ему тихим, серебристым, холодным смехом, от которого у Веры по спине побежали мурашки.   «Немцы» в противогазах, тяжело дыша через фильтры, схватили героев. Мигом разоружили. Андрей попытался было рыпнуться, применив приём самбо, но один из конвоиров, не меняя позы, просто ткнул его прикладом в бок. Андрей согнулся, хватая ртом воздух. - Назовите себя! Предъявите документы! - кричала Вера, пока ее тащили к двери. - На каком основании производите задержание?!   Один из «немцев» повернул к ней свою безглазую резиновую маску. - На основании приказа... нашего фюрера, - прохрипел его искажённый фильтром голос. - Аня, вспомни! - вырываясь из рук конвоиров, кричала Вера. - Вспомни Яшу! Он же любит тебя! Аня!   Но все было безрезультатно. Их грубо вытолкали из кабинета и поволокли по темным, гулким коридорам Дома культуры. С первого этажа все ещё доносились приглушенные звуки запрещённой западной музыки. Вечеринка продолжалась.   Троицу героев подтащили к неприметной двери под лестницей и, открыв ее, без церемоний столкнули вниз, на холодные каменные ступени.

XXX

(Закадровый голос Ларина)

Да, дела у наших героев в кабинете директора обстояли, прямо скажем, паршиво. Их вели на заклание, а их подруга-медиум стала невестой какого-то древнего зла. Но даже в самой безнадёжной ситуации у полковника Елисеева всегда был план «Б». Или, в данном случае, план «П» - Павел.   Пока их тащили по тёмному коридору, Андрей успел переглянуться с Верой.   «Паша...» - одними губами прошептал он.   Вера поняла и едва заметно кивнула. У них оставался единственный шанс на спасение - лейтенант Бестужев, который все ещё был на свободе и ждал сигнала.   К сожалению, у Павла Бестужева дела тоже шли не лучшим образом.   Он, как и было условлено, лежал за огромной скирдой сена в поле, неподалёку от Дома культуры. Наш лейтенант был профессионалом каких поискать! Он расстелил свою плащ-палатку, сливаясь с ночной темнотой, и внимательно, не моргая, наблюдал в бинокль за окнами второго этажа. В руке он сжимал зажигалку «Zippo», трофейную. Он был готов в любой момент подать сигнал, который должен был начать операцию «Свадьба в Малиновке 2.0». Бестужев ждал.   «Держись, Ларочка, - думал он. - Скоро все закончится».   Он был так сосредоточен на окнах, что не услышал тихих шагов за спиной. Из темноты, как змея из травы, выскользнула коварная Татьяна Разбежкина. Ее лицо было искажено ревностью и злобой. В этом замке может быть только одна королева. И эта роль уже занята.   В руке Разбежкина держала тяжёлую, невскрытую бутылку «Советского» шампанского.   «Очень подходит, - с кривой усмешкой подумала она, - чтобы проломить голову советскому лейтенанту».   Худрук подкралась к лежащему парню, замахнулась и со всей своей стервозной силы опустила бутылку ему на голову.   Звук получился глухим и окончательным. Советское стекло, как и советский человек, оказалось на удивление крепким. Бутылка не разбилась. Павел лишь тихо охнул и обмяк, падая лицом в сырую траву. Зажигалка выпала из его ослабевших пальцев и затерялась в темноте. - Не будет тебе сигнала, подполковник Елисеев, - прошипела Татьяна, глядя на неподвижное тело. Она с презрением пнула ногой его зажигалку, отправляя ее в лужу.   Из-за деревьев бесшумно появились двое «немцев» в противогазах. - Берите его, - приказала Разбежкина. - В подвал. К остальным. Пусть воссоединится со своими друзьями. Будет им сюрприз.   Солдаты подхватили бесчувственного Бестужева и потащили его в сторону Дома культуры. Последняя надежда героев на спасение только что была жестоко оглушена бутылкой шампанского и похоронена в прибалтийской грязи.