Лира Маккиннон и Узник Азкабана.

— Вы оба просто сошли с ума, — выпалил Рон, когда в комнате наконец воцарилась тишина. Гермиона, бледная как мел, покачала головой: — Ерунда… Этого не может быть… — Питер Петтигрю мёртв, — твёрдо сказал Гарри. — Блэк убил его двенадцать лет назад. Я слышал эту историю. Лицо Сириуса исказила гримаса боли и ярости. — Я действительно хотел убить его, — прохрипел он, обнажая жёлтые зубы. — Но Питер оказался хитрее… На этот раз ему не уйти. Он рванулся вперёд, прямо к кровати, где Рон изо всех сил прижимал к себе отчаянно пищащую Коросту. Живоглот слетел на пол, а Рон заорал — Блэк наступил ему на сломанную ногу. — Сириус, осторожно! — Люпин метнулся и оттащил друга. — Подожди! Нельзя вот так. Им нужно всё объяснить. Они должны знать правду. — Потом объясним! — Блэк попытался оттолкнуть Люпина, его скрюченные пальцы тянулись к крысе, которая визжала и царапала Рону лицо и шею. — У них есть право знать, Сириус! — Люпин повис на нём, задыхаясь. — Рон считает его своим питомцем! А Гарри… Гарри должен узнать, как всё было на самом деле! В этот момент я шагнула вперёд. Моё сердце колотилось где-то в горле, но я старалась говорить твёрдо. — Папа, — тихо сказала я, и это слово, произнесённое вслух впервые за столько лет, заставило Сириуса замереть. — Пожалуйста. Дай им услышать правду. Я знаю её уже давно. А ребята — нет. И они имеют полное право всё узнать. Сириус поднял на меня глаза — запавшие, полные боли и удивления. Он смотрел так, словно не верил, что я здесь, что я называю его «папой». Его губы дрогнули. — Ты… ты просишь за них? — Я прошу за правду, — ответила я. — Они мои друзья. Они должны понять. Он перевёл взгляд на Гарри, потом на Рона и Гермиону, потом снова на меня. И медленно, очень медленно опустили руки. — Хорошо, — выдохнул он. — Рассказывай, Римус. Только быстро. Люпин кивнул и начал свой долгий рассказ. Я слушала, затаив дыхание. — Здесь, собственно, всё и началось. Из-за того, что я стал оборотнем. Ничего бы не произошло, если бы не моя безрассудная тяга к риску… У него был вид вполне здравомыслящего и очень усталого человека. Рон хотел было что-то сказать, но Гермиона толкнула его: «Шшшш!» Она слушала с неослабевающим вниманием, и я тоже. — Меня укусил оборотень, когда я был совсем маленький. Родители перепробовали всё для моего исцеления, но в те дни таких лекарств, как сейчас, ещё не было. Зелье, которое готовит профессор Снегг, — совсем недавнее открытие. Оно делает меня безопасным для окружающих. Я пью его неделю, предшествующую полнолунию, и после трансформации сохраняю разум. Лежу у себя в кабинете, как вполне безобидный волк, и спокойно жду, пока луна пойдёт на убыль. — Но до того, как волчье противоядие было изобретено, раз в месяц я становился настоящим монстром. И о Хогвартсе даже не мог мечтать. Какие бы родители согласились отдать ребёнка в школу, где он будет учиться вместе с оборотнем? Я смотрела на Люпина, и сердце сжималось от боли за него. Я и представить себе не могла, сколько же мой крёстный всего натерпелся! — Но вот директором стал Дамблдор. Он отнёсся ко мне с сочувствием, сказал, что я должен учиться и что он примет все меры предосторожности. Гремучую иву посадили в тот год, когда я поступил в Хогвартс. Этот дом и тоннель, ведущий к нему, были построены специально для меня. Раз в месяц меня тайком отправляли сюда из замка — на время превращения. А дерево поместили у входа в тоннель, чтобы никто не мог попасть ко мне, пока я опасен. — Но если не считать превращений, я был счастлив, как никогда в жизни. Впервые у меня были друзья, трое верных друзей — Сириус Блэк, Питер Петтигрю и Джеймс Поттер. — И мой отец тоже стал анимагом? — изумился Гарри. — Конечно. Три года львиную долю свободного времени они тратили на то, чтобы научиться этому. Твой отец и Сириус были одними из самых одарённых студентов. От Питера было мало толку, но он целиком положился на умных друзей. В конце концов, на пятом курсе им удалось осуществить свой замысел — отныне каждый мог по желанию трансформироваться. Гермиона нахмурилась и вдруг спросила: — Но если Питер Петтигрю был анимагом, почему Министерство ничего о нём не знает? Мы занимались анимагами у профессора МакГонагалл, и я много читала о них в учебниках. Министерство магии ведёт учёт всем волшебникам, которые могут превращаться в животных; есть специальный реестр, где сказано, в каких животных они превращаются, даны их приметы. Я нашла там профессора МакГонагалл… В этом столетии было всего семь зарегистрированных анимагов, и имени Петтигрю в этом списке нет. Я переглянулась с Гарри. Мы оба понимали, что Гермиона, как всегда, права. Сколько же она знает! Видимо не зря день и ночь сидит за книгами. — Конечно нет! — профессор Люпин рассмеялся. — Ты опять права, Гермиона! Но, видишь ли, Министерству невдомёк, что в замке Хогвартс некогда чудили три не зарегистрированных анимага… — Если ты собрался рассказывать им всё с сотворения мира, то поторопись, Римус, — проворчал Блэк, следя за безнадёжными потугами Коросты освободиться. — Я ждал целых двенадцать лет и дольше ждать не намерен… — Хорошо-хорошо, Сириус, но тебе придётся кое-что добавить, я ведь знаю только, как всё начиналось… Люпин прервал речь на полуслове — что-то громко скрипнуло позади него, и дверь в спальню открылась сама собой. Все пятеро уставились на неё, Люпин сделал несколько шагов и выглянул на площадку. — Никого… — В доме полно привидений, — заметил Рон. Но Люпин лишь махнул рукой. — Нет тут никаких привидений. — Он всё ещё озадаченно смотрел на дверь. — Вой и стоны, которые когда-то слышали местные жители, издавал я. Они и не были никогда в Визжащей хижине.     — Но чем способности друзей могли помочь вам? — недоумевала Гермиона Люпин с лица седеющие волосы и поспешил ответить на вопрос: — В своём обычном виде им тоже приходилось избегать меня. Как животные — они составляли мне компанию. Ведь оборотни опасны только для людей… Раз в месяц они ускользали из замка, укрывшись мантией-невидимкой Джеймса, и совершали превращение. Питер, как самый маленький, легко преодолевал ударную зону ветвей Ивы и нажимал сучок, который отключал дерево… Они спускались в тоннель, и мы вместе проводили время. Под влиянием друзей я становился не таким опасным — тело было волчье, но разум сохранялся… — Давай быстрее, Римус, — сипло поторопил его Блэк. — Сейчас, Сириус. Теперь, когда мы все могли превращаться в животных, открылись невероятные возможности. Мы покидали Хижину и всю ночь бродили в окрестностях школы или по деревне. Сириус и Джеймс перевоплощались в довольно крупных зверей и вполне могли при необходимости сдержать оборотня… Вряд ли в Хогвартсе был хоть один студент, знавший территорию школы и Хогсмид лучше, чем мы. Вот так нам и пришла в голову мысль составить Карту Мародёров и подписаться прозвищами. Сириус — Бродяга, Питер — Хвост, Джеймс — Сохатый, а я — Лунатик. — А в какое животное… — начал было Гарри, но Гермиона перебила его: — Но ведь это же очень опасно! Гулять в деревне и вокруг замка с оборотнем… А вдруг бы друзья не смогли вас удержать и вы укусили кого-нибудь? — Эта мысль до сих пор мучает меня, — глубоко вздохнув, сказал Люпин. — Было, было много раз — ещё бы чуть-чуть и… Потом мы хохотали над этим. Мы были молоды, неразумны и в восторге от своего ума, ловкости… Он замолчал, и в комнате повисла тишина. Я сидела, переваривая услышанное. Гордость за отца переполняла меня, но где-то глубоко внутри снова шевелилась и жалость. Жалость к Люпину, который столько лет жил с этим грузом, и благодарность к тем, кто не оставил его одного. Я посмотрела на Люпина и тихо сказала: — Профессор Люпин… мне так жаль, что вам пришлось через всё это пройти. Быть оборотнем — это невыносимая ноша. Зависеть от фазы луны, жить от полнолуния к полнолунию, бояться, что общество отвернётся от тебя, потому что из-за своих предрассудков многие даже не считают оборотней за людей… Он посмотрел на меня с удивлением и благодарностью. — Ты права, Лира. Это нелёгкая жизнь. Но я уже давно смирился. — Но в одном вам очень повезло, — продолжила я, и уголки моих губ тронула лёгкая улыбка. — В чём же? — спросил Люпин, и в его голосе слышалось искреннее любопытство. — В том, что вы нашли верных друзей. По крайней мере, большая их часть оказалась именно такой. Такие люди, как Джеймс Поттер и мой отец, встречаются раз в сто лет. Я перевела взгляд на Сириуса. Мои глаза наполнились теплом, гордостью и безграничной любовью. Я смотрела на него — измождённого, грязного, с впалыми щеками и лихорадочным блеском в глазах — и видела того, кто рисковал всем ради друга. Кто не побоялся стать нелегальным анимагом, кто двенадцать лет провёл в Азкабане, но не сломался. — Ты права, — тихо сказал Люпин. И вдруг, шагнув ко мне, он обнял меня — тепло, по-отечески. Я замерла на мгновение, а потом обняла его в ответ, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Спасибо тебе, Лира, — прошептал он мне в макушку. — Спасибо за твои слова. Я никогда этого не забуду. Он отстранился, но его рука ещё на протяжении нескольких секунд лежала на моём плече, а потом он перевёл взгляд на Сириуса. — Твоя дочь… — тихо сказал Люпин. — Она очень добрая, Сириус. И смелая. Ты можешь ею гордиться — Я и так горжусь, — ответил Сириус, и его голос дрогнул. Я подняла на него взгляд — полный слёз, неуверенный, почти детский. — Правда? — прошептала я. Он кивнул, и в его глазах я увидела то, чего не видела никогда — любовь, такую сильную, что она перекрывала все годы разлуки. — Правда, — сказал он. — Всегда гордился. С момента твоего рождения. Когда Люпин и отец отошли от меня, вперёд шагнул Гарри. Лицо его было бледным, а в глазах читался стыд. — Лира… — начал он, и голос его дрогнул. — Я… я был так зол на тебя. Я думал… что ты предала нас. Что ты… как он. Но теперь… я понимаю, что ошибался. — Не нужно извиняться, Гарри, — тихо сказала я. — Нет, нужно, — настоял он. — И я прошу прощения за то, что усомнился в тебе даже на минуту. Ты всегда была с нами. Ты никогда не лгала. Ты просто… не говорила. Это другое. — Ты мне веришь? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. Он посмотрел на Сириуса — истощённого, грязного, в лохмотьях, но с глазами, такими похожими на мои. Потом перевёл взгляд на меня. — Да, — твёрдо ответил он. — Верю. И шагнув ко мне, юноша обнял меня. Я почувствовала его руки на своих плечах, его дыхание рядом. Он прижал меня крепко-крепко, словно брат обнимающий сестру, и я услышала его шёпот: — Прости… прости… Я разрыдалась. А потом, сквозь слёзы, я обняла его в ответ и произнесла так, чтобы слышали все: — А я верю своему отцу. Сириус смотрел на нас. На меня и на сына Джеймса. И я увидела, как на его лице появляется улыбка, а глаза заблестели. Он видел, как его дочь обнимает сына его лучшего друга, как она защищает юношу, как верит в него. Видел, как Гарри — мальчик, который мог бы ненавидеть Лиру за то, кем был её отец, — вместо этого держит её в объятиях и шепчет слова прощения. И что-то дрогнуло на его лице. Облегчение? Надежда? Или просто усталость, наконец-то отпустившая его? Рон, всё ещё державший отчаянно вырывающуюся крысу, виновато опустил глаза. — Лира… я тоже… я не хотел… — Я знаю, Рон, — сказала я, вытирая слёзы. — Всё в порядке. Гермиона шагнула ко мне и сжала мою руку. — Ты — лучшая подруга, которую я могла пожелать, — тихо сказала она. — И я никогда не усомнюсь в тебе снова. Я кивнула, не в силах говорить. Гарри всё ещё стоял рядом, и я чувствовала его тепло. Он не отпускал меня, и я была благодарна ему за это. Люпин откашлялся, привлекая внимание. — Весь этот год я боролся с собой, задавая один и тот же вопрос: рассказать ли Дамблдору, что Сириус анимаг? И не рассказал. Почему? Потому что я слишком малодушен. Ведь это значит признаться, что я ещё в школе обманывал его, что и других заманил на путь обмана, а доверие Дамблдора для меня — всё. Он дал мне возможность учиться в Хогвартсе, когда я был мальчишкой. Дал мне работу, когда я уже отчаялся найти хоть какой заработок. И я убедил себя, что Сириус проникает в школу благодаря тёмным искусствам, которым выучился у Волан-де-Морта, а то, что он анимаг, никакой роли не играет… Вот и выходит, что Снегг абсолютно прав насчёт меня… — Снегг? — Блэк оторвал взгляд от крысы и посмотрел на Люпина. — А Снегг здесь причём? — резко спросил он. — Снегг — профессор в Хогвартсе, — невесело ответил Люпин. — Профессор Снегг когда-то учился вместе с нами. Это он больше всех противился моему назначению на должность преподавателя защиты от тёмных искусств. Весь год он твердил Дамблдору, что мне нельзя доверять. И у него были основания… Видите ли, Сириус некогда сыграл с ним одну шутку, которая едва не убила его… Без меня там тоже не обошлось… Блэк саркастически усмехнулся: — Он это заслужил. Шнырял вокруг, вынюхивал, чем мы, четверо, занимаемся. Жаждал, чтобы нас исключили. Люпин продолжил: — Северуса очень интересовало, куда это я пропадаю каждый месяц. Мы были однокурсниками, ну и… хм… слегка недолюбливали друг друга. Особенно он терпеть не мог Джеймса — виновата, я думаю, зависть. Джеймс замечательно играл в квиддич… Настоящий талант. И вот однажды Снегг подсмотрел, как в канун полнолуния мадам Помфри повела меня к Гремучей иве. Сириус заметил его и шутки ради сказал, что всех-то и дел — ткнуть длинной палкой в шишку на стволе Ивы, и тогда он откроет мою тайну. Снегг, естественно, так и сделал. И отправился вслед за мной. Представляете себе, что его ожидало в Хижине: встреча с оборотнем со всеми вытекающими последствиями. Но твой отец, Гарри, узнав, что придумал Сириус, бросился за Снеггом и, рискуя жизнью, увёл его из подземного хода. Снегг всё же мельком увидел меня — в самом конце тоннеля. Дамблдор строго-настрого запретил ему разглашать мою тайну. Но с тех пор он знает мою особенность. Гарри медленно произнёс: — Так вот почему Снегг вас не любит. Он, конечно, думает, что и вы участвовали в той шутке. — Совершенно верно, — раздался холодный, насмешливый голос за спиной Люпина. Это был Северус Снегг. Он сбросил с себя мантию-невидимку, его волшебная палочка была направлена прямо на Люпина.