Огонь и ворон.

Коноха. Поздний вечер. Саске возвращается домой. Впервые — он чувствует не боль, а счастье. ⸻ Он вошёл в дом с привычной бесшумностью. Обычная миссия, обычный вечер. Он ожидал увидеть обычную Кушито — усталую, может, ворчащую, может, дремлющую на диване с открытым свитком. Но она стояла посреди комнаты. Просто стояла. Глаза блестели. Руки чуть дрожали. И воздух в комнате… был другим. Наполненным чем-то таким, чего он не мог объяснить. — Кушито? — осторожно. Она посмотрела на него. И улыбнулась. Улыбнулась так, как он видел всего несколько раз в жизни — без тени, без маски, без боли. Чисто. По-женски. — Угадай, — сказала она. — Тебя повысили до Хокаге? Она фыркнула, но смех был сдавленным. — Я… — она замялась. Слова не шли сразу. Но потом: — Я беременна. В комнате наступила тишина. Мягкая, тёплая, как будто время остановилось. Саске моргнул. Раз. Второй. Потом будто разучился дышать. Он смотрел на неё, и слова медленно складывались в смысл. Беременна. Беременна. Его. Его Кушито. Его жена. Носит его ребёнка. — Что?.. — только и выдохнул он. — Серьёзно? Она кивнула. — Серьёзно. — Это… — Он сделал шаг. Один. Потом второй. Глаза потемнели от эмоций. Он резко подался вперёд — и обнял её. Но не так, как раньше. Он сжал её в руках с таким восторгом, будто нашёл потерянную часть себя. А потом — закружил. Да. Учиха Саске — кружил свою жену по комнате, словно забыв, кто он вообще. — Я… я стану отцом? — он почти рассмеялся. Голос дрожал. — Да, — смеясь и чуть плача, прошептала она. — Ты, Саске. — Чёрт… — он остановился, глядя на неё. — Я даже не знаю, что говорить. — Тогда молчи, — улыбнулась она, прикасаясь к его щеке. — Просто будь. — Я… буду, — выдохнул он. Он обхватил её лицо ладонями, поцеловал — в лоб, в щеки, в губы, торопливо, будто боялся не успеть сказать телом то, что душа кричала. Он прижал ухо к её животу. Хотя знал — ещё рано. Там пока тишина. Но он слышал. Внутри себя. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо тебе. — За что? — За всё. За то, что дала мне шанс быть не проклятием. А… отцом. Он снова поднялся, и в его глазах светилось то, что могло растопить снег — чистая, искренняя радость. Тот Саске, которого убил Мангекё, сейчас ожил. Хотя бы на мгновение. Ради неё. Ради их будущего. И в ту ночь, сидя с ней на полу, обнявшись в тишине, он впервые сказал: — Ты — моя семья. — И ты — моя. Ночь. После признания. Тепло. Глаза в глаза. Взрыв чувств. И обещание без слов. ⸻ Они лежали в постели. Полуоткрытые окна впускали ночной воздух, влажный, прохладный, пахнущий соснами. Где-то вдалеке шумела Коноха, но их комната казалась отдельным миром — вне времени, вне кланов, вне шиноби. Саске не спал. Он смотрел на Кушито, лежащую на боку, в его рубашке, с тёплым румянцем на щеках и искрой в глазах, будто всё в ней дрожало от жизни. Он всё ещё держал руку на её животе. Небольшой, почти незаметный, но там был ребёнок. Его ребёнок. Он чувствовал это, даже если не ощущал физически. Его тело говорило — эта женщина теперь носит твоё имя… и твою кровь. — Ты серьёзно был счастлив? — прошептала она, глядя на него снизу вверх. — Или просто сыграл это для меня? Он хмыкнул. Без усмешки — с чем-то больше. — Я был… не готов, — признался он. — Но с тобой я никогда не бываю готов. Пауза. Он смотрел ей в глаза, как будто искал в них ответы. — Я был счастлив. Слишком. Поэтому и молчал. Она коснулась его губ. — Я знаю. Ты всегда так молчишь, когда хочешь кричать. Саске провёл пальцами по её щеке, по шее, ниже — замедленно, с вниманием, как будто учил её заново. В его прикосновениях не было спешки. Только желание быть ближе. — Я не хочу, чтобы это было просто моментом, — выдохнул он. — Я хочу, чтобы это… ты… были всегда. Он наклонился, коснулся её губ, и в этом поцелуе было всё, что он не мог сказать. Он поцеловал мягко. Потом — чуть сильнее. Потом — с жадностью, которая рождалась из боли, сквозь которую он столько лет пробирался. Кушито потянулась к нему, пальцы скользнули по его спине, цепляясь, притягивая ближе. Их тела знали друг друга давно — но этой ночью было иначе. Он не просто прикасался к ней — он вдыхал её. Целовал не как воин. А как мужчина, который впервые не боится любить. Он прошептал её имя между поцелуями. Он гладил её бедро, касаясь с благоговением. Он прижимался к её животу и шептал неразборчиво, как будто молился. И она чувствовала — в каждом движении, в каждом дыхании — Саске Учиха больше не прячется. Он здесь, рядом. Целиком. Он не был холодным. Не был отстранённым. Он был живым пламенем, разгоревшимся в этой женщине, которую он когда-то не посмел бы полюбить. — Я тебя никогда не отпущу, — выдохнул он, вжимаясь в неё, как в спасение. — Ни тебя, ни его. Вы… всё, что у меня есть. Она прошептала его имя. Только его. И он слился с ней — не только телом, но и душой. Они были медленны. Они были жадны. Они были влюблёнными до безумия. И когда всё затихло… Когда она лежала на его груди, дыхание ровное, кожа тёплая… Он всё ещё не мог отпустить её руку. Он целовал её пальцы. Потом — живот. Потом — закрывал глаза. И в этом молчании, впервые за долгое время, он не боялся. Он принадлежал. Он был дома.