Два сердца, один ритм

Лос-Анджелесское солнце палило нещадно, превращая асфальт студийного парковки в раскалённую сковородку. Дженна Ортега прищурилась, поправляя тёмные очки, которые лишь немного спасали от ослепительного света. Её чёрный внедорожник с тонированными стёклами резко выделялся среди ряда припаркованных машин – мощный, брутальный, как и сама хозяйка.  Она резко дернула ручку двери, и горячий воздух рванул внутрь, смешиваясь с ледяным потоком кондиционера. В зеркале заднего вида мелькнуло её отражение – собранные в тугой хвост волосы, резкие линии скул, плотно сжатые губы. Сегодня был первый день репетиций.  И первая встреча с ней на профессиональной территории.  Студия Warner Brothers встретила её прохладой кондиционированных коридоров. Дженна шла быстрым шагом, её каблуки отчётливо стучали по полированному полу, отражаясь эхом в пустых пока коридорах. Она намеренно приехала раньше – чтобы освоиться, чтобы контролировать ситуацию.  Но когда она толкнула дверь репетиционного зала, её ждал сюрприз.  Эмма Майерс уже была там.  Она сидела на краю сцены, свесив ноги, в лёгких бежевых шортах и обтягивающем топе, демонстрирующем хрупкие, но подтянутые плечи. В руках – сценарий, испещрённый пометками.  – О, – Эмма подняла глаза, и её губы растянулись в улыбке, которая не добралась до глаз. – Я начала думать, что ты передумала.  Дженна медленно вошла внутрь, позволив двери захлопнуться за спиной с громким хлопком.  – Я всегда прихожу вовремя, – она бросила сумку на диванчик у стены. – Но, видимо, ты решила установить свои правила.  Эмма рассмеялась, лёгким движением спрыгнув со сцены. Её босые ноги бесшумно коснулись пола.  – Правила? – она покачала головой, и темноватые пряди колыхнулись. – Нет, просто хотела прочувствовать пространство.  Дженна почувствовала, как по её спине пробежали мурашки.  – И как? – она скрестила руки на груди. – Чувствуешь себя как дома?  Эмма сделала шаг ближе.  – О, Дженна, – она наклонила голову, – ты так нервничаешь. Боишься, что я переиграю тебя?  Тишина повисла между ними, густая, как смог над Лос-Анджелесом.  Дверь распахнулась.  – Девочки! – в зал ворвался Марк Уилсон, его борода колыхалась в такт энергичным шагам. – Начинаем!  Репетиция превратилась в битву.  Каждая сцена, каждая реплика – всё стало полем боя. Когда по сценарию их героини должны были спорить, Дженна вкладывала в слова такую ярость, что ассистентка режиссёра даже вздрогнула. Эмма же отвечала ей холодной, отточенной жестокостью, её голос звучал как лезвие по шёлку.  – Нет, нет, – Марк ходил вокруг них, как тренер на ринге. – Дженна, твоя героиня не просто злится – она презирает. Эмма, а ты… ты должна казаться слабой, но это маска.  Эмма кивнула, но её глаза сверкнули.  – Поняла, – она тут же изменила позу – плечи опустились, взгляд стал шире, невиннее. Но когда она заговорила, в голосе была сталь.  Дженна стиснула зубы.  Чёрт, она хороша.  Но признать это вслух она бы никогда не смогла.  Перерыв.  Дженна стояла у кулера, с силой нажимая на кнопку, так, что пластиковый стаканчик чуть не смялся в её пальцах. Лёд в воде звенел, как её нервы.  – Напрягаешься?  Эмма прислонилась к стене рядом, жуя соломинку от сока.  – Я сосредоточена, – Дженна не поворачивалась к ней.  – Да? – Эмма бросила соломинку в урну. – Потому что выглядишь так, будто готова кого-нибудь убить.  Дженна резко обернулась.  – Может, и готова.  Эмма засмеялась – искренне, что было неожиданно.  – Блин, – она вытерла пальцы о шорты. – Мы действительно ненавидим друг друга, да?  Дженна медленно выдохла.  – Да.  Эмма кивнула, затем неожиданно протянула ей новый стаканчик с водой.  – Тогда давай сделаем это.  Дженна уставилась на протянутую руку.  – Что?  – Используем это, – голос Эммы стал тише, но твёрже. – Ненависть. Злость. Всё это – на экране. Пусть они увидят, на что мы способны.  Дженна взяла стакан. Их пальцы на секунду соприкоснулись – холодные от кондиционера, но готовые вспыхнуть.  – Ладно, – Дженна кивнула. – Но это не делает нас подругами.  Эмма ухмыльнулась.  – О, милая, я и не надеялась.   Когда репетиция закончилась, солнце уже клонилось к закату, окрашивая студию в золотые тона. Дженна собирала вещи, чувствуя, как каждая мышца ноет от напряжения.  Эмма выходила одновременно с ней. Они остановились у парковки, на мгновение застыв в неловком молчании.  – Завтра, – сказала Эмма, надевая очки.  – Завтра, – кивнула Дженна.  Они разошлись к своим машинам, не оглядываясь.  Но обе знали – игра только начинается.    Лос-анджелесское утро встретило Дженну слепящим солнцем, которое уже к девяти часам раскалило асфальт студийной парковки до состояния раскаленной сковороды. Она резко дернула ручку двери своего черного "Range Rover", и волна горячего воздуха ударила в лицо, заставив на мгновение зажмуриться. В зеркале заднего вида мелькнуло ее отражение – собранные в тугой хвост волосы, резкие линии скул, плотно сжатые губы. Это повседневно. Сегодня предстояли съемки ключевой сцены.  И первая по-настоящему сложная сцена с ней.    Звукорежиссеры возились с микрофонами, осветители настраивали софтбоксы, а ассистенты бегали с раскадровками в руках. Дженна стояла у края площадки, перечитывая сценарий, когда почувствовала на себе чей-то взгляд.  Эмма сидела в кресле для актеров, закинув ногу на ногу. Ее темноватые волосы были уложены в мягкие волны, а легкое бежевое платье делало ее похожей на ангела среди этой съемочной суеты. Но когда их взгляды встретились, Дженна увидела в этих голубых глазах что-то новое – какое-то странное, незнакомое выражение.  — Готовы к нашей "битве"? – Эмма улыбнулась, но в этот раз в ее улыбке не было привычной язвительности.  Дженна нахмурилась:  — Всегда готова.  — Я знаю, – Эмма опустила глаза, ее пальцы нервно перебирали край сценария. – Просто... сегодня важная сцена.  Это было странно. Обычно Эмма никогда не говорила о важности сцен – она просто играла их, с тем же вызовом, с каким бросается в омут с головой.    — Камера! Мотор!  По сценарию, их героини должны были сойтись в яростном споре. Дженна, как всегда, вложила в свою роль всю страсть – ее голос звучал резко, жесты были отрывистыми, глаза горели.  Но что-то было не так с Эммой.  Вместо привычного холодного ответа, ее героиня вдруг замялась. Вместо язвительной реплики – пауза. Вместо ледяного взгляда – что-то теплое, почти... ранимое.  — стоп! – закричал Марк. – Эмма, что случилось? Ты должна злиться на нее, помнишь?  Эмма быстро кивнула:  — Да, простите. Я... Я соберусь.  Она отвернулась, но Дженна успела заметить, как ее пальцы слегка дрожат.  В гримерке было прохладно и тихо. Дженна сидела перед зеркалом, снимая макияж, когда дверь скрипнула.  — Можно?  Эмма стояла на пороге, ее фигура казалась хрупкой в дверном проеме.  — Гримерка общая, – буркнула Дженна.  Эмма вошла, но вместо того, чтобы сесть к своему зеркалу, остановилась за спиной Дженны. В отражении их взгляды встретились.  — Что с тобой сегодня? – спросила Дженна, не выдержав. – Ты играешь как...  — Как что?  — Как будто боишься меня обидеть.  Тишина. Эмма опустила глаза, ее ресницы отбрасывали тень на щеки.  — Может, и боюсь, – она произнесла это так тихо, что Дженна едва расслышала.  Сердце Дженны неожиданно забилось чаще. Она резко повернулась на стуле:  — Ты о чем?  Но Эмма уже отходила к двери. На пороге она обернулась:  — Просто... будь осторожна в следующей сцене.  И вышла, оставив Дженну одну с тысячей вопросов.  Солнце садилось, окрашивая павильон в золотые тона. Съемки закончились, и Дженна собирала вещи, когда заметила забытый на стуле сценарий Эммы.  Она машинально открыла его – и замерла.  На полях, рядом с репликами их героинь, были нарисованы сердечки. А на последней странице – быстро набросанный карандашный рисунок.  Ее собственное лицо.  Дженна резко захлопнула сценарий, почувствовав, как по спине пробежали мурашки. Она обернулась – и увидела Эмму, стоящую в дверях.  Тот взгляд, полный чего-то нового, чего-то опасного, сказал больше любых слов.  Дженна быстро сунула сценарий в сумку:  — Ты... забыла.  — Да, – прошептала Эмма. – Кажется, я многое начала забывать.  И повернулась, чтобы уйти, оставив Дженну с тяжелым сердцем и странным чувством, которое никак не хотело уходить.