Любовь – это проклятие, наложенное добровольно

***

Непредвиденные обстоятельства при походе за хлебом... — Ты пошла за хлебом, – сказала Гермиона, не повышая голоса, но в воздухе отчётливо запахло молнией. — И вернулась с посохом некроманта, тремя золотыми монетами и… порезом на шее, – добавила Беллатрикс с совершенно невозмутимым видом, стягивая с себя мантию, в которой будто жили пыль, магия и чьи-то проклятия. — Хлеб, Беллатрикс. — Я услышала зов. — От булочной? — Из портала. На рынке. Совсем рядом. — … — Ладно, в другом измерении. Но оно было почти рядом. Гермиона сжала губы в тонкую линию. Повернулась к чайнику. — Шесть часов, – тихо сказала она. – Ты была шесть часов в другом измерении. — Там были танцы. — Беллатрикс. — И кто-то шептал моё имя из зеркала. — Хлеб. — Забыла. Пауза. В которой Гермиона делает два глотка чая, а потом просто садится за стол, опираясь подбородком о ладонь. — Надеюсь, демон, с которым ты «танцевала», был хотя бы симпатичным. — У него не было лица, но вкус к музыке отменный. — Отлично. Только не приводи его домой. — Уже позвала. Он в вазе с фруктами. — Белла. Беллатрикс уселась напротив, сложив руки на груди, чуть склоняя голову с этой своей почти наглой нежностью. — Знаешь, — сказала она, — когда я выбирала между хлебом и возможностью освободить древнее проклятие, я почти подумала, что ты расстроишься. — И? — Я сделала всё, чтобы вернуться. А это уже… почти любовь, согласись. Гермиона подняла глаза. — Согласна. — Правда? — Но в следующий раз – только хлеб. — Хорошо. — И никакой некромантии до обеда. — Ну ты прямо убиваешь всю страсть. Гермиона искоса улыбнулась.