Любовь – это проклятие, наложенное добровольно

***

Гостиная Гермионы. — Встань, – строго сказала Грейнджер. — Нет, – ещё строже ответила Беллатрикс, не шевельнувшись. — Это моё кресло. — Это символ твоей одержимости контролем. А ещё оно удобно. — Оно принадлежит мне. — Я принадлежу тебе, и это куда интереснее. Гермиона закатила глаза и пересела на подлокотник, отчего Беллатрикс лениво прижалась к её бедру, как будто всё это было частью гениального плана. — Ты же прекрасно знаешь, что феникс на спинке вышит вручную. Это фамильное. — Фениксы сгорают, Гермиона. Стань взрослее. — А ты можешь хоть раз не превращать разговор в поэму собственного эгоизма? — Я стараюсь. Ты просто не ценишь моего искусства. Они помолчали. Беллатрикс вытянула ноги на стол, Гермиона отбила их заклинанием, не глядя. — Знаешь, – сказала Гермиона спустя минуту, – ты ужасный гость. — Я живу здесь. — Всё равно ужасный. — А тебе всё равно это нравится. Это прозвучало так буднично, что она не сразу ответила. Потом медленно провела пальцами по тёплой ткани её свитера, украденного, разумеется. — Иногда. — Хватит, не то я расплачусь. Пауза. Беллатрикс зевнула, прижалась щекой к её колену и буркнула: — Пусть кресло будет общим. Только не смей плакать, гриффиндорская сентиментальность заразна. — Согласна. Но на нём будет лежать моя подушка. — С твоим запахом? Тогда я не возражаю.