Любовь – это проклятие, наложенное добровольно

***

Как же всё начиналось? Вот один из первых терапевтических разговоров, в рамках программы магического восстановления.

***

Помещение было обставлено нарочито нейтрально: сдержанная обивка кресел, заоконный свет, разложенные по полочкам сборники по работе с посттравматическими последствиями и журналы, которые никто не читал. Гермиона сидела с идеально прямой спиной, с блокнотом и пером в руках, и смотрела на Беллатрикс, что с видом императрицы развалилась в кресле напротив, закинув ногу на ногу и разглядывая потолок, как будто там могло быть что-то интересное. — Итак, – начала Гермиона, стараясь говорить ровно, без эмоций, хотя сердце отстукивало чуть быстрее обычного. – Эти встречи призваны помочь вам адаптироваться к новой реальности, обрести точки опоры. Понять, что... — Что я плохая, – прервала её Беллатрикс, не глядя. – Что я должна изменить себя и стать «безопасной для общества». О, детка, ты не представляешь, сколько раз мне это уже говорили. Разве что не в таких…милых декорациях. — Это не попытка стереть вашу суть, – спокойно отозвалась Гермиона. – Речь о том, чтобы жить, не причиняя боли. — А если моя суть боль? – теперь она уже смотрела прямо на неё. Улыбка была кошачьей, лениво-коварной. – Только представь, Грейнджер. Вот ты: со всеми своими принципами, строгими юбками и идеально подобранными словами. И я. Ты должна признать, это чертовски возбуждает, не так ли? Гермиона даже не вздрогнула. Но чуть крепче сжала перо. — Вы не обязаны провоцировать меня, – произнесла она, выдержав паузу. – Это не допрос и не драма, просто разговор. — А если я хочу драмы? – Беллатрикс наклонилась вперёд, и её голос стал тише, почти бархатным. – Хочешь, я расскажу, как впервые убила? Или о том, как в Азкабане я считала трещины на стенах, пока ночами слышала, как тени зовут меня по имени? Может, хочешь, я опишу тебе, каково это, когда даже воздух тебя ненавидит? — Я хочу знать, – перебила Гермиона, сохраняя спокойствие, – что вы чувствуете, сейчас. Не то, что было, не то, что вы хотите выставить напоказ. Только то, что есть. Беллатрикс на мгновение замолчала. В её глазах мелькнуло что-то, не дрожь, но зыбкость. Потом она усмехнулась, чуть криво, и откинулась обратно в кресло. — Сейчас? Я чувствую, как ты на меня смотришь. С этой своей высокоморальной жалостью, замаскированной под профессиональный интерес. Как будто не замечаешь, как у тебя по коже бегут мурашки, когда я приближаюсь. Как будто тебе это не нравится. Гермиона сделала заметку в блокноте, не изменившись в лице ни на йоту. — Вы наблюдательны. — А ты безупречная. Это раздражает. — Это защита. — От меня? Или от себя? И вот тогда, Гермиона впервые допустила короткое молчание, но не потому, что не знала, что ответить, а потому, что почувствовала: Беллатрикс не играет. В её голосе было что-то… слишком настоящее. — Завтра мы поговорим об ответственности. — О, давай. Обожаю ролевые игры. Я – грешница. Ты – судья. Только, пожалуйста, не суди слишком строго. Я могу не сдержаться. Гермиона встала. — Время вышло. Беллатрикс тоже поднялась. Медленно, как кошка, что не спешит, но точно знает, куда идёт. — Я была послушной. Дашь мне конфетку? — Я дам вам ещё один шанс. Не больше. — О, Грейнджер, ты такая скучная.